Константин Фофанов и Олимпов

Они родились в один день. И умерли почти в один день — с разницей в сутки, но с интервалом в тридцать лет. Отец, Константин Фофанов, ушёл 30 мая 1911 года, ровно в свой сорок девятый день рождения. Сын, Константин Олимпов, пережил его на три десятилетия, скончавшись 17 января 1940 года. Но, по сути, они прожили одну и ту же жизнь: талант, нищета, безумие и абсолютная, почти мистическая преданность поэзии.

Поэт «божией милостью»

Константин Михайлович Фофанов родился в Петербурге, в небогатой купеческой семье. Систематического образования он не получил, зато в тринадцать лет начал писать стихи и пить — два этих пристрастия стали главными в его жизни. Он читал всё подряд, жадно и беспорядочно, пытаясь объять необъятное.

«Настоящий, прирождённый поэт, поэт божией милостью», — писал о нём Валерий Брюсов. И это была не просто фигура речи. Аполлон Майков называл молодого Фофанова «самым лучшим, самым талантливым, самым крупным поэтом, приближающимся к Пушкину», с горечью добавляя: «в нём сидит необычайное дарование, удивительное чутьё, и, будь он начитан и образован, это была бы гордость русской литературы». А Блок, уже в зрелые годы, скажет о Фофанове то, что объясняет всё: «В стихах заботимся о разных пеонах... А вот недавно умер Фофанов... Валялся в канаве и бормотал что-то о звёздах. Стихи его посредственные... Но в них что-то, чего у нас нет. У самого Пушкина, может быть, нет... Какая-то прямая связь с Богом, с вечностью...».

Фофанов был уникальным явлением: романтик, заворожённый «гротами фантазий», он умел схватывать запахи земли — «Пахнет укропом и пахнет крапивой...» — и одновременно ощущать космическую катастрофу в пейзаже петербургского пригорода. Его стихи — это постоянная борьба двух начал: романтического порыва в небеса и прикованности к серой, унылой прозе бытия. Сам он определил это состояние гениально: «Ещё к земле прикован чуткий слух, / Но к небесам уже подъяты крылья».

Критик А. Измайлов дал, пожалуй, самое точное определение его судьбы: «Мистической и жуткой загадкой прошёл по земле этот принц и нищий, так причудливо сочетавший в себе землю и небо, звуки небес и самую серую прозу бытия, этот заколдованный злыми чарами царевич, этот ангел, которому нравилось пугать людей маской дьявола».

За два года до смерти, в 1909-м, он напишет «Элегию» — стихотворение, где вместо высоких материй — пепел на столе и утки, сбегающие в пруд:

Папироса... Ещё и ещё папироса...
Я курю и в окошко смотрю...
...
Папироса. Ещё и ещё папироса...
Как всё глупо, старо, боже мой!..

Сын, ушедший в «Границу без Границ»

Судьба отца повторилась в сыне с пугающей точностью. Константин Константинович Фофанов, взявший псевдоним Константин Олимпов, был десятым ребёнком в семье. Его крёстным отцом был сам Илья Репин. Но и это не спасло.

Он стал одним из создателей эгофутуризма, публиковал сборники («Аэропланные поэзы», 1912), с восторгом встретил революцию, пошёл добровольцем в Красную Армию. А потом были годы, проведённые в забвении и нищете: он работал коробейником, на бойне, чернорабочим на заводе. В 1930-м его арестовали. Он умер в 1940 году в психиатрической больнице.

В его стихах — та же обречённость и то же безумное величие, что и у отца. Он мечтал стать «душевно-больным»:

Я хочу быть душевно-больным,
Чадной грезой у жизни облечься,
Не сгорая гореть неземным...

И уходил «дорогой дальней» — не в мир иной, а в собственное сознание:

Я в этом саване прощальном
Целую лица небылиц
И ухожу дорогой дальней
Туда к Границе без Границ

Отец, в отличие от сына, при жизни пользовался признанием мэтров, но умер в глубокой нищете, почти не принятый новой читательской аудиторией. Сын же и вовсе оказался забыт: его сборник «Ты» — триста с лишним восьмистиший, посвящённых жене, — впервые был издан в России только в 2023 году.

Фофанов и Олимпов. Отец и сын. Две жизни, ставшие зеркальным отражением друг друга. Поэзия была для них и спасением, и проклятием. Брюсов признавался Фофанову: «Никому из поэтов не обязан я так много за часы восторга и радости, как Вам». Но эти восторги не могли накормить семью из одиннадцати детей и не могли остановить падение в бездну алкоголя и безумия.

Они ушли, оставив после себя строчки, в которых — вся их трагедия: невозможность быть понятыми при жизни, но — это редкий дар — ощущение вечности, которое не зависит от признания. И, может быть, прав был Блок: у них была та самая «прямая связь с Богом», которой не добиться никакими «пеонами».

Ниже ссылка на мой ТГ канал:
https://t.me/Musat71