Письмо второе

                Поговори со мною, Ольга,
                О том как дети растут.
                Скоро будет зима,
                А ты останешься тут.
                И на ёлках всё те же игрушки,
                Что в прошлом году.

                © Диана Арбенина

Мой круг общения в уездном городе У, куда прилетаю каждое лето, все сужается. Скоро в нем останутся одни таксисты. На днях обсуждали с одним битву “светлых” и “темных”, и что делать, если нашел подклад в виде ржавых бритвенных лезвий в огороде. “Сыпьте соль на порог, да почаще. С вас двести четырнадцать рублей”, - подытожил он, подъезжая в бассейну ВРД. Со вторым дискутировали на тему смешных окладов квалифицированным рабочим, в частности сварщикам. 

- А что же вы коллективно не возмутитесь? Всех же не уволят. 

- Защинчик нужен, кто людей организует. А как такому активисту работать потом, Вы подумали?

В России ко мне еще часто обращаются “девушка” (ради одного этого стоит работать весь год на билеты) и смотрят с некоторым интересом, но рубеж близок. Я очень хорошо его вижу в зеркале, особенно, когда на работу к восьми, а я до 2.30 пересматривала “Песню Года-91”. Моя старшая, когда с ней случаются проблески хорошего настроения, успокаивает: “Мама, ты прожила только половину жизни. Может, даже меньше”. Во Франции слово “мадам” каждый раз бьет шлагбаумом по голове. Кто вообще придумал слово “брыли”? От одного звучания хочется спустить все накопления на барбитураты.

Помнишь, в школе я была освобождена от физкультуры? Сидела в раздевалке, боясь пошевелиться, и держала на растопыренных пальцах золотые кольца, которые одноклассницы доверяли мне на хранение. Так вот сейчас, в сорок два, я хожу на пробежку. Горбольница - Магазин 90ый - вечный огонь - старый город - ДОСА. Видно ли тебе сверху? 

Если сесть на скамейку в одном из дворов и смотреть, безуспешно пытаясь отогнать озверевших комаров от лодыжек, на загорающиеся в панельках огни, будет казаться, что мы еще там, в 2000-ом, что все отчетливо и прозрачно. Из окон играет Круг. Закончилась школьная дискотека. Группки еще не разошлись, а поскольку одна моя подруга кокетничает с твоим другом, я оказываюсь в радиусе твоего отраженного света, молчу и запоминаю. На следующей неделе мы пойдем всей параллелью в поход на Солдатское озеро и будем петь “Плот” Лозы. Вернее, все будут петь, а я буду смотреть на золотую цепь на твоей загорелой шее. Историчка  - Таблица Васильевна - будет рассказывать свои нелепости, от которых покраснеют все, кроме нее. В апреле начнутся репетиции сценки “Военные фотографии” на песню Визбора. Ты будешь стоять в солдатской пилотке во втором ряду, такой угловатый, высокий, светящийся. Потом я засмотрела эту VHS до дыр. 

Твоя мама потом скажет: "Я смотрела, как он Кирилла купает в ванне, годовалого брата, такой красивый, сильный стоит в дверном проёме, вокруг него мягкий свет, был вечер, начало лета, - и вдруг почувствовала, как будто кольнуло, что жить ему недолго".

На самом деле, Рома, город наш меняется все быстрее. В некоторых районах впечатление, что ты в Китае, но в целом больше - Узбекистан. Я ходила пешком на 6-ой километр посмотреть на дом деда, и мало что узнавала среди торговых баз, складов и пыли. 

Когда подхожу к нашему подъезду на Комсомольской, уже не вспоминаю венки, прислоненные к стене. А когда идем мимо школы, я говорю детям: “Мы с тетей Ирой М. здесь учились”. Голос не дрожит, шаг не ускоряется и не замедляется, взгляд не ищет окон кабинета математики. 

А что, если ты был не школьной влюбленностью, а просто выходом для меланхолии, которая зарождалась в моих предках сотни и тысячи лет назад? Что, если ты - не причина, а фон? Но тогда, почему ты, а не, например, Пилюгин из нашего 11Б с его взглядом, улыбкой и прической того блондина из Backstreet boys? 

Мою меланхолию видно еще на детских фотографиях, не вини себя. Она не давит вниз, не толкает в бездну. С ней можно жить и даже строить планы. Это просто интровертный сепия-фильтр. Даже не грусть, а угол зрения, уже-ностальгия-по-еще-не-случившемуся. Временами хочется избавиться от нее, сбросить, как ящерица хвост, но сейчас задача-максимум: не передать ее дальше.

А если бы ты не остался мальчиком в белой наглаженной рубашке со школьного выпускного в ресторане? Если бы они тогда не пришли, если бы ты не открыл дверь, если бы ты выжил, не лежал под охапками цветов со швами на лбу, если бы растолстел, стал директором фирмы по импорту автозапчастей из Японии с пивным животом, жена с татуажем бровей и губами уточкой? Шашлыки на Шаморе и бильярд под пиво. Писала бы я сейчас этот текст, помнила бы о тебе? 

Пару раз в год, в абсолютно случайные даты, я рывком просыпаюсь среди ночи, беру телефон и ищу, как бы ты выглядел сейчас. Для этого нужно погуглить фото сегодняшнего Вдовиченкова, Мадича из сборной КВН Владивостока и твоего собственного дяди, а затем закрыть глаза и позволить мозгу набросать карандашом среднее арифметическое. 

Каждый вечер, как ложусь спать, повторяю: спасибо, Господи, спасибо, Дедушка, спасибо, Рома. “Наши павшие, как часовые”. Сына твоим именем не назвала, как обещала. Рома, у меня три девчонки-подростка, можешь ли ты в это поверить? 

Я не смогу приехать. Спросила у твоей мамы, какой сектор и как найти. Посмотрела расписание автобусов на Черниговку, перерисовала с 2gis, как пройти до тебя со станции, вышила сообщение на черной ленте. Теми же округлыми буквами, которые ты помнишь из записок с признаниями в своем почтовом ящике. Пока еще не смогу приехать, но буду писать. Не пропадай.