Иван Васильевич

 Из жизни отдыхающего журналиста
 
 
 
  Из темной подворотни выскочил какой-то тип в черном капюшоне и упал перед мужиком с рыжей, лопатообразной бородой на колени. Взмолился:
  - Отпусти, святой отец, грехи мои окаянные, мысли черные, деяния скверные. Сними с души моей камень тяжелый, тянущий в преисподнюю.
  Бородатый отпрянул:
  -Что ты, гражданин! Не поп я! Ошибся причалом. Вона, церква за углом, макушка торчит, там тебе отпустят всё, что пожелаешь.
  - Не отвергай просьбы моей слезной! - не унимался тип. - Во всем покаюсь, всю душу тебе наизнанку выверну. Давеча, в страстной четверг, булошницу соблазнил, а в строгий пост свинину жрал.
  Он обхватил колени бородатого мужчины, зарыдал.
  Эту картину наблюдал, стоявший рядом на остановке электробуса, Володя Половинкин.
  - Да отпустите ему грехи его окаянные, - посоветовал он рыжебородому. - Не отлипнет. А ты, грешник, если уж цитируешь Николая Васильевича Гоголя, так придерживайся текста: ' Да я, хоть оно и не пристойно сказать, ходил к булошнице против самого страстного четверга'. А про свинину там ни слова. А то, отсебятина получается.
  'Грешник' и мужчина обернулись на него. Капюшон спал с головы типа. Им оказался юный, белобрысый паренек с хитрыми глазками. Он вдруг заржал, подскочил как на пружинах, помчался обратно в подворотню. Там маячил парень его же возраста, показывал ему большой палец.
  - Что это было? - спросил Володю рыжий гражданин.
  -Тиктокеры, наверное, развлекаются, - ответил Половинкин. - Кто-то кому-то что-то должен или хочет купить, а за это обязан отработать - позабавить кредитора/продавца. Потом видео опубликуют в Сети.
  - И много у вас таких малолетних чудаков в Москве?
  - Плодятся, словно мушки-дрозофилы. А вы, значит, приезжий? - поинтересовался Володя.
  - Караваев я, из Углича,- представился бородач. - Приехал к двоюродной сестре погостить. Смотритель тамошнего кремля, точнее, Церкви Дмитрия на Крови.
  - Которая возведена на месте гибели царевича, - добавил Половинкин.
  -Точно. Вы там были?
  - И где меня только не носило, - со вздохом ответил журналист Володя. - Не берите в голову. Чудаков на свете больше, чем мух в сортире, но без них было бы скучно.
  - Вот такие чудаки и погубили страстотерпца царевича Дмитрия.
  - Говорят, он ведь сам на нож напоролся. Во время игры.
  - Говорят, - махнул рукой смотритель. - Ладно, не буду брать в голову. Не осквернит сие неблазное происшествие мое мнение о престольном граде.
  А выражается, в самом деле, словно поп, усмехнулся Половинкин.
  На этом и расстались.
  Но вот Углич накрепко засел в голову Половинкина. Дело в том, что главный редактор новостного телеканала Захаров, где работал корреспондентом Володя, вдруг расщедрился и дал ему аж две недели отпуска. Половинкин сначала даже не поверил в такое счастье - с чего это вдруг? Но выяснилось, что 'Захарыч' отпустил не только его, но и других ведущих репортеров, и что сам главный собирается 'свалить' на месяц в Таиланд. Вместо него на 'кнопку' садится его зам, которого он недолюбливает. Вот и решил оставить его без лучших журналистов - пусть мол, побарахтается.
  Первую неделю Володя решил посвятить Золотому кольцу - одному или двум городам. Объездил почти весь мир, чуть ли ни всю Россию, а вот под боком Москвы и не был. Нет, заносило иногда по работе, но мимолетом. А хочется проникнуться их историей, их духом.
  Долго выбирал город, в который отправиться - Суздаль, Владимир, Ярославль... А тут подвернулся бородатый смотритель Караваев из Углича, и вопрос решился сам собой.
  Итак, Углич.
  Ранним утром субботнего дня Половинкин отправился на Савеловский вокзал и сел в электричку. На машине решил не путешествовать, только 'пешком'. От Савелово в Углич ходит тепловоз из нескольких вагонов, прозванный в народе 'кукушкой'. Об этом Володя знал, так как ездил на автомобиле через Савелово - это район Кимр, на дачу.
  'Кукушка' отходила от вокзала в три часа дня. Поднимаясь в вагон, Половинкин случайно выронил журналистское удостоверение. Его услужливо подняла проводница.
  - Ого, - сказал она.- Журналист федеральных Новостей. Отдохнуть в Углич, посмотреть наши достопримечательности? Или по работе?
  Проводница была ослепительно привлекательна, а всегда при красавицах Володя терялся, начинал нести всякие глупости. Вот и теперь непонятно что толкнуло его в бок или какое другое место. На язык подвернулся Гоголь. Возможно, все еще не отступала история с тиктокерами.
  - Еду инкогнито, - резко и хмуро ответил Володя.
  - Как?
  - Не как, а с чем. С секретным предписанием. Проверю, нет ли где у вас в Угличе, измены.
  На лице девушки появилась смесь недоверия и испуга.
  - Какой измены? У нас нет никакой измены.
  - А вот и поглядим. Дмитрия-то угробили. Шутка.
  - Шутка,- эхом отозвалась проводница, в глазу которой сверкнула нехорошая искра и тут же погасла.
 
  ***
 
  Как и многие провинциальные города, Углич одновременно дышал пылью, стариной и свежестью. В нем царил тот 'озоновый' дух, вперемешку с затхлостью, которого уже нет в столице. И неторопливость. На светофорах водители не подгоняют друг друга оглушительными, нервными сигналами, пешеходы передвигаются неспешно, словно наступила вечная сиеста. Домики древние, но еще 'живые', дороги местами хорошие, но не длинные, не разгонишься, местами колдобины да канавы. А за городом, где только начинается федеральная трасса, здесь уж полная Европа. Впрочем, таких прекрасных дорог между городами Золотого кольца и теми городками, что попали в его пространство, Володя не видел и в Европе. Просто удивительно, что это Россия. Дороги гладкие, ровные, словно залиты стеклом, ни одной выбоины, глаз радуется.
  Их оценил Половинкин, пока 'кукушка' медленно тащилась между лесов и полей, пронзенными, словно стрелами, этими новенькими трассами.
  Первым делом Половинкин, конечно, отправился в гостиницу 'Дворянское гнездо', что находилась на берегу Волги, недалеко от Угличского кремля. Он заказал ее перед отъездом. К его удивлению, администратор на ресепшене встретила его, будто он был телезвездой. Как репортер Половинкин иногда появлялся на экране, но особо не лез в камеру, так что уж он точно не 'кумир миллионов'.
  - Здравствуйте, Владимир Николаевич, ждем вас, - заливалась она, - подготовили для вас самый лучший номер. Его уже привели в порядок, тщательно пропылесосили, увлажнили. Поставили новый 50-дюймовый телевизор, заменили кондиционер, в мини-баре для вас особый ассортимент.
  Володя заморгал:
  - Спасибо, конечно, но вы напрасно уделяете моей скромной персоне такое внимание.
  - О, что вы, мы так рады, что вы нас посетили. Сделаем всё, чтобы ваше пребывание в Угличе стало для вас очень приятным и незабываемым. Кроме того...
  Половинкин не удержался, перебил:
  - Выдайте, пожалуйста, ключ. Устал, знаете ли, с дороги.
  - Конечно, конечно. Ваш номер на третьем этаже, рядом с сауной. Для вас круглосуточной массаж любого типа, если пожелаете, освежающий бассейн, финская сауна с речными камнями и ароматными травами. А еще...
  - Спасибо, девушка. 'Еще' мне, скорее всего, не понадобится. Я приехал полюбоваться историческими красотами Углича. Подышать его историей.
  - Мы понимаем, полюбоваться историческими красотами. Кстати, глава города находится...
  - Спасибо, девушка,- повторил на этот раз раздраженно Володя. - Если понадобится, я найду способ с ним связаться.
  Конечно, как журналист, Половинкин сразу выяснил кто в 'городе хозяин'. Без какой либо задней мысли или необходимости. Последняя фраза оказалась для администраторши, видимо, очень важной.
  - Вы собираетесь связываться с мэром? - с некоторым испугом спросила девушка, на бейджике которой значилось: 'Екатерина Дубровская'.
  Володя мысленно застонал - что им от меня всем надо? Веду себя тихо, никого не трогаю. А тут новый телевизор в номер, сауна с речными камнями и ароматными травами. Это начинает злить.
  - А почему бы мне не связаться с мэром, не поговорить с ним? Хотя, нет... Я ведь инкогнито! Понятно, госпожа Дубровская?
  - Понятно, инкогнито, - кивнула администратор, протягивая ключ от номера.
  В номере он застал полнотелую и полногрудую горничную, трущую полотенцем стеклянный поднос, стаканы и графин, и так уже сверкавшие алмазным блеском. Увидев Половинкина, она расплылась в масляной улыбке:
  - Как мы рады вас видеть, Владимир Николаевич, милости просим.
  - Кто это 'мы'? - хмуро спросил Володя, собиравшийся сразу принять душ и переодеться, а тут такое явление.- Что вы стаканы трете, они и так уже ярче солнца.
  - Всё для вас. Так ждали, так ждали.
  Черт возьми, выругался про себя Половинкин. И вслух:
  - Кого ждали-то?
  - Вас. Вы же с журналистской проверкой, - не спросила, констатировала горничная. - Скажу сразу, жулик на жулике сидит и жуликом погоняет. Заместитель мэра построил себе особняк в заповеднике, перевез туда всех родственником и они вырубают там деревья.
  - Зачем им деревья-то вырубать? - устало спросил Половинкин.- Дрова что ль понадобились?
  - Вот и все спрашивают - зачем? А они все рубят и рубят, скоро весь заповедник вырубят. А другой зам пропил все средства, выделенные городу на рыбную ферму и на новое кладбище, а еще ...
  - Подождите, подождите, как вас...
  - Анна Ивановна.
  - Анна Иоанновна. Раз уж мы в Угличе...
  - Да, так лучше звучит. Ха-ха.
  - Я просто хочу пока отдохнуть. Можно?
  - Конечно. Может, квасу холодного или коньячку? Для вас всё.
  Она открыла холодильник, забитый бутылками и всякими колбасными нарезками.
  - Или сразу массаж? - не унималась полнотелая горничная. - Девушки у нас рукастые и ногастые, ха-ха. Такое сотворят, что взлетишь и на грешную землю не опустишься.
  - Послушайте, Анна Иоанновна. Оставьте меня, пожалуйста, в покое. Шутка моя затянулась. Я не инкогнито и не собираюсь встречаться с мэром.
  - Правильно! Не надо с мэром. Сразу с прокурором. Такой, знаете ли, приятный человек и всех насквозь видит, как под рентгеновской лампой.
  -Таких ламп не бывает. Оставьте же меня, наконец!
  Горничная заявила, что средства контрацепции на любой вкус и цвет в тумбочке, если мало, еще принесет, и, наконец, удалилась.
  Просто бред какой-то, думал Володя, принимая горячий душ. И с чего они вдруг взяли, что я с проверкой? Ну да, брякнул проводнице поезда, что я инкогнито... Но какой дурак мог в это поверить? Стоп. Удостоверение. Она видела его удостоверение журналиста федеральных Новостей. Это в Москве такой корочкой давно никого не удивишь, а в провинции... Все равно чепуха. Хотя... Видно, проводница растрезвонила по мобильнику своим товаркам, что к ним едет московский журналюга. Без чемодана, без туристической сумки, мрачный, как мороженый судак. Да еще на 'кукушке'. Столичные пропагандисты, мол, давно на Мерседесах рассекают, а этот в общем вагоне. Значит, что-то скрывает, таится. Что от него ждать?
  От этих мыслей разболелась голова. Горячий, а потом контрастный душ не помог. Тогда, после некоторых колебаний, открыл холодильник. А-а, раз предлагают, нечего отказываться. Володя скрутил голову 'пузырьку' с этикеткой пятизвездочного коньяка , запрокинул его в рот.
  В дверь постучали и Половинкин чуть не подавился. Вошел, не спросив разрешения, коренастый мужичок в мешковатом сером костюме. На квадратной голове - редкие волосы, зачесаны с боков на макушку. Глаза маленькие, хлопающие. В руках зажатый на груди портфель, по виду из крокодиловой кожи. Черные туфли на коротких ногах блестели антрацитом, а под ними белые носки. Прям провинциальный 'джентльменский' набор.
  - Караваев Афанасий Яковлевич, член общества охраны природы и общества борьбы за трезвость и с запрещенными препаратами, - представился он.
  Половинкин закашлялся.
  - Вы очень вовремя, - сказал Володя, демонстрируя коньячную фляжку. - Я как раз борюсь за трезвый образ жизни.
  - Это ничего, я в другом смысле.
  - Да? Странно. И что же вам надо, раз в другом смысле? Позвольте, вы тоже Караваев? Уж не брат ли вам смотритель Церкви на Крови? Ну, с такой окладистой рыжей бородой.
  - Единоутробный, - кивнул Афанасий Яковлевич. - А вы разве знакомы?
  - Имел удовольствие. И что вас ко мне привело?
  Брат смотрителя достал телефон, размером со штык лопаты. Полистал страницы, удовлетворенно хмыкнув, протянул Володе.
  На фото была уличная реклама 'Чайной лавки' в какой-то колокольне. Афанасий Яковлевич ткнул пальцем во вторую строчку сверху. Там предлагался 'чай с веселой травой'.
  - Ну, как вам? - спросил он. - Совсем барыги обнаглели, дурь открыто уже предлагают. И это в самом Угличском кремле!
  Да, действительно откровенно, подумал Володя.
  - А куда же полиция смотрит? - поинтересовался он. - Или администрация города?
  - Они все повязаны. Только вы можете помочь, как московский журналист, приехавший с проверкой.
  - С чего вы взяли? Просто приехал отдохнуть.
  - Все знают. Весь город, что вы инкогнито.
  И тут Володя рассмеялся. Черт возьми, Гоголь отдыхает. С цитаты великого писателя начал общение со смотрителем церкви на Крови в Москве и вот нате вам, продолжение в Угличе, да еще с веселой травой.
  - А что же местная пресса? - отсмеявшись, поинтересовался он, вытирая глаза носовым платком.
  - Говорю же, все повязаны. Вы из столицы, вам и флаг в руки. Помогите побороть беспредел.
  Караваев наклонился к Половинкину. Володе показалось, что он собирается плюхнуться перед ним на колени.
  - Что вы, друг мой! Не надо!
  - Надо, Владимир Николаевич, для пользы дела.
  Член общества трезвости и не собирался опускаться на колени, он протягивал конверт.
  - Это что?
  - Деньги.
  - С ума сошли?
  - На расходы. Под расписку. Вам же надо будет в кафе зайти, что-то заказать. Ну, что бы начать выяснять, что к чему. Я правильно понимаю ход ваших действий?
  - Правильно. Но денег от вас не надо, уберите. Уж как нибудь сам.
  - Сам так сам,- охотно согласился Афанасий Яковлевич, пряча конверт в карман безразмерного пиджака. - Будем с нетерпением ждать результатов. Напоследок совет: когда всё выясните, вызывайте группу захвата из Москвы. Ну, и ваше федеральное телевидение. Еще раз, с местными властями и журналистами не связывайтесь.
  - Разберусь.
  Не сказав 'до свидания' Караваев удалился. Мда, приехал отдохнуть. И черт меня дернул выронить удостоверение на вокзале. А тема действительно любопытная. Неужели и в самом деле в местном кремле открыто дурью торгуют? А что еще может быть под 'веселой травой'? В первой строке рекламного щита вообще 'антигрустин' предлагают.
  Володя быстро оделся, допил из фляжки коньяк. На всякий случай, чтобы действовать более раскованно, прихватил из мини-бара еще бутылочку французского напитка.
  Уже стояла вечерняя прохлада, а на территории кремлевского парка, среди вековых деревьев, ароматных кустов роз и прочих растений, было вообще замечательно. Присел на аллее, ведущей к Спасо-Преображенскому собору. Рядом находилась желтая одноименная колокольня. В дверях вывеска: 'Кафе'. Слева от входа - стенд с предлагаемыми напитками, и среди них чай с 'веселой травой'. Но подходить близко не стал, решил посмотреть, кто будет интересоваться 'ассортиментом' и заходить в кафе.
  Время шло, а желающих посетить чайную лавку не находилось. В парке вообще было мало народа. Володя себя мысленно ущипнул: надо идти смотреть достопримечательности - церковь Дмитрия на Крови, боярский двор, а он сидит и занимается, кажется, ерундой. А вдруг не ерундой? Репортаж может получиться убойный, всё городское руководство полетит вверх тормашками. Если что, камеру можно взять на местном телевидении, из Москвы позвонят, не откажут. Может, сразу Захарычу позвонить, предупредить? Нет, пока рано, а то начнет горячку пороть, всё дело испортит. Инкогнито так инкогнито. Хотя, какой, к хренам, инкогнито, когда весь Углич о нем знает?
  Но вот к причалу подошел теплоход, и территория кремля наполнилась туристами. Знающие про 'веселое кафе', возможно, на корабликах как туристы, и приплывают. Купят травки и снова на борт - всего час в Угличе, возьми их за хобот.
  Народ разбрелся по территории кремля, но никто не интересовался кафе в колокольне. Наконец, в него вошла, озираясь по сторонам, невысокая, стройная девушка в 'дырявых джинсах', с рыжими косичками-рожками, с вздернутым носиком на милом личике. Не больше 20 лет. Кажется, клиентка, мысленно потер руки Володя.
  Она вышла из 'веселого заведения' минут через десять. Бледная, слегка пошатывающаяся. Дошла до ближайшего дерева, прислонилась к нему. Готова, попила чайку с веселой травкой, понял Володя.
  Скорым шагом подошел к девушке.
  - Вам плохо? Ну, еще бы. Сейчас.
  Половинкин усадил ее на лавочку в тени.
  - Потерпите.
  Сейчас не до конспирации, решил он. К черту расследование. Нужно спасать девочку. Ну, надо же, травят молодежь средь бела дня! Изверги, хуже заморских врагов!
  - Сейчас вызову медиков.
  - Не надо, - тихо сказала девушка. - Пару минут посижу, всё проёдет. Со мной бывает.
  - Конечно, бывает, кто бы сомневался. Ну, ничего, сейчас вычистим эти авгиевы конюшни.
  - Какие еще конюшни?
  - Отравительные. Даже если с местными ментами барыги повязаны, не посмеют ничего не предпринять. Такой шум подниму, на Луне услышат.
  Набрал 112:
  - Срочно наряд полиции и скорую помощь. Девушка при смерти. Вероятно, передозировка запрещенными препаратами.
  Девица попыталась подняться, но Володя обратно усадил ее на лавку.
  К удивлению Половинкина, наряд полиции и медики примчались моментально. Володя сходу показал полицейскому с погонами капитана свое удостоверение и объяснил, что девушка отравилась каким-то наркотиком, который нагло, в открытую, продают в кафе. Он указал на рекламный щит у входа.
  - Да не употребляла я никаких наркотиков! - возмутилась 'ожившая' девушка, когда медики начали её осматривать. - Нельзя мне крепкий чай пить, давление высокое, но не выдержала. Подсела на него и никак отказаться не могу. Вот и поехала голова.
  - Гипертонический криз, - подтвердил врач, давая девице таблетку.
  Из чайной лавки выскочила, вероятно, услышав разговор, бариста или администратор. Сходу налетела на Половинкина:
  - Да он сам под наркотой или под градусом! Точно, от него коньяком пахнет.
  Володя нащупал в кармане фляжку коньяка. И зачем с собой взял?
  - Это дела не меняет, - ответил он.- У нас в стране не сухой закон. Отвечайте за себя. Это что у вас за реклама веселого чая, а?
  Бариста всплеснула руками:
  - Это чай из молодых листьев черной смородины и кипрея узколистного, Иван-чая! Сочетание дает освежающий эффект, заряд бодрости и как следствие - хорошего, веселого настроения.
  Половинкин хотел что-то ответить, но я зык стал будто каменным, неподвластным, во рту пересохло.
   Надо же так опростоволоситься! Чертов Караваев, борец за трезвость, чтоб его лягушки съели.
  - А антигрустин? - без всякой надежды спросил Володя, когда язык все же 'оттаял'.
  - Сладкий десерт, который тоже поднимает настроение,- ответила бариста.
  Капитан хмуро взглянул на Володю. Сказал:
  - Бдительность, конечно, в наше время необходима. Но не до такой же степени. Мда. Придется вас... Стоп! А не вы ли тот московский журналист, что приехал к нам с проверкой?
  Просто дурдом какой-то, вздохнул Половинкин. И неожиданно для себя выпалил:
  - Да! Я инкогнито из Москвы, да еще с секретным предписанием! Всем дрожать и бояться.
  Бариста ухмыльнулась:
  - Точно алкаш. Понаедут в Углич и головы людям морочат.
  На нее цыкнул капитан:
  - Поговори мне еще! Табличку сменить, медовуху и настойки не разбавлять, приду, проверю.
  Сотрудница кафе тяжело вздохнула, отправилась в колокольню готовить свой веселый чай.
  У капитана зазвонил телефон. "Кто? Что? Понял. Слушаюсь".
  - Вас требуют к себе,- сказал он Володе.
  - Сей же час?
  - Сей же час,- подтвердил полицейский.
  Мда, ухмыльнулся Половинкин, веселый городок, ничего не скажешь.
 
 
   Иван Васильевич
 
  Люди обожают бывать в местах съемок любимых фильмов. Кино/телесказки становятся реальной жизнью. Ну, почти. Во всяком случае, иллюзия получает материальное подтверждение. А как жить без этого? Что придумано, то и должно стать реальностью, раз красиво, сказочно, раз греет душу и сердце, то и обязано служить человеку. На этом строятся и творчество, и религия. Кто их придумал, неважно, главное, кто воплотил, поставил это завораживающее, 'наркотическое' действо. Недаром все знают режиссера-постановщика, но мало кто сценариста, который все и придумал, написал фильм от первого слова до последнего. И это объяснимо. В каждом воспаленном мозгу свои фантазии, копаться в нем никому не хочется. 'Придумщик' выдал необходимые ингредиенты, а режиссер, как опытный кулинар, приготовил из них отличное блюдо. И тогда это блюдо становится достоянием общественности. И уже плевать на всякие 'кулинарные' нюансы: здесь пересолено, тут много перца, а здесь и вовсе вызывает тошноту. В целом - шедевр, капище для поклонения. А всякие там критики и недовольные, конечно же, маргиналы и враги народа. Руки прочь от наших кумиров, наших шедевров. Только попробуй, скажи, что в каком-нибудь хорошем с художественной точки зрения фильме, нет ни слова правды, сразу закидают камнями, заплюют. И правильно, нечего отнимать у людей сказку. Мы ж все дети до гробовой доски, чудеса - наше всё.
  Так думал Володя Половинкин, забравшись на звонницу Ростовского кремля, где снимались сцены знаменитой кинокомедии. На этой звоннице, запутавшись в веревках колоколов, управдом Бунша 'исполнял' 'Чижик-пыжик и 'Подмосковные вечера'. Жорж Милославский завершил 'композицию' тремя нотами, похожими на позывные радиостанции 'Маяк'.
  В Ростов Великий Половинкин приехал из Углича глубокой ночью. Он не откликнулся на приглашение высокого чиновника, требовавшего 'сей же час к себе'. Во-первых, потому, что не было никакого желания общаться с ним, во-вторых, он не имел полномочий, так как находился в отпуске, и разговор получился бы бессмысленным или вообще дурацким. К тому же, если узнают о его 'аудиенции' в Москве, на его голову обрушатся большие неприятности - объясняй потом шефам телеканала, что его шутку приняли всерьез, в чем он не виноват. Ну, нет у людей чувства юмора. Забыли великого Гоголя.
  Кроме того, Володя знал себе, как профессиональному журналисту, цену - это что такое - требуют 'сей же час к себе'. Возможно, 'приглашение' звучало иначе, более мягко и даже дружески, это уж полицейский перестарался, но все равно никуда не годится. Если уж хотели пообщаться, приехали бы за ним сами. Володя видел - перевидел на своем репортерском веку бонз всех рангов, а потому дрожи в коленях перед ними не испытывал.
  Словом, сказал полицейскому, что ему нужно отдохнуть, привести себя в порядок, а потом уж явиться пред светлые очи чиновника. В общем, выскользнул из отеля с торца здания. Взял такси, и умчался в Ростов Великий, до которого от Углича всего девяносто километров.
  Древний город уже спал, но в первой попавшейся гостинице ему открыли и с радостью предоставили номер с видом на кремль, куда утром он и направился.
  Чуть ли ни на каждом углу Ростовского кремля демонстрировался фильм 'Иван Васильевич меняет профессию'. Это понятно, все дышало здесь этой всенародно любимой кинокомедией.
  Итак, побывал на звоннице, прикоснулся к огромным чугунным колоколам, потом прошелся по периметру кремлевских стен, где убегали от стражи киногерои. Сверху открывался прекрасный вид на патриарший сад в цветущих яблонях и грушах, а за ним простиралась широкая, словно скатерть гладь озера Неро. От экскурсовода, водившего белорусскую группу, Половинкин краем уха услышал, что оно неглубокое, в среднем около 1 метра, а дно состоит из сапропеля - отмерших растительности и живых организмов. Петр I собирался построить здесь свой первый бот, но отказался именно из-за малой глубины озера. Есть легенда, что по ночам вдоль берега ходит дух утопленного здесь в 1172 году по решению народного вече, епископа Ростовского Федора II. Его казнили за какие-то 'кровавые деяния' и за то, что был 'насильником и хищником, похитившим престол Ростовской епископии'.
  Возле Поклонного креста, установленного на берегу в честь 1000-летия преставления князя Владимира, крестившего жителей Ростова в 991 году, сидел безногий инвалид. Седой, провяленный солнцем старец, благодарно крестил каждого, подававшего ему милостыню. Экскурсовод сказала, что это старец Иванасий, известный своими пророчествами и предсказаниями. Деньги экскурсанты ему клали в пластиковый стаканчик, но тут же опасливо отходили.
  Володю же заинтересовал этот старец. Как полный циник, не верящий ни в бога, ни в черта, а тем более в предсказателей, Половинкин и не думал опасаться калеки, но и подавать не торопился. Подошел, спросил как настоящее его имя.
  - Иван Васильевич я,- охотно ответил старец. - Кто зовет Царем, кто Ванькой-невстанькой, а кто просто Василичем. Ты-то сам, вижу, из Московии.
  - Откуда узнал?
  - Так у вас, московитов, надменность на лице кислотой не выведешь. Холеные, сытые, гладкие. Господа - ж.
  - Да и вы тут, смотрю, не голодаете.
  - Бог милостив. Как коммунисты - нехристи разбежались, задрав штаны, так и пища появилась. 70 лет народ в черном теле держали.
  - Больно долго он милость-то не оказывал, - сказал Володя и прикусил язык. Сколько раз себе говорил - не лезь к людям со своим атеистическим цинизмом.
  На это безногий попрошайка даже не поморщился.
  - Когда надо, тогда и помог, - ответил он. - Хотя... Мог бы и поторопиться.
  Теперь удивился Половинкин - а этот Иванасий не законченный фанатик, мозги явно шевелятся. Володя протянул ему сотенную купюру:
  - Говорят, предсказывать умеешь. Можешь поведать, что будет через пару лет?
  Калека принял банкноту, спрятал в нагрудный карман паромасляной рыбацкой жилетки.
  - С тобой или со всеми?
  - Валяй, со всеми.
  - Два варианта: будет всё плохо или будет всё хорошо.
  Володя рассмеялся - приблизительно такого ответа он и ожидал. Все они предсказатели одинаковы. Ладно, ну что с калеки взять? Хотел, было, уйти и все же спросил:
  - И как же сделать так, чтобы всё было хорошо? У тебя, Иван Васильевич, есть конкретный ответ?
  Калека ухмыльнулся, затянулся окурком.
  - Ответ простой, - произнес он неторопливо. - Всего два действа. Два, запомни. Навалять, как следует Европе, с которой мы воюем, да так, чтобы с неё старческая штукатурка осыпалась. И решительно, раз и навсегда, без всяких оговорок отказаться от коммунизма. Коммунистической, христопродавной идеологии. Церквы повзрывали, священников в землю живьем позакапывали. Ладно, царицу с царем порешили, так царевен красавиц, мальчика больного, ироды, не пожалели. Нет им и не будет прощения ни на земле, ни на небе. А кто красных палачей оправдывает сам ирод и христопродавец окаянный. Теперя коммунисты сами в церквы бегают, а поздно, да и в башке у них муть большевистская, как дерьмо поросячье бултыхается, с таким в преисподнюю, а не в рай.
  Калека снова втянул в себя ядовитый дым, продолжил:
  -А не так: в стране, по сути, капитализм с либеральной экономикой и демократической политической системой, а коммунисты до сих пор на капище свое языческое, к своему идолу-христопродавцу Ленину, как ни в чем не бывало, бегают, цветы носят, молятся ему.
  Половинкин даже открыл рот. Он совершенно не ожидал от старца Иванасия такого связного, политически грамотного ответа.
  - На Западе именно из-за коммунизма нас боятся и ненавидят, считают варварами, - не останавливался Иван Васильевич. - Сами-то не стали строить коммунизма по заветам жида Маркса. У поляков - фантомные боли, они не могут забыть своего колониального унижения. Чехи и венгры помнят, как их давили советские танки. Хохлы - другое дело. Они всегда были коммунистами большими, чем мы. А теперь затеяли декоммунизацию. Ну, раз, декоммунизация, так давай до конца. Коммунисты же им отдали русские земли, Крым, Одессу, Николаев, так откажитесь спокойно от подарка преступников.
  Иванасий глотнул из бутылки мутную жидкость. Запахло самогоном. Продолжил:
  - Да еще молодежь с пути истинного сбивают, в свою языческую общину приваживают. А те, дураки, хотя бы Апрельские тезисы Ленина почитали, где тот призывает превратить империалистическую войну в гражданскую, в братоубийственную. И ведь добился своего, упырь, миллионы лучших людей с обеих сторон погибли, Россия до сих пор из-за него, его разбазаривания русских земель кровью умывается.
  Вокруг образовалась толпа, внимательно слушавшая старца.
  - Бандеровцы на Украине у власти, они воду и мутят, - сказала полная женщина в мощных золотых сережках. - А народ хороший.
  - Какое молоко, такие и сливки, - ответил ей Иванасий. - Хохлы ненавидят нас из-за своей ущербности. Кто виноват, что у них нет великих ученых, музыкантов, писателей? Гоголь говорил, что не знает чего в нем больше - русского или хохлацкого, но Русь любил всем сердцем. Кто виноват, что их предки в Россию напросились, и она уберегла их от полного истребления турками и ляхами? Конечно, москали. Вот и скачут от ядовитой злости не переставая.
  Половинкин слушал и удивлялся: откуда этот местный юродивый столько знает? Калека уловил его мысли:
  - Помнишь как у Булгакова: Аннушка пролила масло? Вот и у меня так получилось. Я учился в ЯрГу - это исторический факультет в Ярославле. Нам разрешали копаться в архивах, читал материалы, недоступные обычным гражданам. Отсюда мои суждения и взгляды. Архив и погубил. Прорвало там трубу с кипятком, на которой, как потом выяснилось, лопнула бутылка с обычным подсолнечным маслом. Уборщица зачем-то поставила. Оно и разъело ржавую трубу. Я еле успел вынести свою любовь - Ларису Демидову, а сам жутко обварился. Еле спасли, но ноги по колени ампутировали. Она потом замуж за моего приятеля вышла. И правильно сделала, зачем ей калека.
  - Неужели вам государство не помогает, не может найти работу?
  - Помогает и может. Но мне приятно общаться с людьми. После того как обварился, во мне действительно какие-то чакры открылись. Почти все мои предсказания сбываются.
  -То есть, чтобы у нас всё наладилось, нужно...
  - Повторяю. Показать Западу кузькину мать, как говорил Никита Сергеевич и отказаться от коммунизма. Вернее, подвергнуть его полному остракизму. И тогда всё наладится, и нас полюбят даже нынешние заклятые враги. Это обязательно случится.
  - Можешь сказать когда?
  - Могу, конечно, но не буду.
  - Почему?
  -Тогда жить тебе будет неинтересно.
  - А тебе разве интересно, когда все знаешь наперед?
  - У меня судьба такая, лопнувшая. Ладно, давай еще купюру и иди.
  Володя послушно достал деньги. Хотел что-то еще сказать, но передумал. Уже на тропе, ведущей от креста к кремлю, Иванасий его окликнул:
  - В редакцию не торопись, отдохни, как следует. Успеешь еще народу мозги повыносить.
  Володя остолбенел:
  - Ну, это-то откуда узнал?!
  - Удостоверение твое из сумки торчит, ха-ха. Запомни, журналист, любое предсказание строится не на мистике, а на объективных вещах.
  Половинкин переложил журналистское удостоверение из сумки в карман пиджака, отправился в кремль осматривать Успенский собор.