История одного старика. Часть 2

«Что имеем не храним, потерявши – плачем»

Часть 2.
 
Глава 8.

Дни летели невообразимо быстро. Павел Иванович не мог дать этому какого-либо объяснения. Совсем недавно, не прошло и сорока дней, он похоронил свою жену. Жизнь его постепенно приходила в обычный ритм. Но всё же что-то терзало его душу.
Временами дети навещали его, но без прежней радости, когда ещё была жива мать. Безусловно, они любили его, как каждый ребёнок любит своего родителя, но прежние обиды оставили свой след. Теперь же проведать отца стало обычным долгом, а не искренним желанием.
Впрочем, скучно Павлу Ивановичу не было. Время от времени он выходил на прогулку. Наслаждался наступающей весной и пробуждением мира после спячки. Захаживал в библиотеку для слабовидящих, брал несколько кассет и вечерами слушал озвученные книги.
О жене он вспоминал часто. Временами она являлась ему во снах, но ничего не говорила. Облик её вставал у него перед глазами, словно немой укор.
Однажды Павел Иванович после ночного сна и всех утренних ритуалов, как обычно, сел смотреть телевизор. За окном шёл первый в этом году дождь, все книги были прослушаны, поэтому заняться было нечем.
По телевизору показывали всякую ерунду.
-Всякую хрень кажут, - ворчал Павел Иванович, переключая немногочисленные каналы.
Перелистав всё, он вернулся в начало и оставил фильм «Москва слезам не верит». Павел Иванович недолюбливал эту «слезливую пакость», как он сам её называл. Ещё при жизни жены, когда она смотрела его, он всякий удобный раз скорее переключал или ворчал, пребывая в скверном настроении после просмотра.
Заиграла песня из заставки, о существовании которой Павел Иванович забыл и что-то при её прослушивании в нём ёкнуло и отозвалось голосом покойной супруги.
Александра, Александра,
Этот город наш с тобою
Стали мы его судьбою,
Ты вглядись в его лицо.
Как вдруг, неожиданно экран телевизора потух. На почерневшем экране на мгновение показался едва видный женский силуэт, который тут же растворился в шипящем звуке.
Павел Иванович насторожился и вжался в спинку дивана. Всё это показалось ему странным и необъяснимым.
Затем же прозвучал взрыв, выбивший линзу телевизора, окно и стекло серванта, стоящего в другом конце комнаты. Вся хрустальная посуда, которую всю свою жизнь берегла Александра Савельевна, с треском полетела на пол и разбилась. При всём этом сервант остался стоять на месте.
Павел Иванович вскочил с дивана и перекрестился, как не делал никогда ранее, считая веру в Бога чем-то посредственным и неважным. Затем же, ступая по осколкам, прошёл в свою комнату и лёг на кровать, пытаясь уснуть и забыть всё то, что только что произошло прямо на его глазах.
Но всё же интерес пересилил его, он поднялся с кровати и снова прошёл в зал, желая убедиться в том, что ему не привиделось. Не привиделось. Осколки по-прежнему лежали на полу. Появилось странное ощущение присутствия в квартире постороннего, будто кто-то дышал Павлу Ивановичу в спину.
Расценивать это можно, как угодно. Но старик сильно перепугался, приняв произошедшее за паранормальщину.
Вечером, отца пришла проведать дочь Людмила. Она с братом Юрием чаще всего навещала Павла Ивановича, так как жила с ним в одном небольшом городе, недалеко друг от друга.
-Пап! – позвала она отца.
Затем прошла в зал и сильно удивилась увиденному. На полу было множество осколков. Разбитый сервант и окно, сквозившее со всех щелей. В голову ей пришли самые неприятные мысли.
-Папа! – снова крикнула она.
-Здесь я, здесь. Чего разоралась? – крикнул он дочери в ответ, поднимаясь со скрипучей кровати.
На встречу Людмиле вышел отец с испуганными глазами, выдававшими в нём страх. Людмила развела перед ним руками и снова огляделась по сторонам, оценивая увиденное.
-Привет, - сказала Людмила.
Павел Иванович кивнул и прошёл к дивану, усевшись на него.
-Папа, это что? Что произошло? – поинтересовалась Людмила.
-Не знаю я, - буркнул он.
Ещё большее недоумение настигло Людмилу, искренне не понимающую и даже не представляющую от чего всё это могло произойти.
-Как это не знаешь? Я даже предположить не могу, что случилось.
-Не знаю! – громко повторил Павел Иванович. -Чего привязалась?
Людмила задрала брови вверх и лишь развела руками. Она предполагала, что ответа от отца не дождёшься, потому оставалось лишь убрать последствия необъяснимого для неё происшествия.

 
Глава 9.

С момента смерти Александры Савельевны прошло два года. Многое с того времени поменялось, но только не в жизни Павла Ивановича. Он жил по-прежнему, как всегда, ходил на недолгие прогулки, слушал аудиокниги, спорил со знакомыми стариками, которых когда-то называл друзьями, но это слово стало вызывать у него отвращение и неприязнь.
Одиночество приходилось ему по душе. Но «идиллию» ему нарушили приехавшие погостить к его дочери – внучка с мужем и сыном, о чём на днях сообщила ему Людмила.
Павел Иванович уже несколько лет назад виделся с мужем внучки, когда тот со своими родителями приезжал на знакомство с семьёй своей будущей жены.
Внучка Светлана со своим сыном приезжала спустя несколько месяцев после похорон Александры Савельевны, на которые она не смогла попасть.
Правнуки вызывали у него радость, которую он видел по-своему. Сюсюканья он не преемлил. Но всё же старался показаться хорошим прадедом.
В дверь постучали. Павел Иванович неспешно поднялся с дивана и короткими шажочками пошёл открывать. Ходьба стала даваться ему с трудом, всё же возраст и болезнь давали о себе знать.
Он отворил дверь и в квартиру вошли радостные от долгожданной встречи с ним внучка со своим мужем. За ними вошла Людмила, держа за руку маленького внука.
Светлана тут же обняла деда и прошла в зал. Людмила поздоровалась с отцом и улыбнувшись вывела вперёд себя внука.
Павел Иванович потянул руку правнуку, но тот испугался и развернулся лицом к бабушке, обняв её за ногу.
-Давай, давай, проходи, - ласково сказала Людмила внуку.
Он тут же пробежал в зал в поисках мамы.
Павел Иванович был в недоумении. Правнук, которого он так ждал увидеть даже с ним не поздоровался. Но списав всё на его малолетство, он прошёл вслед за дочерью в зал, где уже собралась семья.
На руках коленках внучки сидел правнук. Когда же вошёл прадед, то он отвернулся и обнял маму.
Павел Иванович сел рядом с внучкой, разглядывая правнука, у которого жизнь только начиналась.
-Ну, как ты, дедушка. Не скучно одному? – спросила Светлана.
-Чего мне скучать? Дело всегда себе найду, - ответил Павел Иванович.
-Телевизор тебе надо купить, раз старый сломался, - предложила Светлана, знающая о странностях произошедших в этой квартире.
Павла Ивановича будто передёрнуло. Тут же он вспомнил тот инцидент, которому он до сих пор не смог найти никакого объяснения.
-Да на что он нужен, всё равно помру скоро, - совершенно спокойно произнёс Павел Иванович.
-Ну что ты говоришь, дед, перестань, - успокаивала его внучка. -Выздоровеешь ещё.
Не так давно страшная болезнь поразила и Павла Ивановича. Рак. Вновь он появился в его жизни. Не пророчили ему уже ничего хорошего. Вероятность того, что восьмидесятилетний старик поправится от такого серьёзного заболевания – крайне мала, тут молодые гибнут на первых стадиях, а он тем более.
Впрочем, Павел Иванович смирился с диагнозом и доживал свои последние годы, а вероятно даже месяцы со спокойным осознанием своего конца. Во всяком случае, жизнь всё равно превратилась для него в пытку и держаться за неё он видел смысла.
Правнук, всё ещё сидевший на коленях матери, изредка поглядывал на грозно выглядящего прадеда. Одно лишь выражение лица старика вселяло в ребёнка неподдельный страх. Родители же считали это смешным и улыбались, видя то, как боится их сын.
-Чего он на меня и не смотрит? Отвернулся и сидит, - жаловался Павел Иванович на маленького правнука.
Павел Иванович встал и направился на кухню. Правнук заметно повеселел и спрыгнул с коленей матери, принявшись бегать по комнате.
Но уже через несколько секунд в зал снова вернулся прихрамывающий прадед, держа в руке несколько залежавшихся конфет. Он медленно приблизился к правнуку, от чего тот вжался в стену. Затем слегка наклонился, протягивая ему эти самые конфеты.
С криком правнук убежал на балкон. В его глазах представал не добрый дедуля, желающий с ним подружиться, а злой согнувшийся старик со злыми глазами. В общем, в своём роде Карабас-Барабас только без бороды, но с длинными пышными бровями, застывшими в злом выражении лица.
-Чего он боится меня? Что я страшный? – спросил Павел Иванович у дочери Людмилы.
Голос его слегка дрогнул и на мгновение стало его жаль.
Дети, безусловно, чувствуют зло, исходящее от взрослых, а тем более людей, повидавших эту жизнь и находящихся на её закате. Вот и от Павла Ивановича маленький правнук почувствовал необъяснимую отталкивающую энергию.
 

Глава 10.

От чего же так повелось? Почему женщины из века в век терпят мужчин-тиранов, принося в жертву себя, а зачастую и детей? Почему тянется эта череда самоуничижения с давних пор? Почему не дорога им собственная жизнь настолько, что они готовы возложить её на алтарь семейного счастья, которое и счастьем назвать нельзя? Неужели им проще поступиться своей честью, нежели поставить свои границы? Всеми этими вопросами издавна задаются мыслители разных эпох.
Неведомо откуда берёт своё начало тирания, возникшая у мужчин. Верно, возникла она, как ответная реакция на раздражитель. Ведь это свойственная черта большинства представителей мужского пола – реагировать ярко и взрывоопасно, не умея сдерживать свои поры. Но почему всё это вылилось в насилие? Насилие, которое терпели в свой адрес именно женщины.
И нет достойного объяснения тому, почему же женщины терпят к себе подобное отношение. Но можно провести параллели того самого проявления тирании в семьях, рассмотрев разные эпохи.
Во времена зарождения христианской веры, когда евангелисты Матфей, Марк, Лука и Иоанн письменно поведали миру о жизни и делах Иисуса Христа, когда только складывалась христианская религия и создавались, те каноны, которые известны и сейчас, священники напрямую воспринимали учение Христа о браке. Ведь говорил он, что брак есть священный союз мужчины и женщины, установленный перед Богом, где двое становятся одной плотью. А также ставил любовь супругов друг к другу, как жертвенную любовь к церкви. Так разве можно было разорвать единую плоть, не иначе, как смертью? И можно ли были покончить с любовью к церкви, коли являешься истинным христианином? Сама постановка этих вопросов и является ответом. Потому-то женщины терпели, принося себя в жертву мужьей тирании, взявшейся ввиду простых человеческих слабостей и пороков.
В эпоху же России царской, протопопом Сильвестром был написан Домострой. Прогрессивнейшая книга для своего времени, чтобы не говорили и как бы не хаяли её некоторые историки и простые обыватели, мельком услышав об её существовании. Женщина по домострою получила какие никакие права. Пускай на практике всё это соблюдалось редко, но всё же. Какой невероятный прорыв! Но как ни восхваляй это передовое для своего времени произведение, положение женской части страны оставалось ничтожно. Да и разводы, как следует, были по-прежнему воспрещены церковью. Такую привилегию, и то не всегда, имели за собой лишь цари. И яркий тому пример отец и сын – Василий III и Иван IV, более известный, как Грозный. Впрочем, и их жёны были несчастнейшими женщинами, терпевшими к себе скотское отношение, что уж говорить о боярских жёнах и того о крестьянках.
На закате Империи же ситуация стала улучшаться, но лишь сильные были способны уходить от мужей, чем, собственно, ломали систему. Осуждение высшего света была колоссальным, стоит привести в пример роман Льва Николаевича – «Анна Каренина», главная героиня которого подверглась, если не травле, то косым взглядам и гадким слухам. Но стоит заметить – судьба Анны Аркадьевны не являлась трагичным повторением миллионов заглубленных женских судеб по всеми миру.
Что же касаемо советского времени, по началу, действительно, власть дала возможность женщинам для нормальной человеческой жизни, предоставив им все права, даже раньше, чем во многих европейских странах. Но патриархальные устои сохранялись. Это светские дивы той эпохи, к примеру Лиля Брик, могли позволять себе раскованный образ жизни, который в провинциальной среде считался попросту распушенным.
А провинциалки? Могли ли они жить точно также? Конечно, нет! Прежние порядки, по которым жили их матери, бабушки, прабабушки и прочие, были непоколебимы. С самого детства маленькие девочки наблюдали, как их маму – святое для детей создание, избивают, унижают и ни во что не ставят. Соответственно, всё это они проецировали в свою, уже замужнюю, жизнь.
«Разве многого стоило просто взять, собрать свои вещи и уйти?» - спросит не знающий. В более-менее больших населённых пунктах выжить разведёнке, не ставшей терпеть в свою сторону насилие, да ещё и «с прицепом» как ни как было можно. Но и их ждала незавидная участь. Про таких пускали гадкие слухи, не дававшие спокойной жизни. Бывало, что клеймили проституткой. «А что? Раз ушла от законного мужа, значит не уберегла очаг или гулять пошла!» - так думали неграмотные женщины, которые между прочим и сами в большинстве своём подвергались насилию со стороны тираничного мужа.
Свекрови! Те самые свекрови, зачастую вдовы, которые радовались своему освобождённому положению, ведь только смерть могла без последствий для чести и достоинства избавить их от участи забитой жены своего мужа диктатора, уговаривали своих несчастных снох, которыми они тоже когда-то были, оставаться с их сыновьями со зверскими замашками. Неужели они, как никто другие, не могли понять их положения? От чего они наталкивали бедных девушек с изуродованными судьбами, на продолжение этой череды кошмаров? Боялись? Нет! Им как раз таки бояться было нечего. В этом подгнившем обществе мужчине было не за что переживать. Сбежавшая жена считалась проституткой, а он страдальцем.
Объяснение всему этому простое. Оставались они с мужьями просто потому, что боялись осуждения общества, да и куда бы пошли они с огромным количеством детей на руках. Ведь в среднем, в то время на среднестатистическую семью приходилось по три-четыре ребёнка, а это уже не мало! Скорее всё это было только ради детей, ради них можно было вытерпеть любые мучения. Хотя отчасти матери всё же понимали, что своим равнодушием они обрекают на несчастную жизнь и своих детей, чьё спокойное и нормальное детство будет безвозвратно утеряно, когда на их глазах происходят каждодневные унижения их матери и их самих от рук главы семейства.
 

Глава 11.

В последнее время сны об Александре Савельевне снились Павлу Ивановичу всё чаще. Они снилась ему по-разному, то с доброй улыбкой на лице, как бы дарующей ему прощение за потерянные годы, то грозящим пальцем, отругивающим за то же самое.
Она часто всплывала у него в голове неясным силуэтом. И как бы Павел Иванович не старался прогнать его посторонними мыслями – ничего не получалось.
Буквально всё вокруг напоминало об усопшей жене.
Павел Иванович стал задумываться. А правильно ли он жил? Хорошо ли поступал со своей женой? Конечно, он всё понимал. Но гордость и упрямство не давали ему признаться себе в этом. И он понял ужасающую истину – за все годы совместной жизни, он ни разу перед ней не извинился. Даже стоя перед её могилой, он просто молчал, хотя сказать было много чего.
Очередным утром, когда Александра Савельевна вновь приснилась Павлу Ивановичу, он проснулся. Выкинул из головы этот навязчивый образ покойной супруги. Принял утренние процедуры, попил чаю и вышел на балкон, чтобы покурить.
-Опять снилась, - вслух произнёс Павел Иванович, закуривая сигарету. -Всё никак не отстанешь от меня, - проворчал он.
И тут он задумался. Как давно он был на могиле жены? В последний раз, кажется, на сорок дней. Сколько же лет прошло с того момента! Два или же три. Он давно запутался в счёте времени. Да и зачем оно нужно было старику, проживающему каждый день, как день сурка. 
«Надо бы съездить», - принял он решение.
Он выглянул за окно. Погода полностью соответствовала его настроению. Пасмурно, в воздухе стоит запах приближающегося дождя, кричат перелётные птицы, как бы прощаясь с домом.
Павел Иванович собрался, накинул на себя лёгкую курточку и отправился к автобусной остановке. Сев в нужный автобус, он невольно всматривался в пассажиров и в каждой пожилой женщине видел черты покойной жены.
Приехав к кладбищу, он прошёл к могиле Александры Савельевны, размокшей от постоянных осенних дождей. Дотронулся до оградки, как бы здороваясь.
-Ну привет, Шура, - едва слышно произнёс он.
Затем подошёл к памятнику и тряпочкой, висящей сбоку оградки, протёр фотографию.
-Спокойно тут тебе. Тишина.
Ветки деревьев зашуршали. Павел Иванович поднял голову наверх и слегка улыбнулся.
-Чего ж ты снишься мне? – спросил Павел Иванович у могилы. -Спать не даёшь. Каждую ночь приходишь. Видать сильно тебя обижал, что отпустить не можешь.
Ворона, сидящая на тонкой ветке берёзы, закаркала, разносясь звуками по всему кладбищу.
-Чего ругаешься? Ведь жила же со мной, захотела бы – ушла. Значит любила. Да и я к тебе с добротой старался, что бы ты про меня не говорила. Бил? Так по делу бил, - стал оправдываться Павел Иванович. -Плоха та жена, которая мужем не бита.
Павел Иванович любил оправдывать свои поступки. Он всегда находил виноватыми всех кроме себя.
-Пил? Ну так разве пьют от хорошей жизни? Сама знаешь, как жили. С квартиры на квартиру. От работы до работы. Ещё и четыре орущих рта. Тут любой запьёт, - продолжал Павел Иванович. -А то, что на детей срывался, так то правильно. Кого не били? Ведь за дело бил. Один Лёня не стерпел, к бабке в деревню сбежал. Разбаловала она его, у меня бы по струнке ходил. А ты их защищала. Потому он теперь на меня волком смотрят!
Тучи на небе сгустились. Маленькие капли стали опускаться на землю. «Грибной», - подумал Павел Иванович и продолжил стоять около могилы, оправдывая свои гнусности. Как вдруг через несколько мгновений вдарил сильный ливень. Павел Иванович легонько дотронулся до оградки могилы, прощаясь с женой и быстро пошёл к выходу, желая скорее скрыться от нежданного дождя.
 

Глава 12.

Дни Павла Ивановича в одиночестве тянулись невыносимо. Каждый день проходил для него мучительно. Не столько его страшная болезнь привела к этому, сколько странное опустошение, не знакомое ему раньше. Оно полностью пожирало его изнутри, лишая прежнего покоя. Временами он просто сидел в своём кресле, уставившись в стену, отбросив прочь из головы любые мысли.
Наконец, спустя время к Павлу Ивановичу начало приходить осознание, как тяжко ему без Александры Савельевны. Ранее эти мысли так же не тревожили его ум, но что-то в душе переменилось. Он понял, что скучает. Как тяжело было осознавать то, что при жизни он её вовсе не ценил, а теперь, когда ничего не возможно исправить совесть добралась до него.
По-прежнему всё напоминало о покойной жене. Её фотография, подпоясанная снизу чёрной лентой, в серванте с выбитым стеклом, стояла, словно немой упрёк Павлу Ивановичу. Это одновременно сильно его пугало и вызывало чувство стыда. Однажды он всё же решился повернуть эту фотографию, но вскоре понял, что не может жить без постоянного, пускай и косвенного, присутствия жены.
Она перестала ему сниться. Первоначально, вдовец сильно обрадовался, но позже понял, как тоскливо ему стало без этих простых снов. Но эти видения он, верно, запомнил на всю свою оставшуюся жизнь, ведь по-прежнему они являлись у него в голове в самые неожиданные моменты и навевали скверные чувства горести.
Дети стали приезжать к нему всё реже, а если и заезжали, то мимоходом, оставляя еду и уезжая дальше по каким-то собственным делам. Они делали это скорее из чувства долга, как говорилось ранее, не желая оставлять отца, лишившегося жены, а соответственно опоры, голодным. Их также можно было понять. Отец не вызывал у них никаких чувств, не ассоциировался с родительским теплом, которое исходило от матери, старавшейся уделить внимание и любовь им всем. Он с детства представлялся им злым холодным, тем с кем нельзя ничем поделиться, да и в общем человеком, к которому лишний раз лучше не подходить. Так это повелось и закрепилось в их головах.
Однажды Павел Иванович поймал себя на страшной и удручающей мысли – он страшно одинок. Появилось ощущение будто бы он оставлен и покинут всеми. Осознание своего одиночества и ненужности невыносимо больно било по его самолюбию, которое в последние годы стало приглушаться.
В очередное утро, совершенно не радовавшее Павла Ивановича, он решил прогуляться и подышать свежим воздухом. Разговаривать ему больше было не с кем – все его друзья друг за другом покинули этот мир, потому и прогулки теперь проходили для него в таком же скверном одиночестве, которое, казалось, по всюду преследовало его.
Он аккуратно спустился со ступеней подъезда, придерживаясь за перила, чтобы не упасть, ведь ноги также начали подводить его ввиду пожилого возраста. Вдохнул свежий воздух, не вызывающий у него никаких чувств, лишь понимание того, что даже в воздухе висит одиночество. Прежние старческие разговоры и споры во дворе стихли и сменились новыми разговорами молодёжи и криками детей, играющих на детской площадке. Время менялось, не останавливаясь ни на секунду.
В раскорячку, Павел Иванович доковылял до остановки, на которой прежде он ждал автобусы. Сейчас же ездить ему было не куда и не к кому. Ему казалось, что все вокруг позабыли про несчастного старика, оставленного один на один с этим миром.
Он аккуратно уселся на лавочку и стал прислушиваться к каждой проезжающей машине, каждому автобусу, от которого тянулся горький шлейф испарений бензина.
Вот к остановке приблизился очередной автобус. Павел Иванович невольно задрал голову вверх и увидел в окне внучку Светлану, ту самую, что несколько месяцев назад привозила к нему правнука. Она ничего ему не сообщила о своём приезде.
Она смотрела на него в окно, видя его глаза, вызывающие только жалость. Но что-то остановило её, и она не вышла из автобуса, дабы повидаться с дедушкой, которого давно не видела.
Автобус тронулся. Павел Иванович проводил взглядом уезжающую внучку и окончательно осознал свою ничтожность. Он сам сделал так, что весь мир от него отвернулся. Он сам привёл к этому. Он сам вина всему тому, что с ним произошло. Как тошно пришлись по душе ему эти выводы о собственных ошибках.
Из глаз старика, потерявшего небольшое, но всё же счастье быть рядом с семьёй, которую он сам довёл своими ужасными поступками, потекли слёзы. Слёзы бесконечного стариковского отчаяния.