Бригантина

Как говорится, на вкус и цвет товарищей нет. Кому-то нравится мороженное, кому-то шашлык. Кто-то любит отдыхать у бабушки в деревне, кто-то на диване с книгой. А я обожал пионерские лагеря. Собственно говоря, один лагерь – Волна. Тот, что на берегу тёплого Каспийского моря. И где директором был товарищ Витя. Фаустов Виктор Николаевич. Странно как-то сейчас звучит обращение мелкого шпингалета к великому педагогу. А тогда так и было. И понял я, что и любил-то тот лагерь именно из-за того, что там был товарищ Витя. Каждые летние каникулы своей школьной жизни, хоть одну смену, но в Волну. Конечно, были и другие лагеря. Было с чем сравнивать.

Летом 1978 года моя тётушка работала в лагере Бригантина. И ей разрешалось взять бесплатную путёвку на одного ребёнка. Своих детей школьного возраста у неё не было, поэтому было решено взять меня.

Пионерлагерь меня ошеломил. Начиная с милицейского сопровождения колонны автобусов (чего не было в Волне) и заканчивая цивильной благоустроенной территорией лагеря. С капитальной столовой, кинотеатром и двухэтажными корпусами зданий. Оно и понятно. Всё же заводскому лагерю Волна не тягаться с Бригантиной – пионерлагерем Краснознамённой Каспийской Флотилии. Масштаб не тот. Сразу было видно, коллектив дружный. Не первый год вместе. Ещё в автобусе все стали орать песни под аккомпанемент Куркуля – Валерки Куркова. Хоть мне вливаться в коллектив было сложно, уже на следующий день я был своим в небольшой компашке пацанов. Приняли как родного. А через неделю вообще все забыли, что я тут всего первую смену.

После полдника, как обычно, на футбольную площадку. Ну, уж сегодня мы точно накажем второй отряд. В прошлый раз проиграли по недоразумению. Расслабились. Мы с Сашкой опаздывали. Издали уже были слышны буцкающие удары по мячу и азартные крики. Лёгкой рысью мы подбегали к площадке, когда заметили на скамеечке двух подружек. Они щёлкали семечки и о чём то болтали даже не глядя в сторону поля. Мы перешли на шаг.
- Хорошо им. Сидят себе на скамейке болтают о своих тряпках и ничем больше не интересуются – пробубнил Сашка, злясь от того что, кажется, сегодня нам не поиграть. Команды набраны.
Одна из подруг взвилась, ответить что то этакое, но вторая мягко взяла её за руку:
- Да, ладно тебе. Пусть бегут. Ты же видишь – это чемпионы. Великие футболисты. И как это такие знаменитости попали к нам в лагерь? – притворно вздохнула она.
Тут пришла очередь Сашке краснеть, надуваться и придумывать как ответить. Но, тут нас с площадки окликнули. Мол, давайте скорее, у нас некомплект.

В тот вечер, мы хоть с трудом, но вырвали победу у второго отряда. Но, о победе как-то не думалось. Чем-то зацепила эта девчонка с лавки. Была она какая-то не обычная, не такая как все. Не ломака – кривляка, не крикливая. А какая-то спокойная и независимая что ли. И это притягивало сильнее, чем стрельба глазками и неумелые детские шуточки.

На следующий вечер я не пошёл на футбол. Просто бродил по аллейкам, между деревьями. Ведь я даже не знал из какого она отряда. Как её искать? Она сидела на той же самой скамейке, с той же подругой и так же щёлкала орешки. Я хотел было с независимым видом пройти мимо, или нет, надо сказать что-то. Ведь зачем-то я её разыскивал. Но, шагах в двух от скамеечки вдруг впал в ступор. Не мог пройти мимо и не мог ничего сказать. Просто остановился и смотрел на неё. Всё! Сейчас пошлёт куда подальше или скажет что-то такое, от чего горячо загорятся уши и нечего будет ответить.
- Орешки будешь? Садись рядом.
Подруга подвинулась, и я сел между ними. Это не я. Я видел себя словно со стороны. Этакий балбес с приклеенной улыбкой и немой вдобавок. Потом подруга как-то странно посмотрела на меня, поднялась и проговорила:
- Ой, ладно, Олечка пойду я…

Она ушла, а меня вдруг прорвало. Вдруг оказалось, что любим мы одну и ту же музыку, одни и те же книги. Обожаем лето и не любим зиму. Только я не сказал ей, что нравится мне ещё одно. Смотреть на неё, слушать её, спорить с ней. И мы в упоении щёлкали орешки. Но, мне было не интересно их есть. Я почти всё отдавал ей. И от этого мне становилось хорошо и радостно. Последняя неделя смены пролетела как один час. Быстро и незаметно. Была в эти дни только она.

Современным детям не понять нас, детей семидесятых. Наших глупостей и наивностей. Тогда, когда при расставании дарили открытки с глуповатыми надписями типа «Жду ответа, как соловей лета», «Лети с приветом, прилетай с ответом». А в конце смены передавали друг другу треугольники, сложенные из тетрадных листов с пожеланиями, напоминаниями, признаниями. Не было электронной почты и интернета. Даже телефоны были роскошью, и не в каждой квартире. Многие понятия ещё воспринимались как естественные. Долг, честь, данное слово.

Автобусы уже выстраивались в колонну. Вожатые загоняли нас внутрь. Последние обнимашки. Последний обмен «треугольниками». Мы молча прощались. Наверное, она ждала от меня каких-то слов. Но, у меня вдруг все слова вылетели из головы. Как тогда, в первый раз. Потом она быстро оглянулась на свой автобус, сунула мне в руку «треугольник»:
- Дай мне слово, что вскроешь его только дома!
- Обещаю…

Она ещё раз обернулась, хотела что-то сказать, но просто махнула рукой, развернулась и побежала к своему автобусу.
Только войдя в квартиру и бросив вещи на пол, я вскрыл, наконец, «треугольник». Там не было банальных «приветов-ответов». Там были просто слова, от которых вдруг загорелись уши. И стало легко и спокойно. Столько лет прошло, но последнюю строку помню до сих пор «Я просто обожаю тебя, «белочка» моя, ненаглядная»! И подпись «Твоя Оля».

Вечером мама сказала, что есть возможность поехать и в следующую смену. Я даже не дал ей договорить. Да! Конечно! В этот прекрасный лагерь, к моей Оле! Конечно, про Олю я ничего не сказал, просто представил её, улыбающуюся, на скамеечке под тутовником. Мама просто удивлённо посмотрела на меня и через несколько дней я уже ехал в колонне в мою Бригантину! Я был настолько уверен, что вот сейчас выйду из автобуса и снова увижу её на общем построении и скажу ей столько хороших слов…
Но, чуда не произошло. В этой смене не было ни Оли, ни Сашки, ни Куркуля, с его гитарой. А сам лагерь, вдруг, стал обычным заурядным пионерлагерем.

Уже став взрослее, я думал, как легко можно упустить шанс. Пройти мимо счастья. А может это была первая неумелая, платоническая любовь восьмиклассника? Та, что делает мужчину немножко дураком. Кажется, что всё это только обман, не может быть столько счастья и радости одному. И всё же остаётся навсегда в памяти, как маленький кусочек счастья.