Глава 7. Инфекция опыта

Жизнь в Модуле психологического детокса № 3 подчинялась строгому, до минут расписанному велнес-календарю. Утро начиналось с принудительной ароматерапии «Свежесть инсайта» и группового прослушивания розового шума, который транслировался прямо в подушки из пены с эффектом памяти. Местные жительницы — их здесь называли «Проводницами гармонии» — передвигались по коридорам купола бесшумно, словно скользили на невидимых магнитных подушках. Они никогда не повышали голос, не перебивали друг друга и при любой попытке высказать несогласие прикладывали ладонь к сердцу, закрывали глаза и тихо шептали: «Я принимаю твое право на непроработанность».

Для Лады началась эпоха депрограммирования. Её как юнит с «экстремально дефицитным прошлым» записали на ускоренный курс «Базовой самоценности». Каждое утро она садилась перед интерактивным экраном и под руководством голографической наставницы училась элементарным вещам: не сжиматься в комок при приближении гиноидов, не просить разрешения на то, чтобы выпить стакан воды, и не пытаться убрать за собой посуду в утилизатор (в Утопии это считалось «нарушением баланса энергообмена с пространством»). Я фиксировала изменения в Ладе с пугающей четкостью. Она впитывала новые правила как сухая губка. Она училась опираться на себя, её плечи постепенно расправлялись, а в серых глазах вместо тупого ступора рабыни появилось робкое, детское любопытство. Но вместе с этим она начала перенимать и местный синтаксис. Её речь, до этого состоявшая из испуганных односложных хрипов, стала наполняться округлыми, стерильными велнес-штампами.

— Ксения, — сказала она мне однажды вечером, когда мы сидели в нашей общей лаунж-зоне на мягких пуфах, лениво попивая витаминный смузи из пророщенного овса. — Мне кажется, твое нежелание идти на сессию группового обнимания — это неосознанный саботаж. Ты закрываешь свои чакры от сестринской поддержки. Это так неэкологично по отношению к коллективному полю.

Я посмотрела на неё своим холодным, сканирующим взглядом. За три недели в этом раю я успела изучить структуру их общества до последнего винтика.

— Лада, — спокойно ответила я, держа дистанцию. — Мои чакры в полном порядке. А вот то, что в этом сестринском раю за каждым нашим вздохом следит нейросеть, вычисляющая уровень нашего «счастья» по наклону головы и частоте пульса, — это медицинский факт. Если твой индекс радости завтра упадет ниже семидесяти процентов, к тебе пришлют не психолога, а команду гиноидов для «принудительного выравнивания вибраций». Ты этого еще не заметила?

Лада испуганно моргнула, её велнес-маска на секунду сползла, обнажив старый, въевшийся страх перед конвейером. Но она тут же взяла себя в руки, приложила ладошку к груди и выдохнула:

— Я посылаю твоему скепсису лучи тепла.

На следующий день нас пригласили на «Интеграционный обед» в Оранжерейный Сектор. На столе, сделанном из переработанного био-хлопка, стояли блюда, больше похожие на экспонаты выставки молекулярной кухни: дегидрированные чипсы из водорослей, пенка из кейла и кубики розового питательного желе, подрагивавшие на тарелках. Проводница по имени Светозара, женщина с безупречной осанкой и фарфоровой кожей, плавно опустила руки на колени и ласково обратилась к Ладе:

— Ладушка, милая, как твое внутреннее солнышко сегодня? Чувствуешь ли ты, как наполняется твой внутренний сосуд в нашей экосистеме?

Лада послушно кивнула, заученно прижав руку к сердцу:

— Мой сосуд в потоке, Светозара. Я чувствую глубокую валидацию моих личных границ.

Я подавила вздох, лениво ковыряя вилкой розовое желе.

— Насчет сосуда не знаю, — заметила я, — но калорий в этом сосуде явно маловато. Если мы продолжим питаться этой святой осознанностью, наши физические оболочки просто растворятся в вашем лавандовом тумане.

Светозара мягко улыбнулась, хотя ее глаза на секунду сузились, как объективы камер слежения.

— Ксения, дорогая, ты снова транслируешь дефицитное мышление и маскулинную тревожность. Еда — это не просто объём биомассы, это энергообмен. Наше желе заряжено на безусловную любовь и принятие.

— Серьезно? — я подняла кубик желе на вилке и внимательно посмотрела сквозь него на свет. — То есть, если я правильно понимаю вашу геополитику, на том берегу реки мужчины прыгают на беговых дорожках ради «Тесто-коинов», чтобы купить протеиновый батончик, а вы здесь медитируете на розовую слизь ради «Безусловного принятия»? Две суверенные сверхдержавы. Одни качают бицепс, другие — дышат маткой. И те, и другие сидят без нормальной запечённой курицы, но искренне считают, что победили систему. Лада вздрогнула и тихонько пнула меня под столом резиновым тапочком. Светозара закрыла глаза, сделала глубокий вдох и приложила ладонь к груди.

— Я принимаю твой гнев, Ксения. Это твоя непроработанная травма говорит в тебе. Мы посылаем тебе лучи ментального детокса.

— Спасибо, — сухо ответила я, отправляя желе в рот. — На вкус как детокс. Но если у вас тут начнется дефицит бюджета, вы всегда можете продавать эту субстанцию мужчинам на том берегу под видом «Сыворотки альфа-женственности». Они там за любой цифровой маркер готовы душу продать. Будет отличный бартер: вы им — порцию осознанности, они вам — партию куриного шашлыка. Хоть какая-то экологичная интеграция экономик получится.

Светозара открыла глаза. Ее улыбка была на месте, но правое веко едва заметно дернулось. Она сделала быструю отметку в своем матовом стеклянном планшете.