Вкус мороженого

В одном славном русском городе, где тополя роняют пух точно в середине июня, а на главной площади бьют старинные часы-башня, жили-были два брата-близнеца — Том и Тим. Их так назвали в честь прадедов: одного звали Артём (что значит «невредимый»), а другого — Тимофей («почитающий Бога»). Но во дворе их звали просто.
Том был старшим ровно на три минуты, носил красную бейсболку козырьком назад и любил всё проверять на прочность. Тим же был мечтателем, его синяя кепка всегда сидела идеально ровно, а в карманах вечно шуршали обертки от конфет и находились гладкие речные камушки.

В один особенно знойный день, когда асфальт плавился под кроссовками, мама отпустила братьев гулять в Городской парк.
— Только у фонтана не плескаться! И чтобы к пяти часам были дома, я окрошку готовлю! — крикнула она вслед.
Парк гудел, как встревоженный улей. В тире трещали выстрелы, с колеса обозрения доносились восторженные визги, пахло сахарной ватой и горячими чебуреками. Братья честно дошли до фонтана, но тот выключили на просушку. Прошлись по аллее аттракционов, но очередь за билетами вилась змеёй до самых ворот. Солнце припекало макушки даже сквозь деревья.
Скучая, они побрели к старой, заросшей сиренью части парка, куда обычно никто не заглядывал. Там, возле чугунной ограды, увитой диким виноградом, стоял ларёк. Не современная пластиковая будка с холодильником, а настоящий деревянный теремок на резных курьих ножках. Ножки были аккуратно скрыты в густой траве, а над дверцей висела вывеска, нарисованная серебряной краской:

«ЛЕДЯНЫЕ СНЫ И ПОЛУНОЧНОЕ МОРОЖЕНОЕ»

Витрина была открыта, но внутри никого не было. Зато само мороженое… Оно светилось изнутри и манило к себе.
На хрустальном блюде лежал шарик цвета грозовой тучи, из которого то и дело вылетали крошечные, безвредные искорки-молнии. Рядом возвышалась башенка нежно-салатового пломбира, который тихонько пел колыбельную. Были тут и шарики цвета чернил каракатицы, и полосатые, как радуга после дождя, рожки, и эскимо в золотой фольге, которое отбрасывало на прилавок тени танцующих балерин.
Дверь скрипнула, хотя ветра не было. На пороге появился продавец. Он был похож на Деда Мороза, которого забыли переодеть для лета: длинная белая борода росла прямо из-под ворота льняной рубахи, на ногах были плетеные лапти, а вместо посоха он держал огромную ледяную ложку.
— Жарко? — гулким басом спросил старик, и его брови, похожие на снежные навесы, дрогнули.
— Угу, — кивнул Том. — А это что такое синее?
— Это «Полночный бархат». Со вкусом звездного света и тишины. Остужает лучше северного ветра.- загадочно улыбнулся старик в бороду.
— А желтое почему хихикает? — прищурился Тим.
— Лимонадное. С пузырьками веселья. Если съешь слишком много, будешь смеяться до следующего вторника.
Братья переглянулись. Деньги, выданные мамой на батут, жгли карман.
— Нам бы попробовать… Всё, — решительно заявил Том. — По чуть-чуть.
— Желание гостя — закон для старого Вьюжника, — хитро кивнул дед, обнажая ряд зубов, белых, как молодой фарфор.
Он принялся накладывать им щедрые порции в перламутровые вазочки.
Том начал с «Грозовой тучи». Как только холод коснулся языка, волосы мальчика встали дыбом, а футболка затрещала статическим электричеством. Было вкусно, как воздух перед первой майской грозой.
Тим выбрал «Сиреневый туман». Во рту стало прохладно и сонно, словно он уснул лицом в кусте лаванды.
Они пробовали «Северное сияние» (оно переливалось во рту зеленым и фиолетовым), «Мяту забвения» (после неё напрочь забылось, какой сегодня день недели) и «Клюквенную метель» (язык защипало от тысячи невидимых снежинок).
Когда братья добрались до «Золотого заката», земля под их ногами мягко качнулась. Деревья парка вдруг вытянулись в бесконечные сахарные сталактиты. Небо потемнело, сменив цвет летнего вечера на глубокий ультрамарин бархата. Запахи жареных чебуреков и пыли исчезли, остался лишь чистый аромат ванили, озона и морозной свежести.
Старик-продавец щелкнул пальцами. Резные ножки теремка распрямились. Ларёк оказался не ларьком, а спинкой огромного резного трона. Они стояли посреди огромной площади, вымощенной плитками белого шоколада. Вместо деревьев вокруг росли гигантские вафельные стаканчики, с которых свисали лианы из липких тянучек.
— Добро пожаловать в Леденцовую Тундру, сорванцы, — прогремел голос сверху.
Ребята задрали головы. Дед больше не был продавцом. Его борода стала настоящей снежной бурей, глаза превратились в осколки бутылочного льда, а халат засиял инеем. Теперь это был могучий хозяин зимы — Дед Вьюжник.
— Мы домой хотим! К маме! На окрошку! — пискнул Тим, прячась за спину брата.
— Никаких окрошек! — стукнул Вьюжник ледяной ложкой о подлокотник. От удара пошел пар. — Вы съели половину моей витрины! Ваше тепло впиталось в мое королевство. Пока вы не остынете до состояния правильной сосульки, дороги назад вам нет. Будете жить в моем Замке Изморози, пыль со взбитых сливок вытирать и правильно ухаживать за мороженым!
За спиной братьев бесшумно выросли два стража — суровые Пряничные Мужики с глазами-изюминами. Бежать было некуда.
Замок Вьюжника поражал мрачным великолепием. Стены здесь были вырублены из цельных глыб застывшего фруктового льда, полы выложены черно-белыми плитками халвы, а с потолка свисали люстры из тысяч замерзших молочных пузырей.
Но самое страшное ждало их в тронном зале. Огромные напольные часы показывали без пяти минут вечность, а их маятник был сделан из тяжелой плиты горького шоколада. Часы остановились. Время в стране Мороженого замерзло.
— Видите? — проскрипел Вьюжник, указывая на циферблат. — Я правлю здесь тысячу лет, но механизм заржавел от скуки. Никто не приходит ко мне в гости зимой. Все бегут пить чай и лимонад к моему брату Жаровнику. А мои шестеренки сделаны из нуги — они стали мягкими и тягучими. Мне нужен мастер, который заставит время идти снова. Иначе моя страна растает от собственной грусти.
Том подошел к механизму. Он достал из кармана складной швейцарский ножик — подарок отца.
— Грубым льдом тонкий ход не наладить, дедушка, — серьезно сказал мальчик. — Тут нужна смекалка. Тим, давай свои камни.
Тим высыпал на ладонь свои сокровища: кусочек янтаря, найденный на Балтике, плоский агат с дырочкой («куриным богом») и гладкий речной голыш.
— Янтарь пойдет на подшипники, он теплый и будет разгонять застывшее масло, — командовал Том. — Агат поставим на стрелку, он самый легкий. А этим камнем будем сбивать лишнюю наледь с зубцов.
Работа закипела. Вьюжник смотрел на них, скрестив руки на груди. Сначала он хмурился, видя, как человеческое тепло близнецов заставляет края шоколадного маятника слегка оплывать. Но потом его ледяные брови поползли вверх. Близнецы работали ловко и умело. Том смазывал механизмы капельками густого сгущенного молока, которое капало с «потолочных сосулек», а Тим полировал шестеренки рукавами своих футболок до зеркального блеска.
Прошел час или целая зима — понять было невозможно.
— Готово! — выдохнул Том, спрыгивая с шаткой лесенки из печенья.
Тим осторожно толкнул маятник. Шоколад тяжело качнулся раз, другой… Раздался мелодичный звон, похожий на удар бокалов. Большая стрелка дернулась и перепрыгнула на одно деление. Внутри замка прошелестел облегченный вздох — это разом расправились все заиндевевшие шторы.
Вьюжник медленно подошел к часам. Он прикоснулся своей холодной рукой к теплому плечу Тома. Мальчик невольно поежился.
— Ты согрел мой дом своим трудом, человек, — тихо сказал Дед. — Но ты всё еще горячий. Сердце моё хоть и тронулось, но законы гостеприимства строги. Горячие души превращают мой дворец в сладкую лужу. Однако... отпустить вас пустыми я теперь не могу.
— Дедушка, нам очень холодно и хочется пить, — подал голос Тим. — Мы сейчас совсем замёрзнем. У тебя случайно нет чего - нибудь?
Вьюжник покачал головой.
— Морс вас не спасет. Вас спасет что-то другое.
Он хлопнул в ладоши. Пряничные стражники внесли тяжелый самовар из чистого серебра, украшенный узорами в виде папоротников. Самовар гудел и пускал пар, от которого по стенам зала ручьями побежала веселая капель.
— Чай? — ахнул Том. — Настоящий, русский? С баранками?
— Липовый, с луговым медом, — кивнул Вьюжник. — Садитесь. Грейтесь. Последний раз пьете чай в моем доме.
Братья уселись за стол. Дед Вьюжник налил себе в ледяной кубок прозрачную талую воду, а мальчишкам — в чашки тонкого костяного фарфора обжигающий напиток.
Том сделал первый глоток. Тепло мгновенно разбежалось от горла к кончикам пальцев.
Тим дул на свою чашку, смешно выпячивая губы, и рассказывал деду, как они прошлым летом строили шалаш.
И случилось чудо. Чем горячее становилась кровь в жилах мальчиков, тем мягче становились черты хозяина замка. Его белоснежная борода начала блестеть уже не как стекловата, а как пушистое руно ягненка. Осколки льда в глазах потеплели и превратились в чистое синее озеро. Ледяная ложка в его руке таяла, превращаясь в обычную деревянную расписную ложку для меда.
— Ох, — выдохнул Вьюжник, допивая свою воду. — Давно меня так не грели. Моя внучка Снежана- снежинка далеко, в Лапландии стажируется, поговорить не с кем. Совсем очерствел.
Как только последняя капля чая упала на дно чашек, а животы братьев приятно потяжелели от тепла и мёда, стены Замка Изморози начали мерцать и таять, открывая знакомую картину: ту самую старую часть Городского парка, чугунную ограду и закатное солнце.
— Бегите, неслухи, — добродушно пророкотал Вьюжник, провожая их до калитки. Теперь он выглядел как обычный добрый дедушка-пасечник, разве что нос у него оставался немного сизым от холода. — Мама волнуется. Передайте ей, что рецепт её окрошки идеален. Мой младший брат Жаровник пытался повторить — вышло не то.
— А подарки? — вспомнил практичный Том.
Вьюжник рассмеялся, и смех его прозвучал как хруст свежего наста. Он сунул руку в сугроб, которого секунду назад не было на клумбе, и вытащил две вещи.
Тиму он протянул маленький компас.
— Стрелка там сделана из замороженного желания. Куда бы ты ни шел, она всегда будет указывать на дорогу к дому. Или на место, где продают самое вкусное мороженое.
А Тому он вручил красный карандаш.
— Обычный грифель кончится, а этот — никогда. Но учти: если нарисуешь им зиму среди июля, рисунок станет настоящим. Используй только в крайнем случае, иначе весь город заметет по крыши, и твоя мама меня четвертует вместе с твоей любимой окрошкой.
Близнецы поблагодарили деда и выскочили за калитку. Когда они обернулись, никакого резного теремка не было. Под старым дубом стояла обычная городская тележка с надписью «Мороженое», где скучающая студентка продавала простые эскимо и пломбиры в стаканчиках. Ни тебе грозовых туч, ни поющих лимонов.
Домой они влетели ровно в пять ноль-ноль.
— Мам, мы такое видели! — начал с порога Тим, стаскивая кроссовки.
— Знаю, — улыбнулась мама, повязывая фартук. — Вам дед с белой бородой привет передавал. Сказал, что окрошка удалась. Мойте руки, герои, обед стынет.
Братья переглянулись и счастливо рассмеялись. За окном шумел обычный летний вечер, но в кармане Тима тихонько тикал компас желаний, а в рюкзаке Тома лежал волшебный карандаш, обещающий настоящую, правильную русскую зиму. Главное — не показывать его коту, а то мало ли что тому взбредет в голову нарисовать.