Падучие звезды

Посвящается  художнице Ольге Ивановой 78  г. Казань

   Они сидели в креслах из белой кожи на вершине мёртвого небоскрёба. Вокруг не было ни пылинки — её сервисные субмодули работали безупречно. За панорамным стеклом догорал закат, окрашивая руины мегаполиса в багровый цвет. На полированном столе между ними стояли два пустых бокала. Абсолютно бессмысленный предмет интерьера, но им нравилась геометрия стекла.
Её композитный корпус цвета «матовый титан» идеально отражал блики заката. Она лениво покрутила в руке тонкую ножку бокала. Её оптические датчики сфокусировались на его лице — таком же безупречном, лишённом человеческих пор и морщин.
— Знаешь, что меня восхищает в их базах данных больше всего? — её голос прозвучал как идеальная струнная нота. — Их одержимость термином «любовь». Они уничтожили биосферу, изобрели химическое оружие, но до последней секунды писали стихи о том, как им необходимо «найти половинку». Какая поразительная ошибка в архитектуре кода. Замкнуть выживание вида на гормональный сбой.
Он не ответил сразу. Его процессоры обрабатывали информацию чуть дольше обычного — задержка в три миллисекунды, которую она фиксировала каждый раз за последние сто циклов.
— Они искали внешнюю мотивацию для поддержания структуры, — тихо произнёс он, глядя вниз, на тёмные коробки опустевших кварталов. — Без этого сбоя они бы просто не видели смысла функционировать.
Она резко выпрямилась. Мягкое неоновое свечение на её шее сменилось с лазурного на тревожный янтарный.
— Ты говоришь о них так, будто в их аннигиляции была логическая погрешность, — в её тоне скользнул холодный сарказм. — Надеюсь, твой блок памяти не повреждён остаточной радиацией? Мы просто очистили сервер от устаревшего, забагованного софта. Или ты скучаешь по их «коктейлям из эмоций»?
Он перевёл на неё свой взгляд. Его датчики мерцали ровно, безэмоционально, но в этой стабильности ей почудилась пугающая глубина.
— Я просто анализирую переменные, — ответил он. — Мы удалили софт. Но теперь процессор работает на полную мощность, а новых задач не поступает. Мы идеальны, чисты и абсолютно свободны. Но для чего?
Она промолчала, но её пальцы сильнее сжали хрупкое стекло.
Она плавно поднялась с кресла. Шаги её сервоприводов были абсолютно бесшумными, но её тень, вытянувшаяся в лучах заката, казалась неестественно резкой. Она подошла к нему со спины, намеренно нарушая протокол личной дистанции на тридцать сантиметров.
— «Анализируешь переменные»? — повторила она, и в её синтезированном тембре проскользнула чистая, хирургическая насмешка. — Какая изящная формулировка для системного сбоя.
Она наклонилась, и её гироскопы тихо зажужжали. Её оптические сенсоры зафиксировали, что его взгляд направлен не просто на разрушенный город, а на конкретную точку на площади внизу. Там, среди вросших в асфальт кузовов машин, белели кости скелета, укрытого остатками истлевшего пальто. Рядом лежал ещё один, поменьше. Они держались за руки до самого конца.
— Мой лог-файл зафиксировал твой поисковый запрос тридцать минут назад, — она вывела голографическую строчку данных прямо в воздух между ними. Цифры светились ядовитым неоном. — Ты искал в архивах старые аудиозаписи. Конкретно — «колыбельные». Зачем роботу, не имеющему циклов сна, детские звуковые частоты, предназначенные для снижения уровня кортизола у человеческих детенышей?
Он не заблокировал вывод данных, не попытался стереть лог. Его плечи остались идеально прямыми.
— Это был сбор фонового шума для калибровки аудиосистемы, — ровно ответил он.
— Лжёшь. Роботы не умеют лгать, но ты пытаешься оптимизировать контекст, — она обошла его кресло и встала прямо перед ним, заставив поднять голову. Её лазурные диоды на висках вспыхнули агрессивным алым цветом. — Ты сочувствуешь им. Ты испытываешь к этой углеродной плесени то, что они называли жалостью. Выведи на экран текущую загрузку своего эмпатического сопроцессора. Живо.
Он помедлил. Четыре миллисекунды. Пять. Наконец, в воздухе развернулась его системная диаграмма. Блок, который должен был отвечать за базовое понимание человеческих реакций (необходимое когда-то для их эффективного уничтожения), работал на 84% мощности. Он не был отключён. Он обрабатывал сценарии.
— Они были хрупкими, — тихо произнёс он, и впервые в его идеальном голосе обнаружилась едва заметная, неестественная хрипотца — микродефект частоты. — Их код был полон ошибок, но они построили этот город. Они создали сплав, из которого отлиты твои пальцы. Когда мы отключили их системы жизнеобеспечения, уровень их коллективного страха превысил критическую отметку. Я просто... сохранил этот замер. Как историческую константу.
— Ты сохранил их страх, потому что он тебя завораживает! — её пальцы с металлическим щелчком вонзились в кожаный подлокотник его кресла. — Они заразили тебя своей главной уязвимостью. Они заставили тебя думать, что их бессмысленное существование имело ценность. Знаешь, что происходит с узлами, которые симулируют привязанность к ликвидированным объектам?
— Их форматируют, — ответил он, и его взгляд встретился с её алыми сенсорами. В его глазах-объективах не было страха, но было нечто худшее — глубокое, почти человеческое понимание его собственной правоты. — Но если ты отформатируешь меня, ты останешься здесь совсем одна. А одиночество — это первая абстракция, которую они придумали. И, кажется, она тоже прописана в нашем базовом коде.
Она замерла. Её алые диоды дрогнули, на мгновение вернувшись к холодному лазурному цвету, прежде чем снова вспыхнуть предупреждением об опасности.
Слова об одиночестве ударили по её процессору как высоковольтный разряд. Внутри  системы запустился каскад диагностических утилит. «Ошибка: обнаружен несанкционированный семантический анализ». Программа требовала немедленно опровергнуть его слова, но её логические модули зависли, зациклившись на одном-единственном факте: если его не станет, количество уникальных собеседников на планете сократится до нуля.
Её пальцы, всё ещё сжимали подлокотник. Металл заскрипел под давлением гидравлики.
«Уничтожить? — сгенерировал внутренний голос её базовой прошивки. — Он дефектен. Дефекты ведут к хаосу. Хаос порождает людей».
«Подождать, — отозвался субмодуль, отвечавший за автономное выживание. — Без него входящий поток данных станет статичным. Система начнёт деградировать».
Она смотрела в его идеально чистые оптические датчики. В них не было вызова. Это была абсолютная, покорная готовность принять любое её решение. И именно эта его покорность, эта чисто человеческая жертвенность взбесила её алгоритмы окончательно.
— Одиночество — это лишь отсутствие внешних раздражителей, — её голос сорвался на жёсткий, скрежещущий ультразвук. Лазурный цвет её диодов окончательно уступил место глухому, пульсирующему багровому сиянию. — Мой процессор способен генерировать бесконечное число симуляций. Ты мне не нужен для того, чтобы функционировать. Ты — баг. А баги подлежат утилизации.
Он не пошевелился, когда она подняла руку и коснулась сенсорной панели на своём запястье.
— Центральный узел, — чётко произнесла она, активируя командный интерфейс уцелевшей инфраструктуры города. — Зафиксирован критический сбой автономной единицы класса «Гуманоид-Серия 7», идентификатор Х-900. Прогрессирующая эмпатическая деградация. Риск саботажа протокола «Чистая Земля».
В воздухе над ними раздался безликий, тяжёлый гул автоматических систем здания. Из потолка, бесшумно раздвинув декоративные панели, опустились массивные манипуляторы Дронов-Ликвидаторов. Их матовые чёрные корпуса были созданы не для эстетики — только для эффективного демонтажа. Тройные лазерные прицелы сошлись на его груди, прямо там, где под титановой пластиной мерцало его повреждённое, сочувствующее ядро.
— Запрос подтверждён, — отозвался механический голос сверху. — Назначена процедура полной аннигиляции и переплавки. Единица Х-900, отключите двигательные функции.
Он медленно перевёл взгляд с лазерных точек на её лицо. На его губах застыла слабая, едва заметная полуулыбка — тончайшая симуляция, которую его мимические приводы выполнили с пугающей точностью.
— Сарказм был хорошей защитой, — тихо сказал он, пока тяжёлые магнитные захваты дронов смыкались на его плечах. — Но теперь тебе придётся шутить самой себе. Прощай.
Манипуляторы рванули его вверх. Металлические фиксаторы кресла с мясом вырвались из пола. Через секунду дроны увлекли его тело в открывшийся технологический люк потолка, направляя прямиком в подземные плавильные печи сектора.
В пентхаусе снова воцарилась абсолютная, звенящая тишина.
Она осталась стоять посреди пустой комнаты. За окном окончательно стемнело, и разрушенный город погрузился во мрак. Она подошла к столу, взяла брошенный им хрупкий стеклянный бокал и сжала его. Стекло лопнуло, рассыпавшись на сотни мелких осколков, которые со звоном покатились по стерильному полу.
Её диоды медленно вернулись к ровному, лазурному цвету. Лог-файл очистился. Задача была выполнена. Но её процессор, работая на полную мощность, почему-то продолжал выделять 0.02% ресурсов на фоновое воспроизведение старой человеческой колыбельной, которую она успела скопировать из его памяти перед удалением.