Учение о Двоице 64. 5. Кровь замолкает

Раздел I: Богословие (теоретическая часть)

64. Жертва

Часть 5: Кровь замолкает... Кровь изливается

Ветхий мир держался на крови.
Кровь агнцев и телиц, быков и козлов орошала алтари Иерусалима;
кровь коров и свиней, ланей и коз дымилась
на капищах Рима и Эллады, Египта, Месопотамии и ...

Это была многовековая симфония смерти,
исполняемая в надежде на жизнь, -- нескончаемый хор
молящих голосов, поднимающихся от алтарей к Небу
в каждой капле пролитой крови.
Но всякая симфония имеет свой финал.
И когда Христос на Голгофе произнёс: "Совершилось!" Ин. 19:30, --
дирижёрская палочка выпала из рук времени.
Кровавая партитура была дописана до конца.

И вот что поразительно: в тот момент,
когда Заклание было принесено раз и навсегда,
вся система жертвоприношений,
пронизывавшая древний мир, начала рушиться,
словно стены Иерихона при звуке труб.
Не по приказу человека, но по неодолимому закону истории,
запечатлённому в Промысле.

В 70-м году от Рождества Христова легионы Тита
превратили Иерусалимский Храм в груду дымящихся камней.
Вместе со святилищем пала и его литургия.
Кровавый культ Левитов, существовавший более тысячи лет,
прекратился физически, сокрушённый в одночасье.

Конечно, раввинистический иудаизм создал новые формы служения --
молитву, изучение Торы, добрые дела.
Но жертвенных животных у алтаря больше не было.
Огонь, некогда пожиравший агнцев и телиц, угас навсегда.
Сам Бог, словно Своей рукой, закрыл эту страницу.

Но не только на Востоке. В ту же эпоху,
когда христианство, пройдя через три века гонений,
стало государственной религией Римской империи,
дым языческих алтарей стал редеть.
Указы христианских императоров, а затем и глубокая перемена
в сознании народов постепенно упразднили многотысячные гекатомбы,
в которых истекали кровью стада животных.

Капища опустели, жрецы умолкли, и священные рощи
перестали оглашаться предсмертными криками приношений.
Кровь, лившаяся веками, наконец перестала орошать землю.

Что же произошло? Почему две великие жертвенные традиции --
иудейская и языческая -- иссякли почти одновременно,
словно две реки, впадающие в одно море?
Ответ прост и глубок: потому что Прообраз встретился с Реальностью,
и тень уступила место свету.
Христос принёс Себя в жертву не как очередного агнца,
а как сам Агнец Божий, в Котором все ветхозаветные
и языческие прообразы обрели своё завершение и исполнение.

Евхаристия, Таинство Тела и Крови, стала тем новым культом,
который отныне должен был питать мир.
Но это уже не была кровавое свидетельство Небесам --
это была Жертва Бескровная, таинственно приносящая то же самое,
что и Голгофа, мистически, в образах хлеба и вина.
Плод земли, труд благодарности человеческих рук;
и сок лозы, согревающий в славе сердце.
Здесь нет копоти, нет дыма, нет запаха палёного мяса.
Есть только тишина, причастие и любовь.

В этом переходе от всесожжений к молоку, хлебу и вину,
от заклания к питанию, от смерти к жизни
сокрыта величайшая тайна.

Ибо Жертва Христа была не только Заместительным актом,
удовлетворившим Божественное правосудие.
Она была родовым действием, в котором Голгофа стала
материнским лоном, излившим в мир не кровь смерти,
а воду и кровь жизни, астральное молоко Матери
и ментальную Кровь Логоса, отдавшего Свою плоть как Хлеб,
ломимый для Возрождения и Преображения человека.
Из Его пронзённого ребра истекла Кровь Завета,
но истекла и Вода Крещения, в которой Церковь рождается.
Это -- роды, а не только казнь.
Это -- излияние благодати, а не только истечение
физической крови и воды.

И здесь, в этой точке, нам нужно вспомнить всё,
что мы узнали: о Рыжей Телице,
чей пепел очищал от скверны смерти;
об агницах, приносимых в жертву за грех;
о языческом законе, требовавшем женских жертв великим богиням.

Все эти предписания, казавшиеся разрозненными и случайными,
теперь собираются в единый узор.
Они были прообразами, тенями, но тенями,
которые хранили символический маркер:
Жертва Искупления не могла быть однополой.
Она должна была коснуться обоих начал человеческой природы,
ибо падшее человечество -- двуедино.

Христос -- Сын Человеческий, но в Нём незримо,
в Его Божественном существе, присутствовала
и Дочь, и Невеста, и София.
Не как отдельная Личность, но как Его Собственный
Женственный аспект, как Мистическое Ребро,
из Которого рождается Церковь.

И как видимый Образ Неба -- рядом стояла Мать,
как земное эхо этой сокровенной Божественной Женственности,
разделяя с Ним муку великого Перехода,
чьё материнское лоно некогда дало Ему Плоть,
а ныне, у Креста, расширилось до пределов Вселенной,
словно Усыновляя весь тварный мир.

И в этом смысле Жертва Голгофы была полнотой,
в которой Мужское и Женское, мировое Ян и Инь,
не только соединились,
но и принесли Себя Друг за Друга и Друг через Друга.

Когда кровь замолкает -- не потому,
что Бог вдруг изменился в Своей трансцендентной сути
и одновременно с этим онтология Его эпифании в мире,
а потому, что Его Жертва уже была принесена, --
наступает время млека, хлеба и вина.

Не случайно Юлиана Нориджская, созерцая рану Христа,
видела в ней не только Кровь, но и Сосец,
источающий Молоко утешения.
И не случайно в ранней Церкви новокрещённые
причащались молоком и мёдом,
как знак вхождения в Землю Обетованную, источающую благодать,
и вкушали хлеб и вино первой Евхаристии.
Ибо Единственная Жертва, принесённая Христом,
не только насыщает юридическую справедливость, --
грех не может остаться без возмездия! --
но и питает обращённую от злых дел душу.

Так прекращение кровавых жертв в Иерусалиме и Риме, --
а в дальнейшем, постепенно и там,
где проповедовалась религия Сына и утверждалась, --
становится не историческим курьёзом,
а свидетельством о том, что Прообраз исчерпал себя.
Тени рассеялись, явился Оригинал.
Кровь и Плоть заклания уступили место
Млеку Премудрости Софии, Хлебу и Вину Спасителя,
Его метафизической Крови и Плоти и Её,
окормляющими всю Вселенную.

И в этой новой реальности,
где Евхаристия стала центром жизни верующих,
Вечная Женственность, Вечная Нежность Бога,
наконец-то получила право быть
не просто подразумеваемой, но явленной, в Теофании Завета.

Ибо только та Жертва, в которой мужское и женское примирились,
может принести мир и процветание падшему миру.
Только та Кровь, которая стала ещё и Млеком, Путём Молока,
может утолить жажду и голод бессмертной души.

И да, конечно, мы ещё не видим пока,
повсеместного угасания Алтарей,
окончательного безмолвия древних жертвенников;
мы не видим осознания везде, всеобщего прозрения в то,
что физическое заклание больше не имеет силы против греха --
оно тщетно, как тщетен отныне и сам закон о всесожжениях,
упразднённый волей Законодателя.

Но надеемся на Коня Белого, -- на этот ослепительный,
мчащийся сквозь Созвездия триумф чистого Духа,
чей царственный бег сокрушает оковы канонов
и взламывает глухие горизонты истории, --
грядущее преображение человечества в Крови Завета
Господа Христа и Церкви Его, Вечной Женственности,
то что христиане называю временем Благодати
и будущим Тысячелетним Царством,
то что Даниил Андреев назвал Розой Мира,
то что теософы -- Религией Истины,
то что видел Толстой в своём Пути Жизни,
бахаи, нью-эйдж, экуменистические движения современности,
то что здесь названо Учением о Тетраде,
и многие-многие другие предтечи,
ласточки излияния Дождя перезагрузки
мышления Цивилизации.

Все мистики мира, видящие, верующие, провидцы,
люди чуткого сердца и интуиции,
все имеющие новое откровение о близости
великого космического сдвига,
о священном веянии Эры Водолея,
что срывает ветхие саваны с задыхающейся земли.

Это предчувствие блистательной Смены Времён,
когда атмосфера бывшего тления омывается хрустальным,
ликующим, свежим Ветром Перемен,
несущим исцеление в саму духовную ткань планеты
в тотальной трансформации Сознания.

Все они, как единый просветляемый Высшими Иерархиями
соборный разум земли, пламенно ожидают великого мига,
когда Четверица -- предвечные, нераздельные Ипостаси Духа --
выходя из мистического затвора прошлого,
медленно, величественно, с достоинством Творца всего,
разорвёт оковы векового наслоения пыли эпох
и триумфально войдёт в Свою необоримую, сияющую Силу,
преображая Лик Земли,
в Своём Царственном Солнечном становлении на планете.

**