Бланка из Камагуэя

Второй рассказ с конкурса "Тот самый день"
Этот занял третье место, хотя тоже подвергся жестокой критике от заклёпочников )



Капитан Уильям Хейз веселился. Похлопывая себя короткими волосатыми пальцами по объёмистому брюху, хохотал от души и отпускал грязные шуточки в адрес испанского торговца. Тот отчаянно сопротивлялся. Вот только вооружение его сильно уступало пиратскому флейту. Десять жалких фальконетов против двадцати пушек его «Шарлотты» – это же просто смешно.

Но проклятые паписты дрались отчаянно. Не иначе, в их трюмах было что-то по-настоящему ценное. Книппели уже изорвали чужие паруса в клочья, попортили такелаж и срезали точным попаданием бушприт, но торговцы не сдались. Орали как черти и стреляли из фузей и мушкетов. Вокруг Хейза падали убитые и раненые, вопил боцман, которому только что отстрелили кончик уха.

Капитан «Шарлотты» хохотал. Он перестал бояться смерти год назад, когда голландская пуля повредила ему височную кость. Квартирмейстер уверял, что в том бою Хейз потерял остатки мозгов.

Да, капитан пиратского флейта был странный моряк, выпивоха и самодур. Но самодур удачливый. Ходившие с ним по морю никогда не возвращались без добычи. Вот и сейчас Уильям, хрюкая от смеха, приказал:

– Как много этих дураков собралось на палубе! А ну-ка, ребята, дайте залп картечью!

Пороховой дым ещё не рассеялся, а Хейз уже показывал в направлении противника пальцем с тремя перстнями и визжал, как заходящийся от щекотки кабан:

– В куски тварей! В мясо! Ай да канониры – молодцы! Томас, готовь парней к абордажу!

Через час всё было закончено. Из испанской команды уцелело лишь трое. Двое матросов и помощник капитана. Они стояли на коленях, понуро опустив головы. Хейз в забрызганной кровью рубахе придирчиво оглядел пленников и, заметив в ухе помощника серьгу с рубином – вырвал с корнем.

Испанец зарычал и с ненавистью взглянул на пирата, что-то прошипел на своём языке.

– Бланка! – крикнул Хейз, обращаясь к женщине, которая стояла на палубе «Шарлотты», облокотившись о штурвал. – Что сказал этот недоумок?

Женщина лишь пожала плечами.

– Бланка-Габриэла де ла Вега! – повысил голос пират. – Я тебя спрашиваю! Переведи, что сказал этот пёс!

– Мне отсюда не слышно! – крикнула та. – Пусть он повторит!

– Повтори, пёс! – Сапог Хейза врезался в живот пленного.

Тот хищно оскалился и произнёс на ломаном английском:

– Сдохни, проклятый еретик!

– Эй, Бланка! – проорал Уильям. – Не нужно переводить! Я понял!

Пираты, наблюдавшие эту сцену, заржали. А женщина у штурвала лишь покачала головой и закатила глаза к небу.

– Ну что ж, – подвёл итог капитан. – Этот невежа – должен умереть. – С этими словами он неторопливо перерезал испанцу горло. Взглянул на двух побледневших моряков:

– А с этими что делать? Эй, Бланка, пощадить твоих родственников?

– Они мне не родственники! – откликнулась женщина.

– Вот они – испанцы. Ничего святого, – пробормотал Уильям. – Тогда и их на корм рыбам!

– Капитан! – из трюма призового корабля вылез недовольный квартирмейстер, – На этой лоханке нет ничего ценного! Ни золота, ни серебра! Только вино, жратва и три десятка рабов!

– Каких ещё рабов?

– Негры и индейцы. Причём, все женщины и дети. Был мужик, но похоже, сдох дня два назад – воняет так, что не продохнуть.

– Так эти говнюки были работорговцами, – вздохнул Уильям. – Вот почему так отчаянно дрались. Знали, наверное, что я ненавижу таких.

– Что будем делать, капитан?

– А чего делать? Рабов продадим на Ямайке. А жратва… устроим маленький пир. Вино есть?

– Полно.

* * *

На шканцах накрыли стол. Прямо на испанской палубе, потому что свою Хейз не любил пачкать. Принесли вяленое мясо, галеты, жареную рыбу – и прикатили бочку мадеры.

Команда хохотала, стучала кружками, поминала мёртвых товарищей, которых в этом бою было не много.

Бланка стояла в стороне, прислонившись к мачте. Она не пила. Она считала: сколько воды, сколько пороха, сколько припасов на захваченном корабле. Морщила лоб и покусывала губу.

– Жена моя верная! – крикнул Хейз. – Подлей мне в кубок ещё немного этой испанской отравы! Не стой столбом! Шевели своей кастильской жопой!

Бланка нехотя подошла, зачерпнула половником из бочки вина и наполнила кубок мужа. В этот момент, привлечённая сладостью, к кубку подлетела большая чёрная оса. Pepsis grossa (тарантуловый ястреб), так их называли на родине Бланки. Насекомое полезло в бокал Хейза. Он ничего не заметил, проорал тост и опрокинул вино в глотку. Бланка сделала шаг к мужу, желая предупредить, но не успела.

Хейз издал страшный рык, вскочил на ноги. Глаза вылезли из орбит.

– Лекаря! – заорала женщина. – Скорее!

Капитан «Шарлотты» страшно побагровел, лицо пошло сиреневыми пятнами, он хотел что-то сказать, но не мог. Язык распух и не помещался во рту. Через две минуты тучное тело пирата упало на палубу. Ещё через минуту он перестал подавать признаки жизни.

Прибежавший лекарь растолкал столпившихся у тела матросов, приподнял Хейзу веко, пощупал пульс и, икнув, выдал:

– Раздери меня дьявол, джентльмены, но, похоже, наш кэп отдал богу душу…

* * *

Бланка стояла над телом зашитого в парусину мужа и пыталась понять: любила ли она этого человека?

Ей не было тридцати, но ветер и соль сделали своё дело, она выглядела старше – обветренное лицо, жёсткие складки у губ, руки в мозолях. Карие глаза, цвета горького шоколада, смотрели на мир настороженно и недоверчиво. Короткие тёмные волосы, тронутые сединой у висков, были туго стянуты на затылке. Она не была красивой – слишком худая, слишком жилистая, слишком напряжённая. Но в ней была та самая сила, которую Хейз называл «кастильским упрямством».

Испанка, она родилась на Кубе, в бедной семье. Богатый плантатор взял её силой в тринадцать лет, бил, издевался. А в четырнадцать, она зарезала его ножом для разделки рыбы и сбежала. С юности ходила в море, научилась читать карты у старого штурмана, Шона Янссена, который подобрал её на причале. Бланка помнила, как старый моряк посмотрел на неё и спросил на хорошем испанском языке: «Кто ты, тощая курица?» А она взглянула на него сквозь влажный туман и зло выкрикнула: «Я не курица! Я Бланка из Камагуэя!»

Она выжила, выучилась, прибилась к пиратам. Хейз взял её на борт четыре года назад – сначала как переводчицу, потом как наложницу, потом как жену. Он не любил её. Бланка была уверена в этом. Но пока она была с ним – её не трогали.

А что будет сейчас, когда она лишилась защитника?

Необходимо что-то делать. Немедленно. Иначе будет поздно.

Не успело тело закоренелого негодяя исчезнуть в зелёных водах моря, как раздался хриплый голос боцмана Томаса Грея:

– Лично я не потерплю на корабле бабу. Все знают – женщина на судне – чертовски плохая примета. И смерть нашего Вепря – тому пример. Но, учитывая прошлые заслуги миссис Бланки – предлагаю дать ей вельбот и отправить к чёрту на рога. А там – пусть молится своим папистским святым. Мне плевать!

Боцман был зол. Простреленное ухо кровоточило и болело.

– А разве ты теперь капитан? – недовольно прищурился квартирмейстер. – Уж если кто и достоин…

– Уж не хочешь ли ты сам занять место Вепря? – боцман взялся за рукоять кинжала. – Может, выясним это по нашим обычаям?

– А разве вы оба умеете читать карты и управлять кораблём? – громко спросила Бланка.

Все обернулись к ней.

– Шлюха раскрыла ротик! – расхохотался Грей. – Твои губки хороши для другого. Может, я и передумаю прогонять тебя. Если ты покажешь своё искусство любви.

– Становитесь капитанами, но предупреждаю, что уже через пару дней испанцы возьмут «Шарлотту» на абордаж, а всех вас вздёрнут на рее.

– Откуда ты это взяла? – нахмурился квартирмейстер, Питер Дарик.

– Скажи мне, Питер, сколько дней мы сможем идти против ветра, если сегодня ночью сломается бизань-мачта?

– Откуда я знаю?

– А я знаю.

– И чего? Самая умная?

– Где мы сейчас находимся? Скажи мне, Дарик? – Бланка вперила в него тяжёлый взгляд. – Можешь показать на карте?

– Надо будет – покажу, – буркнул квартирмейстер, но уверенности в его голосе не было.

– Мы у берегов Пуэрто-Рико, – продолжала Бланка. – Нас непременно схватят, если мы не повернём к островам.

– А мисс де ла Вега дело говорит, – сказал старый моряк по имени Ален Буч. – Все знают, что Хейз всегда прислушивался к мнению жены. Она, по сути, управляла «Шарлоттой». И лишь благодаря ей мы до сих пор живы и с добычей. Удача Уильяма – её удача.

Моряки зашумели.

– Тихо! – рявкнул квартирмейстер, перекрывая гомон. – Тихо, парни! Давайте по-человечески.

Он обвёл команду взглядом, остановился на Бланке.

– Миссис де ла Вега, мы знаем вас четыре года. Мы знаем, что вы умнее многих из нас. Хейз с вами советовался – мы это видели. Но Хейз был капитаном, а вы – женщина. И на корабле женщина – дурная примета. Мы не хотим, чтобы вы командовали. Мы хотим, чтобы вы сидели в каюте и ждали, пока мужчины решат, что с вами делать.

Грей согласно кивнул, поглаживая простреленное ухо:

Бланка молчала. Она дала им выговориться. Потом шагнула к бочке с мадерой. Погладила железный обруч:

– Напиваться и орать большого ума не надо. Нужно ещё и думать…

– Тихо, парни! – зло расхохотался боцман. – Баба нас сейчас жизни научит!

– Томас, – тихо позвала Бланка, но так, что слышали все. – Ты плавал с Хейзом семь лет, я знаю. Но скажи мне: за те четыре года, что я здесь, он хоть раз привёл нас к добыче без моей подсказки?

Грей нахмурился. Он хотел что-то сказать, но запнулся. Сплюнул на палубу.

– Я помню, – продолжала Бланка. – Три рейда. Три раза он ошибался с курсом. И три раза я говорила ему: «Уильям, поверни на восток. Уильям, подними паруса. Уильям, там ловушка». И он слушался. Потому что знал: я вижу дальше, чем он.

– Ты хочешь сказать, что без тебя мы бы сгинули? – усмехнулся боцман.

– Скажи мне, Томас, куда мы пойдём, если ветер переменится на южный через час? И сколько у нас осталось пороха, чтобы выдержать бой с испанским фрегатом?

Грей промолчал. Он не знал.

– А я знаю, – сказала Бланка. – Потому что считала. Потому что Хейз плохо считал. Он хорошо пил и рубился. Но он умел вести корабль. А теперь его нет. И я не вижу здесь того, кто сумел бы заменить его.

Она выдержала паузу и перевела взгляд с Грея на Дарика, потом на остальных.

– Я не прошу вас любить меня. Я не прошу верить мне на слово. Я предлагаю договориться.

Она сделала паузу.

– Знаю. Вы хотите продать рабов на Ямайке. Это глупо. Ямайка теперь английская, это верно, но там полно агентов испанской короны. Среди бела дня нас вычислят и сдадут. А я знаю порты, куда испанцы не суются, потому что там нет ни их губернаторов, ни их шпионов. Голландские колонии на Малых Антильских островах. Кюрасао, например – голландцы торгуют со всеми, им плевать на национальность.

Она перевела взгляд на Дарика:

– Испанцы могут появиться где угодно – мы в их водах, и они нас ненавидят. Не дай бог, мы встретим их военный корабль. Я не обещаю вам безопасность. Я обещаю вам порт, где нас не сдадут властям и где заплатят хорошую цену. Если я ошибусь – выбросите меня за борт. Но до тех пор – я веду корабль. Вы не будете мне мешать. Согласны?

Тишина. Матросы переглядывались. Кто-то кивнул, кто-то смотрел в пол, но никто не возразил.

– Значит, договорились! Грей – паруса. Дарик – штурвал. Остальные по местам.

Она говорила спокойно, как будто командовала всю жизнь. И никто не возразил.

Грей скрипнул зубами, но направился к такелажу. Дарик переглянулся с Бланкой и шагнул к штурвалу.

А она осталась стоять на палубе, глядя, как матросы разбегаются по местам. Ветер шевелил её волосы, а на губах блуждала лёгкая улыбка.

Она сделала это.

* * *

Женщины щурились от света. Кто-то плакал. Кто-то смотрел под ноги. Дети цеплялись за юбки матерей, боясь отпустить.

Негритянки с грязными заплетёнными косами прижимали к себе младенцев, покачивая их на руках. Индианки в рваных накидках стояли поодаль – смуглые, с чёткими линиями татуировок на щеках, с глазами, которые уже разучились плакать. Никто не сопротивлялся. Все знали, что это бесполезно.

Бланка стояла на планшире, глядя, как их переправляют на «Шарлотту» – по доске, переброшенной с борта на борт. Матросы подгоняли, но без жестокости. Рабы – это деньги, а деньги все любят.

– Последние! – крикнул Грей, когда на испанской палубе стало пусто.

Де ла Вега удовлетворённо кивнула. Добыча перенесена на Шарлотту. Пора уходить.

– Затопить это корыто, – приказала Бланка. – Оно не должно маячить на горизонте!

Матросы проломили днище испанца ломами и кувалдами – в нескольких местах, ниже ватерлинии. Корабль закачался, осел на корму и начал медленно уходить под воду.

Бланка смотрела, как последний мачтовый остов исчезает в зелёной воде, и в её карих, почти чёрных, глазах застыла холодная бездна.

* * *

– Прошу прощения, мэм… то есть, сэр… то есть капитан, – лицо юнги Смита болезненно кривилось.

– Чего тебе, матрос? – обернулась к нему Бланка.

Юноша опасливо огляделся и прошептал:

– Тут такое дело. Кок сказал, что кормить рабов не будет. Мол, нечего на них жратву переводить. А я подумал: как же так? Они же передохнут. Вон какие тощие. А мы же тогда их не продадим…

– Кок приказал? – нахмурилась Бланка. – А ну пошли!

– Вы только меня не выдавайте, мэм… то есть… капитан. У него кулачищи, как моя голова. Убьёт же…

«Плох тот капитан, который не следит за товаром, – думала Бланка, широко шагая. – А квартирмейстер куда смотрит? Ладно. Я вас научу».

– Питер! – окликнула она моряка. – Открой трюм. Посмотрю на пленников.

– А чего на них смотреть? – пробурчал квартирмейстер, гремя ключами. – Сегодня проверял – никто не сдох.

Заскрипела, открываясь, крышка люка. Бланка запалила факел и полезла внутрь.

– Куда вы, мисс де ла Вега, одна? А если кинутся? Негры, они спокойные. А вот индейские таино – злые… Мало ли что?

Бланка не ответила.

Она спускалась по скрипучей лестнице. Факел чадил, бросая пляшущие тени на низкий подволок. В трюме было душно и тесно – воздух стоял тяжёлый, спёртый, смрадный. Она задержала дыхание, привыкая, потом шагнула вглубь.

Невольники сидели на досках, прижимаясь друг к другу. Женщины смотрели на свет, кто-то щурился, кто-то отворачивался. Бланка прошла между ними, факел освещал лица – испуганные, усталые, бледные.

И вдруг – она остановилась.

В углу, прислонившись спиной к деревянной переборке, сидел мальчик. Один. Ему было лет десять, не больше. Худой, с тёмными, как вороново крыло, длинными волосами, спадающими на плечи. На нём была только одна набедренная повязка с потускневшим индейским орнаментом – грязная, выцветшая, но узор ещё угадывался.

Он не плакал. Он не отводил взгляда. Он смотрел на неё так, как смотрят взрослые, которых уже ничем не удивить – спокойно и равнодушно.

Бланка знала этот орнамент. Калинаго. Островные карибы. Их мужчины носили длинные волосы и похожие повязки. Их редко брали в рабство – слишком гордые и непокорные. Обычно они умирали в цепях, так и не став рабами. Но этого – взяли. И он сидел здесь один.

Бланка опустилась на корточки перед ним.

– Как тебя зовут? – спросила она на испанском.

Он помолчал, глядя ей в глаза. Потом нехотя ответил:

– Хавьер, – Голос был хриплым, но твёрдым.

– Ты один, Хавьер?

Он снова помолчал, потом медленно кивнул.

– У тебя был отец? Мать? – спросила она.

Мальчик долго не отвечал.

– У меня был отец, – сказал он, наконец. – Его убили белые люди в железных рубахах. Мать была с нами, но она умерла.

Он сказал это ровно, как будто говорил о погоде. Без истерики, без крика. Просто факт.

Бланка почувствовала, как у неё сжалось горло, но она не позволила себе показать это.

– Ты помнишь, как её звали? – спросила она.

– Мама, – ответил он.

Бланка кивнула:

– Тебя накормят, Хавьер. Всех вас. Я позабочусь об этом.

Он равнодушно пожал плечами и отвернулся.

Бланка поднялась и пошла к трапу. Она не оглянулась, но чувствовала его взгляд на спине.

На палубе она остановилась и перевела дыхание.

Солнце садилось, море было спокойным, а ветер пах рыбой, водорослями и свободой.

«Я запомню тебя, Хавьер. Обещаю».

Она не могла понять, что с ней происходит. Почему этот мальчишка вызвал в её душе такую бурю эмоций. Индеец как индеец. Ещё пару-тройку лет, и его бы посвятили в воины. В этих краях мальчики быстро взрослеют.

Но что-то было не так. Что?

Глаза! Они синие, как море в ясный полдень!

Индеец с голубыми глазами… О таких покойный отец говорил – породистые.

Нет. Не в этом дело. Не в цвете глаз…

Во взгляде. Точно такой был у Аландо… Открытый, прямой, честный.

Сердце Бланки сжалось от тягостных воспоминаний. «Бедный братик. Прости. Не уберегла».

В уголке глаза блеснула слеза. Но женщина-капитан тут же стёрла её ладонью и зло сжала губы. «Уймись, тряпка»

Лицо её было надменным и мрачным, когда она вошла на камбуз.

Кок, рыжий датчанин с вороватыми глазками, не заметил её. Он стоял спиной и с наслаждением прихлёбывал что-то из жестяной кружки.

Бланка хлопнула его по плечу, и тот от неожиданности выронил кружку. Пахнуло чем-то сладковато-уксусным.

Капитан наморщила нос:

– У меня к тебе два вопроса, вор. Что с тобой сделает команда, если узнает, что ты крадёшь у них ром? И второй – протянешь ты двадцать дней без воды и пищи?

Кок глупо хлопал глазами и молчал.

– Я отвечу за тебя. Команда выбросит тебя за борт на корм акулам. А если я помилую тебя, то за двадцать дней ты сам сдохнешь от голода и жажды.

– Я… я больше не буду, – тихо простонал датчанин. – Я только глоточек. Клянусь преисподней.

– Смотри, парень, – глядя в испуганные глаза, пообещала Бланка, – если я узнаю, что ты не кормишь рабов – посажу в трюм рядом с ними.

Она шла прочь, размышляя, когда из-за мачты выглянул юнга Сэм:

– Простите, капитан! А почему вы сказали про двадцать дней?

Бланка усмехнулась:

– Подглядываешь, сопляк? Двадцать дней нам идти до Кюрасао. А теперь марш драить якорь! На моём корабле нет лодырей!

Ночью ей не спалось, и она как тень бродила по кораблю. Вот лежат моряки в подвесных гамаках. Воняет потом и немытыми телами. Ветра почти нет, и от этого запах особенно мерзкий. Но этот смрад давно стал ей привычным. Это поначалу было трудно.

На гальюнной решётке сидел голый матрос и тужился, надувая щёки от напряжения. Бланка прошла мимо, не сбавляя шага. Взошла на мостик к штурвалу, послюнявила палец и подняла вверх.

– На полрумба влево, – приказала вахтенному.

На корме при тусклом свете фонаря трое пиратов играли в кости.

– Ребята были удивлены, когда ты промолчал, – сказал один из игроков. – Мы думали – не стерпишь.

– А не надо думать, – зло ответил Томас Грей. – Всему своё время. Когда придём на место, я вот этими руками придушу испанскую шлюху. Даже в детстве собственная мать не смела мною командовать. Баба всегда должна знать своё место.

Бланка вздохнула и незамеченной проскользнула в свою каюту.

* * *

– Жарко сегодня, – сказал Аландо, взглянув на небо. – И рыба ушла. Надо плыть к тем скалам, там глубже и вода холоднее.

Бланка кивнула. Она была старше брата на четыре года, но признавала его главенство. И пусть Аландо только восемь лет, он уже мужчина. А она всего лишь глупая девчонка. Бланка любила брата, он был похож на маму, которая умерла, когда рожала его.

– Только сначала искупаюсь, – брат, не стесняясь её, стащил парусиновые штаны и бросил на дно лодки. – Я быстро.

– Пожалуйста, только держись рядом, – с беспокойством в голосе попросила Бланка.

– Не бойся, – откликнулся Аландо. – Акулы тоже не любят горячую воду. А если что – стукну её в нос, и она удерёт.

Загорелое тело почти без плеска погрузилось в зеркальную искрящуюся поверхность моря.

Аландо вынырнул, фыркая и отплевываясь:

– Хорошо! Здорово! Я чуть-чуть поплаваю, а потом ты искупайся!

Бланка улыбнулась, но тут же лицо её исказилось от ужаса.

Из глубины прямо к братику метнулась огромная серая туша.

Аландо взмахнул руками и исчез.

– Держись, Хавьер! – закричала Бланка, сорвала с пояса нож и прыгнула в воду.

Перед глазами медленно расплывалось яркое рубиновое облако…

Де ла Вега вскочила с кровати. По лицу обильно струился пот. Сердце бешено колотилось. Опять этот кошмарный сон. Он не посещал её много лет, и вот опять возник чудовищным, раздирающим душу видением.

Бланка тряхнула головой. Странно, она назвала брата чужим именем. Хавьер. Да, они похожи, слишком похожи. Этот индеец напоминает ей Аландо. Ощущение, что этот маленький раб – воплощение давно погибшего брата. Она не может потерять его, нет, не может. Аландо-Хавьер будет жить.

«Вы не убьёте его, – мысленно пообещала женщина. – Не продадите в рабство. Это я вам говорю – Бланка-Габриэла де ла Вега!»

* * *

Бланка целый день не выходила из каюты. Склонившись над картой, измеряла циркулем расстояние до Кюрасао. Потом вскакивала из-за стола и нервно мерила шагами крохотную комнатку. Осталось три дня. По всем расчётам, они подойдут к голландской земле в полдень, и тогда побег не удастся. Списать задержку на плохую погоду не получится. Две недели лишь лёгкий бриз, по сезону. Шторма точно не будет. Изменить курс не выйдет. Боцман и квартирмейстер – плохие моряки, но не идиоты, не первый год бороздят Карибское море.

И тут мрачная улыбка искривила губы испанки. Поверят, если увидят. Она достала перо и чернила и аккуратно нарисовала несколько галочек в нужном месте. Проклятье! Карта Хавьера старая, чернила выцвели. А свежие знаки сразу заметны. Тогда Бланка вытащила из-за пояса острый кинжал и слегка поскоблила их. Вот! Так намного лучше.

Для убедительности запалила свечу и накапала воском на карту в том месте, где были обозначены Малые Антильские острова. Ещё лучше стало!

Что ещё? Правильно распределить вахту. На «Шарлотте» лишь один человек относился к ней по-человечески – Ален Буч. Старый добрый малый, хоть и пират. Она чувствовала, что Буч испытывает к ней отцовскую привязанность. Баловал, втайне от Хейза делился галетами, когда было плохо с провиантом. Ален не выдаст. Ален поймёт. Надо поговорить с ним.

* * *

– Почему мы изменили курс? – квартирмейстер был недоволен. – Всё время шли фордевинд, и вдруг ты меняешь направление? Это лишний день плавания! Грей думает, что ты боишься идти на Кюрасао, потому что твоё капитанство закончится!

– Мне плевать, что думает Грей, – равнодушно отозвалась Бланка. – Пока я капитан – забочусь о судне. Или ты хочешь, чтобы «Шарлотта» затонула, так и не добравшись до голландца?

– Поясни!

– Рифы. Летать наш флейт пока не научился. Придётся обходить.

– Рифы? – с сомнением переспросил Дарик. – С чего бы это?

– А с чего бывают рифы? Чёрт их знает. Растут прямо из воды, как зубы акулы.

– Ты меня за кретина не держи! – набычился Питер. – Не слышал, чтобы там были рифы…

– А ты бывал? – с усмешкой спросила Бланка. – Почему испанцы не захватили Подветренные острова? Думаешь, силёнок мало? Нет, очень неудобные подходы из-за рифов. Целая гряда. А там, где можно обойти – голландский укреплённый форт. И пять десятков двадцатифунтовых пушек.

Питер Дарик задумчиво поскрёб щетину на подбородке.

– На. Убедись. – Бланка вытащила из-за пазухи карту и сунула в нос квартирмейстеру.

Тот зыркнул на карту и ушёл, ничего не сказав. Де ла Вега осторожно перевела дух – вроде сработало. У Кюрасао есть рифы, и много, но не там, где она обозначила.

* * *

Ночь. Время побега. «Шарлотта» тихо покачивается на волнах. Бланка убедила команду дождаться утра. Соврала, что губернатор Кюрасао запрещает заходить в порт по ночам. А может, так оно и было. Но это вовсе неважно.

Она уже договорилась с Аленом Бучем. Просто спросила: хочет ли он, чтобы ей свернули шею, а перед этим надругались? Старый моряк отрицательно покачал головой. Протянул ей четырёхгранный толедский кинжал:

«Возьми мою дагу на память. Острый, как игла, а лезвие, как у бритвы. Понадобится – я знаю».

Они обнялись.

– Извини, – сказал Буч. – Не пойду с тобой. Останусь на «Шарлотте».

– Понимаю. Удачи, верный друг.

И вот она осторожно крадётся к трюму. Ещё неделю назад отобрала ключи у квартирмейстера, заявив, что сама будет следить за кормёжкой рабов. Тот не возражал, наоборот, обрадовался.

Всё складывалось просто отлично. За кормой вельбот с запасом воды и пищи. Глубокая тропическая ночь, чёрная как смоль и жаркая, как негритянская наложница. Команда спит. Моряки спокойны, завтра они войдут в порт, а утомительный поход, наконец, завершится. Раздаётся храп и невнятные бормотания во сне. Бланка внутренне ликует, у неё всё получилось. Осталось только вытащить Хавьера, сесть в лодку и навсегда покинуть это смрадный плавучий дом. За четыре года она так и не привыкла к нему. Неужели все на «Шарлотте» думали, что она действительно хочет быть их капитаном? Да какой из неё капитан. Ей всегда хотелось быть просто женщиной, но не получалось.

Она выведет Хавьера, и они уплывут. На Арубу, там живет верный друг и учитель, голландский шкипер – Янссен. Человек, который любил её и плакал, когда она покидала его. Только бы он был жив. Только бы был жив. До острова всего шестьдесят две мили – доберутся.

Но в трюме её мечты о свободе едва не рухнули.

Хавьер обвёл пальцем притихших узников и спросил:

– Они тоже пойдут с нами?

– Извини, малыш, я не смогу вывезти всех.

– Тогда я не пойду, – твёрдо сказал индеец и отвернулся.

Почти двадцать минут понадобилось Бланке, чтобы убедить упрямого парня последовать за ней. Ей уже казалось, что всё рухнуло, когда пришла спасительная мысль.

– А я думала, ты истинный калинаго, – с наигранным презрением произнесла она. – Настоящий воин, который не простит железным рубахам смерть отца и матери. А ты хочешь остаться рабом и всю жизнь гнуть спину на таких же белых, которые погубили твоих родителей. А железные рубахи будут убивать твоих сородичей и смеяться над Хавьером, который оказался трусом.

Синие глаза сверкнули в свете факела, как две молнии.

– Хавьера не трус, – процедил индеец. – Хавьера пойдёт с тобой, чтобы мстить железным рубахам.

Они миновали квартердек, где стоял на вахте Ален Буч. Моряк не обернулся, но Бланка была уверена, что тот слышит их.

Де ла Вега перекинула через борт верёвочную лестницу, шепнула мальчику:

– Лезь первым. Я – следом.

– Не торопись, шлюха! – раздался за спиной громкий голос.

Бланка вздрогнула и обернулась. Физиономия боцмана в свете фонаря показалась ей чудовищно страшной. Чёрные тени прорезали лицо, делая его похожим на маску монстра. Он смеялся, и в неверной пляске пламени Бланке казалось, что зубы Грея шевелятся.

От ужаса и обиды у неё ослабели ноги. Бланка покачнулась.

«Всё зря. Господи, почему? За что?!»

– Ты не только шлюха, – глумливо говорил боцман. – Ты воровка. Хотела украсть собственность команды. Зачем ты взяла щенка? Лучше бы похитила негритянку. За неё бы больше выручила. Но ты ведь только изображала из себя умную. Но все видели, что ты обычная глупая баба. А что делают с бабами? Правильно – пускают по кругу. Ты ведь понимаешь, испанское отродье, что больше не нужна. До земли рукой падать. А потому – я буду первым из команды, кто попробует твоё тело. – С этими словами Томас Грей поставил фонарь на пол и одним движением разорвал на женщине рубаху. Бланка не сопротивлялась, лишь всхлипнула.

Стоявший рядом Хавьер вдруг издал тихое рычание и бросился на боцмана. Он колотил его кулаками, пинал ногами, а потом вцепился зубами в оголённое предплечье.

Томас Грей на мгновение ошарашенно замер. Потом грязно выругался и ухватил мальчишку за горло.

– Ах ты, мелкая дрянь! Придушу, крысёныш!

Пальцы его сжимали горло Хавьера, тот захрипел, и в этот момент Бланка словно очнулась. Звериная ярость сменила покорную апатию. Удару, который она нанесла пирату, позавидовал бы крепкий мужчина. Толедский кинжал пробил боцману грудину и вонзился в сердце. Грей стал оседать на колени, не спуская удивлённого взгляда с женщины.

Бланка попыталась вырвать кинжал, но не смогла. Убрала руку и смотрела, как рукоятка вздрагивает в такт биению сердца.

Подбежал Ален Буч:

– Сама справилась? – Смертельно раненый боцман стоял на коленях и переводил взгляд с него на Бланку, из уголка рта сочилась струйка крови.

Буч выдернул кинжал, и тогда боцман умер. Моряк протянул дагу Бланке:

– Я же говорил – пригодится.

Де ла Вега не отвечала, её била дрожь, а по лицу обильно лился пот.

– Соберись, девочка. Всё позади. Надо спешить, пока кто-нибудь не появился. Помоги сбросить этого кретина в море.

Бланка кивнула. Вдвоём они перекинули мёртвое тело за борт.

– Тяжёлый, – усмехнулся Буч. – Прости господи, дурной был моряк.

Говорить Бланка не могла. Буч похлопал её по плечу и подтолкнул к фальшборту:

– Прощай, капитан!

* * *

Шон Янссен сидел на крыльце дома и чинил рыболовную сеть, он не смотрел на неё, глаза были закрыты. А жилистые руки уверенно перебирали верёвочные узлы, подтягивали, проверяли на крепость. Вытащил нож из-за сапога и перерезал слишком длинный кончик.

Когда Бланка и Хавьер приблизились на десять шагов, старик открыл глаза и повернул голову.

– Кто вы? И что нужно?

– Хотели посмотреть на самого умелого шкипера на Арубе, – сказала Бланка по-английски.

– Я давно не шкипер, – старик пристально вглядывался в незнакомцев. Глаза у него были бледно-серые с красными прожилками. – Но мне кажется, я уже слышал этот голос.

– Неужели ты не узнаёшь меня?

– Я не вижу.

– Ничего не видишь? – расстроилась Бланка.

– Вижу людей, как деревья, – ответил Янссен словами из библии.

– Бедный, бедный Шон, – вздохнула женщина, перейдя на испанский.

Старик замер.

Потом медленно встал, приблизился к Бланке и прошептал:

– Разрази меня гром. Неужели это Бланка из Камагуэя?

– Я! – рассмеялась она. – Та самая тощая курица!

Янссен протянул к ней дрожащие руки, осторожно стал ощупывать лицо, трогал за плечи.

– Ты стала совсем взрослая. И какая дылда – выше меня, и крепкая.

– Прошло много лет, милый Шон. Я уже не маленькая девочка.

– Ты всё-таки вернулась. Скажи, что больше никогда не оставишь старого голландца. Не оставишь ведь?

– Нет, Шон. Я вернулась навсегда.

И тогда старик заплакал.

* * *

Прошло три года.

Бланка штопала одежду мужчин и говорила сама с собой:

– Нет, это удивительно, как можно быть такими неаккуратными, снова всё изорвали. Ладно, Хавьер – он драчун от природы, постоянно возвращается с синяками и шишками, но Шон – степенный пожилой господин. Он-то как постоянно рвёт портки? А Хансен с Гогом – рыбаки, сидят голые в лодке, но их рубахи вечно в дырах.

Хавьер, как всегда, подкрался незаметно. Бланка обнаружила его, только когда его тень упала на стопку одежды.

Взглянула на него и залюбовалась. Какой он стал рослый и красивый. Поджарый, мускулистый. А эти его синие огромные глазищи – давно сводят с ума местных девчонок.

Хавьер протянул к ней руку и разжал кулак. На ладони лежали три жемчужины.

– Посмотри, какие крупные. Мы возьмём за них хорошую цену.

Бланка нахмурилась, медленно встала, упёрла руки в бока и гневно крикнула:

– Ты опять за своё?! Снова нырял в чёрной бухте?! Я же запретила тебе!

Она не сдержалась и отвесила парню звонкую затрещину.

Хавьер отбежал на несколько шагов и ожог её огнём синих глаз:

– Я был не один. Со мной были ребята из племени араваков. У нас у всех ножи. Какая акула отважится подплыть к нам?

– Я тебе покажу ножи, паршивец! Так отделаю!

– Женщина не имеет право поднять руку на мужчину! – запальчиво воскликнул мальчик. – И потом, мама, ты больше не капитан пиратского корабля, а я не твой матрос!

Бланка замерла. Долго смотрела на него, а потом сказала:

– Я запомню этот день. Сегодня ты впервые назвал меня мамой.

Хавьер пожал плечами:

– Я подумал – так будет правильно.

Бланка подошла к нему, провела ладонью по жёстким коротко стриженным волосам и улыбнулась:

– Да, сынок. Так будет правильно.