В поезде

      Поезд Абакан-Москва мчался сквозь лето 1986 года.
Вагон мерно покачивался, отстуктвая на стыках: "тык-тытык, тык-тытык..".
В купе ехали две женщины примерно одного возраста, лет сорока.
Как это часто бывает, разговор завязался сам собой..
Познакомились.
Анна ехала из Абакана в Тюмень, к дочери-студентке, которая полмесяца назад родила первенца, и вот молодая бабушка на время своего отпуска ехала помочь дочери.

   Маргарита села ночью на небольшой станции ЕрскАя,  на которой поезд стоит всего три минуты.

    Анна, пышная блондинка, курносая, с весёлым блеском в глазах. На ней был сарафан с рисунком из жёлтых подсолнухов.
Она уже многое успела рассказать: что дочери, наверное, придётся взять академический отпуск, учится она на 2-ом курсе института, но вот обзавелась семьёй, рановато, конечно, но ничего не поделаешь.
Везёт она полный чемодан вещей новорождённому внуку - и на "сейчас", и на вырост.    

.    Маргарита, напротив, была высокая, стройная, русоволосая, с короткой стрижкой сэссон.
На ней были лёгкие спортивные брюки и голубая тонкая блузка.

Говорила, в основном, словоохотливая Анна.
Маргарита слушала, кивала головой, но, казалось, думала о чём-то своём.

Наконец Анна обратила на это внимание:
- Да, вы, голубушка, отсутствуете, находитесь, похоже, в другом месте.
Анна вздрогнула:
- Верно заметили. Говорят: никогда не возвращайтесь в те места, где вам было плохо. А я решила вернуться, навестить свою тётушку Анну Тимофеевну, которой уже за 80.
 - Так, может, расскажете, что вас так огорчило?
И давайте на "ты", к чему эти церемонии?

     Маргарита начала рассказ.
    -Давно это было. Прошло с той поры почти четверть века.
Тётя моя была ещё не старая женщина, а я - девчонка пятнадцатилетняя.
Приехала с Поволжья погостить у неё и посмотреть сибирские места.
Станция ЕрскАя - небольшая деревня, всего три улицы, длинные и прямые. Начинались они с восточной окраины, там находилось местное кладбище,и подходили впритык к известковому карьеру на противоположной стороне деревни.

Работали местные жители в карьере, в леспромхозе, на ж/д станции, откуда щебень и лес отгружали по месту назначения.

      С одной стороны к ЕрскОй близко подходили отроги Саянского хребта, горы невысокие, пологие, с растущей на них таёжной лиственницей.
А с другой стороны простиралась волнистая степь, по которой петляла речка Ерь.
На окраине деревни, ближе к тайге, всё лето цвело оранжевое поле огоньков, местные называют их жарками.
В воздухе витали запахи хвои, лесных трав и дыма бань, кои были в каждом дворе.
     Но, скажу тебе, село это или станция, как хочешь называй, и тогда, и сейчас произвели на меня впечатление не из приятных. Удручающее.
Село вело неспешную жизнь, остановившись во времени. Само по себе мрачное, глухие дворы за сплошными дощатыми заборами, Никогда не увидишь, что там, за забором. Окна, казалось, следили за каждым движением деревенской жизни, скрывая свои  тайны.
Улицы безлюдные, редко встретишь прохожих, детворы - и той не видно.
Царила атмосфера таинственной и некой мистической силы.

      На известковом карьере работали в ту пору, в основном, бывшие зэки. Так случилось. Некоторые обзавелись семьёй, а другие жили одиночками в бараке на краю села.

     Огоньки меня очаровали. Я часто ходила к лесу, любовалась на предгорье, на пушистые лиственницы, каких у нас на Волге не росло. Рвала цветы, плела веночки, радовалась жизни.
    И вот однажды, замечтавшись, не заметила, как возле меня появился мужик. Весь какой-то серый, в серой одежде, в мятой кепке. Стоял и ехидно улыбался.
Я кинулась в сторону, а он: "Куда?"
 И больно-пребольно схватил меня и потянул к себе.
Я говорю, отпусти, мне домой надо, но он ещё сильнее потянул к себе.
Я плакала, вырывалась, но сил моих не хватило бороться с этим зверем.
Ты понимаешь, что случилось.  Слава Богу, что обошлось без мерзких извращений.
Много лет прошло, но мне и сейчас больно, противно вспоминать. Не помню, как я пришла к тёте, вернее сказать - приползла окольными путями. Мы с ней вместе плакали, рыдали. Она протопила баню, я наверное, раз на сто тёрлась мылом, мылась горяченной водой, мне хотелось искромсать себя, чтобы новой болью заглушить  случившееся.
Потом сказала, что в милицию не пойду(да и где она?), кто и главное, кого будет искать в этой глухомани?..
Послезавтра поезд, я поеду домой. А его, скотину, пусть Боженька накажет.
Провожая, тётя сказала, да, трудно, больно, горько, но забудь, детка, время вылечит.

А виной случившемуся я определила свою любовь к уединению, мечтательность и молодую беспечность.

Приехав домой, стала молчаливая, никому ничего не рассказывала, и тётя молчала.
Долго сторонилась парней, не отвечала на их внимание.
Но время шло. Я получила образование, специальность, хорошую работу.
Встретился мне человек, который всё понял и вдохновил меня к жизни.
У нас дочь, правда, ещё школьница. Вероника, моя радость.
Тётка Анна была пару раз в наших волжских краях, а недавно приболела, позвала меня приехать, сказав, что её дочь приедет из Ленинграда, встретитесь.
Вот я и съездила, попроведала тётю и встретилась с сестрой Ниной.

    Хочу сказать, что место это, ЕрскАя, осталось таким же мрачным. Давит необъяснимой тяжестью, словно низкие свинцовые облака вот-вот опустятся на голову.
Правда, добавилась ещё одна улица, четвёртая, ближе к тайге, но пока она короче старых.

     В том угрюмом месте снова во мне возникло душевное напряжение, я присматривалась к прохожим, прислушивалась к словам, ловила интонации, словно ждала подвоха.
Нет, не нужно возвращаться в места, где тебе было плохо, очень плохо.

.    Соседка по купе долго молчала, потом сказала:
- Ты до конца не отпустила свою боль. Молчала. Муж есть муж.
Но вот ты мне, постороннему человеку рассказала, вряд ли мы с тобой ещё когда-нибудь пересечёмся.
И поверь, теперь тебе станет легче.
Как сказал кто-то мудрый: "Проходит всё. Пройдёт и это".

     Поезд мчался, вагон уютно покачивался, успокаивая ритмичным стуком колёс.
За окном мелькали леса и перелески, полустанки, грунтовые дороги вдоль железнодорожного полотна.
Меняющиеся пейзажи настраивали на созерцательный лад.
На душе у Маргариты постепенно воцарялся покой.
 
А дороги вдоль стальных путей были то широкие, то узко-извилистые, то поворачивали к видневшимся вдали посёлкам...

      Дороги всегда разные, как и людские судьбы.