Сказка о царевне Аленушке и старичке-храбричке

 
В некотором городе, а может, в очень большом селе, жила-была девушка. Звали её Алёна, но за глаза все звали Несмеяной. И не потому, что она была злая или капризная, как в старых сказках. Просто однажды внутри неё будто выключили свет.

Алёна работала аналитиком данных — цифры у неё сходились идеально, графики были красивыми, отчёты сдавались вовремя. Но когда начальник хвалил её, она лишь кивала. Когда подруги звали на танцы, она смотрела на них пустыми глазами. Даже смешные видео с котиками вызывали у неё только лёгкое подёргивание уголка губ. Врачи говорили: «Астения. Выгорание. Попейте магний». Принцы с сайта знакомств предлагали «заехать за вином», но исчезали после первого же сообщения без смайлика. Её смех стал таким редким артефактом, что HR-отдел обсуждал его пропажу на планёрках.

И вот однажды шла Алёна по набережной, пиная кроссовкой пластиковую бутылку. Море было серым, небо низким. Рядом на скамейке сидел дед. Не божий одуванчик, а такой... крепкий ,в выцветшей штормовке, седая щетина, руки в мозолях, а во взгляде — ни капли маразма, одна сплошная сталь и спокойное море.
— Что, дочка, тяжко? — спросил он, даже не поворачивая головы.
Алёна хотела пройти мимо, но ноги сами остановились.
— Пусто, — сказала она. — Внутри вакуум. Я работаю, живу, плачу ипотеку, а меня нет.
Дед хмыкнул, достал из кармана куртки помятую пачку дешёвого чая и протянул ей:
— С жасмином. Моя бабка заваривала, когда тоска душила. Пойдём, чаем напою. У меня домик тут недалеко, прямо над обрывом. Чайки орут громко, зато мысли прочищает.

Так Алёна оказалась в гостях у Степаныча — бывшего капитана сейнера, который списался на берег лет двадцать назад.
Домик был крошечный, пахнущий солью, старым деревом и сушёными травами. Никаких золотых унитазов. Зато было огромное окно в пол, выходящее прямо на шторм.
— Живи, — просто сказал Степаныч. — Платить будешь тем, что пироги печь научишься. А то я на тушёнке скоро сам заржавею.

На третий день случилось чудо. Степаныч принёс с причала ведро воды для полива помидоров на подоконнике, а там, среди водорослей, трепыхалась рыбка. Не простая — чешуя горит червонным золотом, глаз умный, смотрит так, будто всё понимает.
— Экземпляр, — уважительно протянул дед. — Прямо золотая.
Он сбегал в кладовку, притащил старый круглый аквариум, отмыл его до блеска и запустил туда гостью.
Рыбка поплавала, осмотрелась, высунула мордочку из воды и человеческим голосом говорит:
— Ну здравствуй, утопленница сухопутная. За спасение три желания положено. Только учти, я старая школа, оптом не работаю. Одно желание в сутки. И глупостей типа «хочу замуж за миллионера» не проси, от таких желаний у меня изжога.

Алёна (а теперь снова Несмеяна) села на пол перед аквариумом.
— Хочу... — начала она и осеклась. Чего хотеть, если ничего не нужно? — Хочу почувствовать вкус яблока.
Рыбка махнула хвостом. На столе появилось красное, пахнущее антоновкой яблоко. Алёна откусила кусок. Сок брызнул на подбородок. Она закрыла глаза. Это было так вкусно. Солоновато-сладко. Так реально, что защипало в носу.
Она заплакала. Впервые за два года. Сначала тихо, потом навзрыд. Это были не слёзы горя, это текло напряжение двух тысяч не отвеченных писем и сотни бессонных ночей.

Вечером пришёл Степаныч с рыбалки. Посмотрел на зарёванную Алену, на недоеденное яблоко.
— О, — кивнул он. — Процесс пошёл. Слёзы солёные, значит, система промывается. Добро пожаловать обратно в мир живых, девонька.

Желания были простыми. Рыбка исполняла их с лёгкой ленцой:
«Хочу услышать, как смеются дети на площадке».
«Хочу запах мокрого асфальта после июльского ливня».
«Хочу, чтобы этот суровый дед назвал меня "Ленок" вместо "Несмеяна"».

Однажды утром она проснулась от того, что кто-то щекочет ей нос. Открыла глаза — а это солнечный луч пробился сквозь тучи. Она встала, подошла к окну. Море было бирюзовым. Небо — синим. Воздух дрожал от жары. Она вышла на крыльцо, вдохнула полной грудью и...
засмеялась. Громко, заливисто, запрокинув голову. Так смеются люди, которым нечего терять, кроме своих цепей, и которые вдруг поняли, что цепи давно проржавели и рассыпались.

Степаныч выглянул из сарая, где чинил сеть. Увидел её лицо, услышал смех, да так и сел на перевёрнутое ведро.
— Надо же, — пробормотал он. — А говорят, фарфоровые они все, современные царевны. Гляди-ка ты, живая.

Они так и остались жить в домике над обрывом. Старичок-храбричок, который никого не спасал с мечом наголо, а просто поделился чаем и крышей. Царевна Аленушка, которая поняла, что счастье — это не конечная станция, а способность чувствовать вкус яблока. И золотая рыбка в аквариуме, которой каждое утро сыплют корм и желают доброго утра.

Потому что иногда, чтобы спасти принцессу, нужен не принц на белом коне, а старый моряк с добрым сердцем и умение видеть золото в обычном улове.