Об искусстве беседы

Собеседники заводят разговоры не для того, чтобы найти истину или просветить друга, но, подобно маркитантам в лагере, расхвалить свои беды и тяготы. Один, с лицом скорбным, как у просителя в ожидальной, рассказывает, как долго терпит он несправедливость начальства, которое перемалывает его жизнь в муку. Другой, с видом, будто сам себя за вихры из лернейского болота тащит, сообщает, насколько тяжело выносит он соседский раздор или строптивость домочадцев. Третий, вздорщик, закатив глаза, клянётся, что скоро сменит своё терпение на другое, более каторжное, но пока держится.

И горе тому, кто в этих беседах решит вступить в спор или словесное сражение. Здесь не место для робких душ, что ищут примирения или согласия. Нет, тут каждый обязан стоять насмерть, не уступая ни дактиля. Согласие с противником не просто слабость, но измена, достойная того, чтоб имя твоё было вычеркнуто из всех списков честных людей и предано всеобщему осмеянию. Чтобы не прослыть легкомысленным, иной готов зубами вцепиться в своё мнение, хоть бы оно было нелепее бараньего натиска.

В этих словесных поединках, где каждый считает себя генералом собственной правды, нет ни победителей, ни побеждённых — лишь гул голосов да взаимное изнеможение. Некоторые, чтобы не потерять лица, готовы защищать такую чушь, что даже куры, случись им подслушать, хохотали бы во всё горло. Но нет, пыхтят, багровеют, как вельможи, уличённые в бесчестии, и всё ради того, чтобы не признать чужую правоту. Такое признание — не просто поражение, но крах всей их маленькой вселенной, где каждый мнит себя солнцем, а остальных — пылинками на орбите.

Если же вы в миролюбивом состоянии, какое бывает после сытной трапезы, и не расположены к бурной дискуссии, — избегайте тем, способных нарушить гармонию и ввергнуть собравшихся в пучину раздоров. Что пользы в пререканиях о политике, налогах и неправдах, когда можно избрать пути угодные всем?

Обратитесь к пище телесной — кулинарии. Это тема воистину необъятная, под стать нашим просторам! Говорите о пользе яств, об их целебных свойствах. О том, как дивно они насыщают плоть и услаждают дух.

Что вы предпочитаете к утренним тагенитам — сладчайший мёд или рассольный сыр? А как относитесь к телятине, томлённой на еловых ветвях, с благоуханным дымком? И с каким вином лучше сочетать это чудо — с красным критским или прамнийским? Только об этом можно весь вечер проговорить, не опасаясь разногласий.

Можно обсудить природу Ойкумены — бескрайнюю и непревзойдённую, раскинувшуюся от Геркулесовых столбов до древних гор Колхиды по обеим сторонам Срединного моря. Нигде вы прекрасней не найдёте. Сосны в горах, величественные, словно небесные стражи, кипарисы — стройные, как чиновники на параде. А море! Стоишь на берегу, а пред тобой простор бесконечный. Волны накатывают с пенным шелестом, а вдали, у самого предела — где Океан целуется с небом — облако плывет в неведомые края...
И такая тихая, светлая грусть находит, что хочется рыдать от умиления. И ни одной крамольной мысли!

А болезни человеческие? Тема излюбленная, ибо совершенно здоровых среди нас не найти — все мы недужим чем-нибудь. Только спроси ближнего: «Чем страждешь?» — тотчас разверзнет он уста, и потекут речи, подобные реке полноводной. Только стой да кивай. А слыхали ли вы о некоем Гиппократе с острова Кос? Этот лекарь, говорят, портулаком — тем, что растёт везде под ногами — исцелял укушенных змеями, воспалённых и даже страдающих избыточными газами. И, представьте, с отменным успехом…

Мирная болтовня на симпосии о недугах и снадобьях, не требующая ни ума, ни совести — приятнейшая из житейских утех.

Следуйте этим мудрым правилам, и друзья ваши всегда будут довольны, беседы — бесконечны и безопасны, а сами вы прослывете душой общества. Только помните: в один прекрасный вечер, когда все уже в пятый раз обсудят портулак, Гиппократа и томлёную телятину, кто-нибудь да вздохнёт: «А помните, как мы когда-то спорили о настоящем?» Тут-то дружба ваша, сохраняемая столь тщательно, тихо и угаснет в объятиях совершеннейшей, безупречной скуки.