Сами себе пиявки

(О слизнях, и не только)

Немолодой уже Батюшка аккуратно  перелез с «лесов»,  окружавших старенький сельский  храм, на высокую стремянку, и  через полминуты ступил с неё на траву.
«Эх, опять вечером косить нужно, — вздохнул он. — А то будет как в старой песне: «На дальней станции сойду, — трава по по-о-яс!»

Между тем, пора было приступать к вечерней службе. Приход у Отца Михаила небольшой: всего-то пять бабушек. А если дети вдруг их навестить соизволят, — так обязательно на службу к нему придут.  Привлекает их Батюшка простотой своей: с ним и по душам поговорить можно, и чайку попить с пирожками, бабушками испечёнными…

Только вот сегодня старушки, спешившие на службу к Отцу  Михаилу, были особенно говорливыми. Издалече голоса их слышались. Тон задавали самые бойкие: Баба Нюра и Баба Оля. 
— Это все ты, Оль, виновата! — учительским голосом выговаривала Нюра. — Я давече проследила траекторию, откуда ко мне эти заразы иноземные ползут.  От тебя, прямиком от кустов твоих смородиновых, где ты с начала лета траву не дергала.  Толстая ты стала, да ленивая, а у меня из-за твоих пиявок все кабачки сожраны. А уж как я семена в сельпо выбирала, как грядку к урожаю готовила…

Степень возмущения Бабы Нюры и ее жалости к себе, любимой, можно было бы охарактеризовать словами Аркадия Райкина: «Аж пенсне у неё раскалилось!» Но увы, пенсне у старушки напрочь отсутствовало, равно как и присущая предмету сему интеллигентность.
Зато была у Бабы Нюры огромная бородавка на носу, которая в минуты старушкиного гнева сначала краснела, а потом начинала предательски раздуваться. Так, что бабкина жертва уже и не слушала, куда ее посылают, а только в ужасе смотрела на эту бородавку… А вдруг она возьмёт — да и лопнет, выпустив весь накопленный за долгие годы змеиный яд?

Баба Оля, хоть и слыла в селе существом мирным, но в обиду себя не давала:
— Ты, Нюрка, мне голову не морочь! У тебя одной, что ли, пиявки эти ползают? Да мы все, кого ещё вперёд ногами не вынесли, как рабыни Изауры слизней этих собираем, поллитровая банка «консервов» к  вечеру накапливаются! А ты что, принцесса что ли, чтоб у нас, значит, пиявки ползали, а у тебя — все в шоколаде?

Три молчаливые старушки-соседки на речь Бабы Оли  согласно кивали: вот уж и впрямь, нечего  Нюре-дуре единолично жизнью наслаждаться, когда все вокруг дружно со слизнями борются!

Так, споря и пререкаясь,  дошли бабушки до храма.
— Вот ты, Батюшка, рассуди нас, — запричитала Баба Оля. — Нюрка считает, что это я пиявок заграничных нарочно размножаю и ей транзитом пересылаю!  И что она вчера удумала! Набрала банку этих тварей, да и вывалила ко мне через забор — прямо на клумбу с лилиями!

— Слышал,  слышал я о вашей беде, — ласково улыбнулся Отец Михаил. — И вот что я вам, дорогие мои, скажу… Думаю, напасть эта не просто так у нас появилась. Урок это всем нам: чтоб не были мы такими же, как эти самые пиявки. Чтобы жили в согласии, и друг друга поедом не «ели»…

Слушали Отца Михаила бабушки и краснели от стыда. Батюшка их — труженик великий: он не только службы ведёт, но и во все своё свободное время старенький храм в порядок приводит. И не причитает, на пиявок не жалуется, и никого никогда не обижает.
— Я, Оль, к тебе после службы с косой своей зайду, — первой опомнилась Баба Нюра. — Электрическая она у меня, зять в подарок на юбилей привёз. Только как ее включать не показал: некогда ему было,  деньги делать надо, даже чаю со мной не попил!  Правда, название агрегата этого мне сказал,  только оно ругательное такое, как болезнь  дурная*.
В общем, «жди меня, и я вернусь», а не ждёшь меня — так пусть…  И вы,  соседушки любезные, тоже приходите. Вместе будем  косу эту   осваивать, а то так и лежит она полгода не распакованная, как дева старая.

— Ой, приходи, Нюрка! — обрадовалась Баба Оля. — Как включим мы ее, как зажужжит она, так и убегут из нашего села пиявки эти, как проклятые буржуины!
— Непременно убегут, — с улыбкой подтвердил Отец Михаил. — А сейчас,  дорогие мои,  добро пожаловать на службу.  Сегодня чтим мы святую Параскеву Римскую, проповедовавшую христианство язычникам и по вере своей получившую дар неуязвимости и исцеления…

С этими словами Батюшка отворил двери храма и пропустил вперёд женщин. Поднимаясь по ступенькам, Баба Нюра вострым взором оглядела  низ двери и фундамент здания: а не ползут ли по ним проклятые  слизни? Но напрасно напрягала она светлы очи: ни одной пиявки бабушка так и не обнаружила.

Август 2026, Подмосковье.

———————
* Подозреваю, что  это триммер (прим. автора)