Страх одинокой женщины

Я попалась!

Женщина выглядела крайне взволнованной, почти наверняка не спала накануне. Это было заметно по нездоровому цвету ее лунообразного лица, по припухлости чуть ассиметричных  подсиненных век, по подрагивающим пальцам, которыми она сжимала замшевую сумочку. Шелковая ярко-зеленая кофточка и длинная светло-коричневая юбка – видимо, лучшие ее наряды – сидели на посетительнице нескладно.
- Вы Саксонов Егор Владимирович?
- Да, я – Саксонов. Садитесь.
Он дал ей возможность чуть отдышаться и поинтересовался:
- Может, теперь и вы представитесь?
- Ой, извините! Иванова Яна Игоревна.
- Вы меня знаете, Яна Игоревна?
- Нет, - она растерянно тряхнула рыжеватыми волосами.
- Слышали от кого-нибудь?
- Нет-нет.
- Тогда позвольте полюбопытствовать, почему вы хотели видеть именно меня?
- Хотелось попасть на прием к самому…извините, старому инспектору, и мне сказали, что это вы, - заметно краснея, объяснила она.
Надо же! Ей нужен самый старый инспектор! Не самый старший, не самый опытный, не самый понятливый, а именно старый! И вот какой-то недотепа дежурный направляет ее к нему, Саксонову!
Это он – то  старая развалина! 53 года, зубы в порядке, лысины нет, очки всего-навсего плюс два, живота нет. И все же , как не крути, по возрасту он здесь самый старший.  В органах с 1955 года.
Старый, если угодно. На 1986 год.
Саксонов вдруг подумал, что вот впервые в жизни – пускай вскользь, случайно, пуская преждевременно- его назвали старым. Ощущение такое, будто обозвали дураком. Притом незаслуженно.
Он мог бы и возмутиться, если бы не давняя привычка сдерживать эмоции, по крайней мере, внешне.
- Так что же вас привело к самому старому инспектору? – Саксонов демонстративно нажал на покоробившее его слово, добавив мысленно « черт возьми!», и все же счел необходимым пояснить: - Для справки: моя должность правильно называется – оперативный уполномоченный.
Она не заметила ни его выпада, ни уточнения, напряженно думая о своем.
- Не знаю, право, как начать… Все так нелепо… Вы, наверно, будете смеяться. Но я… мне так страшно. Но я ...мне так страшно!- Она умолкла на миг и, судорожно выдохнув, продолжала скороговоркой будто заученное наизусть: - Мне сорок три года. Живу без мужа. Воспитываю сына. Работаю в строительном управлении.
Тут она поднесла ладони к вискам и покачала головой.
- Ой, нет! Зачем я все это вам говорю?! Надо же так…
Ее  блуждающий взгляд остановился на шариковой ручке, которая Саксонова машинально вертел в руках. И, словно разом успокоившись, заговорила проще – печально и задумчиво.
- Личная жизнь у меня не сложилась. Да и не сложиться, уже, наверное. А в нашем отделе все женщины – удачливые и счастливые. Либо муж, есть либо жених, либо… ну, сами понимаете. – Она потупилась. – Стыдно мне было перед нами в одиночестве признаться. Будто и не женщина вовсе… Ведь так и …эээ…старушкой  с вечно недовольным лицом недолго прослыть.
Саксонов мельком глянул на ее усталое лицо и, все еще шокированный, подумал не без легкого злорадства, что за перспектива для посетительницы не за горами.
- Тогда я пошла на маленькую хитрость. Придумала себе поклонника. Его зовут Сережа. Он самый внимательный, самый заботливый, самый деликатный мужчина на свете. Я рассказываю нашим , куда мы ходим, где бываем. Мне даже завидуют! Я им часто говорю : « Девочки, хотите посмотреть на счастливого человека? Это я!» И они мне верят. – Она, забывшись, улыбнулась, и ее лицо вдруг преобразилось – помолодело, стало миловиднее. – Иногда он звонит мне на работу.
- Погодите. – Саксонов начал слушать внимательно- Как это звонит? Ведь его нет. Я  правильно понял?
- Господи, Бог ты мой! Это же очень просто. Звонит в отдел какой-нибудь прораб или мастер и просит прислать на участок чертеж или бланки. И кладет трубку. А я не кладу. Я продолжаю. «Да, Стас, - говорю, - хорошо, дорогой. В ресторан? Давай лучше в театр. Договорились? До свидания, милый, целую!» Просто, не правда ли? – В ее возбужденных глазах промелькнуло лукавство и выглядела она уже достаточно миловидно. Саксонова же, несмотря на весь большой опыт, до сих пор не переставали удивлять мелкие женские  хитрости.
- Сережу я придумала себе примерно год назад. Он стал для меня почти реальным человеком. Я привыкла к нему. – Пауза. – И вот позавчера – голос ее дрогнул –он позвонил по настоящему.
- То есть… - Саксонов наморщил чело. – Позвонил Сережа который не существует?
- Да.
- Как это произошло?
- Мы с девочками только что вернулись из столовой. Зазвонил телефон. Анжела Суслова сняла трубку. Спрашивает: «Алло»- и тут же ко мне: « Яна тебя  Сережа.»
- Погодите – сощурился Саксонов- Но ведь это могла бы шутка. Пусть неумный но розыгрыш.
- Нет-нет. У меня всегда было предчувствие что это плохо кончится. Я знала.
- Так. Ваша коллега сказала что звонит Сережа – напомнил он.
- Да. Я сначала ничего не поняла и взяла трубку. Мужской голос проговорил : « Здравствуй, дорогая! Это твой Сережа. Большой привет! Скоро мы встретимся. Но как бы тебе не пожалеть…Пока!». Трубку опустили. Такой насмешливый, злорадный голос. Пошли короткие гудки, а я стою, будто громом оглушенная. Девочки окружили, спрашивают: «Что случилось? Вы поссорились?» « Да. Поссорились», - отвечаю, а у самой – мороз по коже.
Саксонов заерзал на стуле.
- Любопытная история…Значит, кто-то позвонил и обещал скорую встречу? Тем и кончилось?
- Нет-нет, - она часто затрясла головой.- Было еще два звонка. Оба вчера. Один днем, второй вечером. После второго я так перепугалась, что до утра не могла уснуть.
- Что же он такого сказал страшного?
- Он сказал…- поддавшись к собеседнику, она перешла на шепот: - Он спросил: « Милая, тебя дано не душили?»
Саксонов даже всплеснул руками от очевидной нелепости ситуации.
- А может вы ослышались? Может у вас телефон с хрипом и свистом? Вроде моего. Может он сказал другое слово? Ну, например… - инспектор задумался и тут же просиял словно поэт Цветик, нашедший рифму на трудное слово- … тужили. Жили – не тужили.
- У нас и правду телефон неважный. Но он сказал – « душили». Это я хорошо разобрала. Господи, мне так страшно! – Глаза ее увлажнились, казалось, вот-вот и она разрыдается.
- Ну, тихо, тихо… - Саксонов сделал успокаивающий жест. – Где вы работаете?
- В строительном управлении. Инженер производственного отдела.
- Простой инженер?
-Да.
- С материальными ценностями связаны? На подотчете что-нибудь есть?
- Нет-нет.
- Ну, а враги? Недоброжелатели? Ссорились с кем-нибудь?
- Нет.. Нет у меня врагов.
- Послушайте! – Саксонов ободряющее улыбнулся. – А может ,все проще? Может, вы и в самом деле нравитесь кому-нибудь? И он, этот мистер Икс, узнав, что Сережи нет, решил добиться вашей благосклонности таким необычным способом? А вы от неожиданности и вообразили невесть что…
Она энергично запротестовала:
- Нет-нет. Это невозможно.
- Сколько человек знает о вашем Сереже?
- Только наши конторские.
- А о том, что Сережа в действительности нет, знает кто-нибудь?
- Ни одна живая душа.
- Попытайтесь все-таки припомнить.
Она прикусила нижнюю губу и поднять глаза к потолку.
- Нет! Хотя…кажется, я писала Валентине…Еще в прошлом году…
- Ну вот, видите, - развеял руками Саксонов. – А говорите- ни одна душа…
Иванова вдруг звонко рассмеялась:
- Что вы! Во первых, Валя в Волжске- за две тысячи километров отсюда. А во-вторых… вот вы, Егор Владимировна, верите в женскую дружбу? Только честно?- она пытливо посмотрела на собеседника.
Он усмехнулся:
- Как-то не задумывался над этим вопросом.
- Значит не верите. Многие женщины тоже не верят. А вот моя Валя-подруга. Настоящая. Это как вторая половина души.
- Валя про Сережу знала…- произнес Саксонов, попросту фиксируя этот факт.- Кто еще прочитать ваши письма? Ее муж?
- Нет-нет. Николай такой человек, что никогда не прикоснется к чужому письму, хотя бы оно лежало раскрытым на столе.
-В таком случае, уважаемая Яна Игоревна, спокойно идите домой и ни о чем плохом не думайте.
- Это все?
Да, все. Что он еще мог ей сказать? Не было в этой истории ничего такого, что требовало бы вмешательства, так сказать, административных и правоохраняющих органов. Увидев, однако, что женщину вновь охватил страх, он подумал, что надо все же как-то успокоить ее.
- Давайте договоримся так. Когда ваш Сережа позвонит снова, попытайтесь под каким-нибудь предлогом тут же перезвонить с другого аппарата вот по этому номеру, - он вырвал листок из блокнота и написал свои координаты.
Она бережно взяла листок, спрятала в сумочку. Пальцы ее по-прежнему мелко дрожали.
- Спасибо.
- Не за что.
- Мне можно идти?
- Конечно. Хотя…Сообщите на всякий случай свой телефон.
-У меня домашнего нет. Только служебный.
- Давайте служебный. Так. Ну, все! До свидания, Яна Игоревна.
- До свидания, - она нерешительно встала.
- Постойте – вспомнил Саксонов. – Я все же не пойму, почему вы искали самого старого инспектора?
- Ну, неловко же…стыдно, разве не ясно? – она простодушно и доверчиво посмотрела на него.
Он понимающе кивнул.
- Ясно. Ну,всяких благ. И выбросьте из головы эти пустые страхи.
Оставшись один , Саксонов придвинул к себе законченное дело об ограблении овощного ларька. Однако сосредоточиться не удавалось. Достал из ящика стола пластмассовый портсигар, в котором лежали сигареты, аккуратно разрезанные пополам. Он был всерьез убежден, что курит теперь вдвое меньше, хотя по прежнему выкуривал пачку в день.
Вставив половину сигареты в мундштук, он стисну ее зубами. Два передних верхних зуба крупнее других, и сейчас оперуполномоченный Саксонов походил на умудренного жизнью ученого кролика из популярного мультфильма « Алиса в стране чудес».
Ну и народ – женщины, размышлял он. Где, спрашивается, логика? Ты понимаешь что-нибудь, ты, самый старый инспектор?

Страшная новость

Через два дня Саксонова вызвали к начальнику.
По насупленным бровям Сан Саныча он понял, разговор предстоит серьезный и даже неприятный, и принялся припоминать, где же мог допустить промашку, однако ничего конкретного на память не приходило.
- Садитесь,- начальство сдержанно кивнуло на стул, чем еще более обеспокоил Саксонова. Он-то хорошо знал: если дела складываются нормально, Сан Саныч встретит, поинтересуется здоровьем, семейными новостями.
Некоторое время просидели  молчании. Сан Саныч выбивал пальцами дробь по столу, все убыстряя темп.
Внезапно он прекратил стук и резко спросил:
- Вам что-нибудь такое имя – Иванова Яна Игоревна?
Саксонов, не сразу вспомнив, пожав плечами.
Но уже через секунду профессиональная память воскресила недавний странный визит, лунообразное лицо женщины, которое казалось то миловидно-лукавым, то подурневшим от испуга, и ее возглас : « Я предчувствовала, что это плохо, мне так страшно!»
За долгие годы службы Саксонову не раз доводилось иметь дело с неуравновешенными натурами, которым повсюду мерещились убийцы, бандиты и прочие ужасы. Как правило, эти опасения были попросту смешны. Приходилось уговаривать и успокаивать. Обычно тем и кончалось.
Но сейчас, когда фамилия посетительницы прозвучала в устах начальника и, стало быть, неспроста. Саксонов вдруг подумал, что это было в рассказе женщины нечто, требующее более энергичного вмешательства, реальной помощи, а он-то отделался тем, что далсвой телефон. Под сердцем тоскливо защемило. Он приготовился услышать новость, быть может, трагическую.
- Извините… Да, конечно, мне это имя знакомо. На днях я беседовал с ней. – Коротко он рассказал историю с телефонными звонками и закончив, не удержался от вопроса: - Что-нибудь случилось?
- Попытка убийства…Ее ударили, душили и надругались. В собственной квартире.
Саксонов вздрогнул.
- Она жива, к счастью. Но, сами понимаете…Вряд ли в ближайшее время с ней удастся поговорить.
Жива! Инспектор облегченно вздохнул.
- А вызвал я вас потому что в ее  сумочке обнаружили  вот это, - и он передал через стол листок, на котором Саксонов в прошлый раз записал для Ивановой свой телефон.
- Да, это я написал.
- Видимо дело гораздо серьезнее, чем это кажется на первый раз. Можно, конечно, предполагать ограбление. Но Иванова живет весьма скромно, да и не похоже, чтобы в квартире шарили по углам. И эти странные звонки. Надругательство. Зачем? Каковы мотивы? Ели она была замешана  в какой-то афере и ей грозили, то почему она пришла к вам с жалобой именно на звонки, а не на что-то более существенное? И какой смысл в этой жалобе?
Саксонов развел руками.
- Раз вы сней уже знакомы, то вам и карты в руки, - резюмировал Сан Саныч.- Принимайте дело к производству. О ходе расследования докладывайте мне.

Размышления

Хвала олимпийским богам, она жива!
Тысячу раз Саксонов мог повторять, что нет за ним никакой вины, но совесть подсказывала, что долго теперь не будет ему покоя. Знать бы, что так обернется! Если бы, да кабы…
« Тебе не в милиции работать, а пирожки печь, - ругнул инспектор сам себя, как и всякий раз, когда был крайне недоволен собой. – Да и стали бы есть твои пирожки?»
И все же главное – она жива. Теперь он должен разобраться в этой истории до конца.
Уже давно Саксонов заметил за собой одну особенность. Информация об очередном происшествии самопроизвольно выстраивалась в его сознании в некую логическую схему. Новые факты безжалостно ломали схему, выстраивали другую, третью, четвертую… Тем не менее, этим схемам инспектор никогда не доверял, они существовали в его сознании лишь как средство постепенного приближения к истине, постижения мотивов преступления. Даже выйдя на преступников, Саксонов не успокаивался до тех пор, пока не находил этих самых мотивов. Он-то крепко усвоил, что опыт – штука хорошая, но таит и опасность, поскольку порождает стереотипы. А реальная жизнь богаче, она не приемлет уготованных вариантов.
И все же схемы, правдоподобные или сомнительные, неизменно появились, едва он приступал к расследованию.
Но нынешней случай был исключительным. Дело Ивановой представлялось загадочным от начала до конца. Полный туман. « Трудно поймать черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет». А ловить надо. Служба такая…

Что произошло

Первым делом Саксонов отправился к коллегам, которые вчера вечером побывали на месте преступления.
Выяснил, что Иванову в бесчувственном состояние обнаружили соседка, увидевшая полуоткрытую дверь. Иванова лежала в коридоре , на спине, с раздвинутыми ногами. Платье было задрано на живот, нижнее белье разорвано.
Как потом установили… Во влагалище и анальном отверстие  -сперма. Пикантная деталь – сперма обнаружили на губах и в ротовой полости. Не нашли ее трусов. Возможно она летом ходит без них? Вряд ли…  Вполне возможно  ее сначала изнасиловали, а потом избили. Значит, она возможно,  или знает нападавших, или может описать негодяев. Нападавших? А может один юный негодяй ,в полном расцвете сил…
На месте происшествия дежурная группа следов произвела осмотр квартиры, опросила соседей. Никто ничего не видел и не слышал. Похоже, вещи находились на привычных местах, судя по всему никто не рылся ни в шкафу, ни в чемоданах. Не пропала и сумочка Ивановой ( та самая, замшевая). В ней лежало восемь рублей, еще двадцать семь рублей хранилось в ящике серванта- едва ли не на виду. Уцелели и немногие драгоценности Ивановой – тоненькая золотая цепочка и кольцо.  Соседка вспомнила - пропал кинжал старинной работы. Висел на гвоздике на видном месте. Иванова говорила, что этот кинжал дедушка Ивановой краском забрал, как трофей, у убитого в 1925 году курбаши в горах Ферганы. Сам дедушка погиб в Туркмении , в 1932 году.
Немаловажная деталь: дверь в квартиру была открыта именно ключом  не отмычкой.
Резюме – дверь открыли ключом, Иванову Яну Игоревну избили и  изнасиловали, перед эти грозились открыть ее тайну о не существующем Сережи и украли старинный кинжал – память дедушки о гражданской войне.
Саксонов задумался. Сережа, изнасилование, кинжал…Похоже дело в этом. Саксонов вспомнил свою старую пошлую  студенческую градацию женщин. По этой категории Иванова – женщина, которая подойдет «только с пивом». Ниже было – «я столько не пью».
Затем он направился в психоневрологический диспансер, куда поместили Иванову.
Лечащий врач, крупная седоволосая женщина с большими строгими глазами на просьбу встретиться с пострадавшей ответила категорическим отказом.
- Поймите, у нее нервный стресс- один из самых распространенных недугов нашего времени. Ему подвержены даже здоровые, полные сил мужчины из милиции, в том числе. Она и так что-то в последнее время боялись.. И вообще, жизнь ее не баловала. Одинокая женщина… Сами понимаете … Впрочем, позвоните  через неделю…
Он попрощался и вышел.
Схема по-прежнему не рождалась. Даже примитивная.
 
Лежбище

Машина промчалась под мостом железной дороги, свернула на одну из  боковых и оказалась в промышленной зоне.
Мимо то и дело проносилось самосвалы, панелевозы, грузовики. За бетонными заборами, металлическими изгородями, глухими стенами из кирпича высились козловые краны, прожекторы, мачты. На извилистую дорогу глядели окна двухэтажных контор, арки и ворота, украшенные полувыцветшими алыми лозунгам.
А вот и конторка, где работает Иванова.
«Уазик» вкатил через раскрытые ворота во двор, показавшийся особенно уютный после раскаленной пыльной улицы – от высоких тенистых деревьев, пышной цветочной клумбы, политого водой асфальта веяло свежестью и прохладой.
Сама контора располагалась в глубине двора, в двухэтажном здании, отделанном серой мраморной крошкой. В холле с цементным полом было тихо и сумрачно. На правой стене красовались стенды из лакированной деревянных реек. Почти всю левую стену занимала большая бордового цвета доска показателей, из которых Саксонов узнал, что управление подразделяется на шесть строительных и монтажных участков, лучшие из которых  выполняют план на 110-120 процентов.
На желтой доске объявлений рядом с приказами висели три списка: очередь на квартиры, автомобили и дачные участки. Начиналась гласность!
Саксонов поднялся по узкой бетонной лестнице на второй этаж и оказался перед обитой черным дерматином дверью с надписью « Приемная». Здесь было пуст. На спинке стула висела розовая женская кофта. Направо вела другая такая же черная дверь с красной табличкой « Начальник управления тов. Безбабный Д.Б.»
Саксонов, прокашлявшись, дважды стукнул в нее, затем вошел.
- Разрешите?
За внушительным полированным столом сидел человек средних лет с бегающими глазками, несмотря на жаркий день – в синем берете.
Хозяин кабинета вопросительно посмотрел на вошедшего.
- В чем дело, товарищ? – голос его был негромкий, но внятный.
- Оперативный уполномоченный уголовного розыска Саксонов, - отрекомендовался гость.
Начальник управления поднялся из-за стола. Он был невысок, но ладен. В глазах на миг промелькнула… нет, не удивление, скорее озабоченность, но он быстро взял себя в руки, входя в роль радушного хозяина.
- Проходите, пожалуйста.! –  протянул руку. – Безбабный Денис Борисович.
- Егор Владимирович.
- Надеюсь, вы к нам не с огорчительными известием, Егор Владимирович? – чуть заметно улыбнулся Безбабный не высказывая, однако, особого любопытства.
- Пока трудно утверждать что-либо утвержденное. Я прошу…
Скрипнула дверь. В кабинет стремительно вошел огромный парень, похожий на борца-тяжеловеса.
- Я занят, - коротко сказал ему Безбабный.
-Но, Денис Борисович…
- Я ведь сказал, что занят, - еще тише и спокойнее произнес начальство.
- Извините… - парень покраснел, попятился и осторожно прикрыл за собой дверь.
« Авторитетный!?»
- Слушай вас, Егор Владимирович, - тот был само внимание.
- Я относительно Ивановой…
- Яны Игоревны? – Безбабный вскинул брови, как бы демонстрируя, что, как всякий смертный, умеет удивляться. – Сожалею, но сегодня она отсутствует. Почему-то не вышла на работу, хотя отличается предельной дисциплинированностью.
- Именно поэтому я у вас. Иванова в больнице.
Подробностей он решил не сообщать.
- О!- Безбабный откинулся на спинку кресла и долгим проникновенным взглядом посмотрел на нежданного визитера. – Полагаю, если бы у нее был грипп, вряд ли это обстоятельство привлекло бы… Что-нибудь серьезное? – он поклонился над столом. – Говорите, я ко всему готов.
- Не будет торопиться, - Саксонов и в самом деле не спешил откровенничать.- Она в больнице в связи с нападением. Не волнуйтесь – жива, не ранена. Нервный шок.  Это все, что я могу сказать. Собственно, это почти все, что я пока знаю сам.
Несмотря на умение владеть собой, Безбабный был заметно взволнован.
- Какое несчастье! Чем я лично могу быть полезным?
- Охарактеризуйте Иванову как работника.
- Да, да… Ах ты, господи, какое несчастье! И так некстати, сейчас заканчиваем второй квартал, время отпусков, каждый сотрудник на счету…- Тут он спохватился и смущенно продолжал: - Извините, я, кажется, невпопад… Иванова… Яна Игоревна работает у нас…дай бог памяти… около двух лет. Да, с 1984 года. Отличный работник, грамотный специалист, активный общественник, избрана в состав профсоюзного комитета. Очень порядочный человек. Дисциплинирована, общительна, добра…- Тут он вновь  откинулся на спинку кресла и невесело усмехнулся: - Да чего же все мы привыкли к казенщине! Вот нужно рассказать о хорошем человеке, а я бубню вам штампованные фразы.
- Не расстраивайтесь,  я вас очень хорошо понял.
- Рад… Если вы хотите подробнее узнать об Ивановой, вам нужно пообщаться с ее коллегами из производственного отдела.
- Именно это я и собираюсь сделать, - отозвался Саксонов. – Отведите мне где-нибудь место и распорядитесь, пожалуйста, чтобы принести личное дело Ивановой.
- Да-да, конечно. Разрешите, я кое-что уточню?
- Разумеется.
Безбабный снял трубку и набрал номер.
- Алло! Это кто? Митрофан? А где Виктория Борисовна? Ясно… Кто сейчас не месте? Ага… Ясно… Никуда не уходите, есть дело.
 Он опустил трубку и обратился к Саксонову:
- Должен вам объяснить, уважаемый Егор Владимирович, что в таких организациях, как наша, где десятки строящихся объектов, служащие обычно не сидят весь день в конторе. Словом, в производственном отделе сейчас двое: Митрофан Кошелев-это заместитель начальника отдела и Анжела Суслова, инженер. Остальные выполняют разного рода задачи за пределами управления. Но я позабочусь, чтобы завтра с утра могли встретиться со всеми.
- Вы не против, если я пока запишу фамилии отсутствующих? – Саксонов раскрыл блокнот.
-  Пишите, - с готовностью кивнул Безбабный. – Начальник отдела – Челнокова Виктория Борисовна. Старший инженер Остапенко Полина, эээ…нет, чего притворяться, не знаю ее отчества. Затем Гарри Сандлер, ну, это совсем еще юноша, так сказать, человек молодой во всех отношениях. Принят на должность техника. Если не ошибаюсь, пришел к нам недавно, уже после Ивановой, а остальные, - он поднял указательный палец, - вы запишите, может, это важно- работают давно. Коллектив у нас хороший, - не без гордости добавил он, - текучесть кадров минимальная. Отчасти это объясняется тем, что мы стабильно выполняет планы, получаем за это премии, но главным образом, что в коллективе царит деловая, здоровая атмосфера. А впрочем, все это взаимосвязано.
Саксонов закрыл блокнот.
- Для начала я хотел бы посмотреть на рабочее место Ивановой.
- Конечно, конечно… С удовольствием провожу вас.

Первое впечатление

Производственный отдел занимал просторную комнату, где свободно стояли шесть столов. За одним  из столов сидел мужчина лет тридцати, черноволосый, в темных очках, плотный и румяный.
- Митрофан, - обратился к нему Безбабный, - где же Анжела? Я ведь просил…
- Спустилась на минуту в бухгалтерию, - спокойно ответил тот и неторопливо приподнялся, как бы выказывая уважение к начальству и в тоже время не обнаруживая ни малейших признаков подобострастия.
- Тогда так. Поговоришь сейчас с товарищем из угрозыска, но предварительно предупреди Анжелу, чтобы она зашла сразу же после тебя.
Между  тем Саксонов внимательно осмотрел кабинет и кивнул на один из столов.
- Не здесь ли сидит Иванова?
-  Совершенно верно! – Безбабный сделал вид, что поражен догадливостью гостя.
А чему удивляться? Раз она первой то и дело снимала трубку, что ее стол был, очевидно, одним из тех двух, что стояли по разные стороны тумбочки с телефонами. За столом побольше и поновее, наверняка, восседала начальника. Стало быть, Яна, сидит за тем, вторым.
- А зачем столько телефонов?- поинтересовался Саксонов , разглядывая три разноцветных аппарата.
- Один городской, второй системный – для связи с трестом, третий внутренний, - бесстрастно объявил Кошелев.
- Понятно. Который из них городской?
- Черный?
Черный стоял ближе к столу Ивановой.
- Ну что ж… - Саксонов повернулся к Безбабный. – Где мне расположиться?
- Я думаю, в кабинете инженера по безопасности. Он как раз в отпуске.
- Идет- Саксонов обратился к Кошелеву: - Вас я попрошу вот о чем…Мне нужно с полчаса, чтобы посмотреть документы. А затем я вас жду.
Тот невозмутимо пожал плечами.
Кабинет инженера по технике безопасности был угловой комнатой. К великой радости Саксонова здесь имелся кондиционер – припекало-то порядком. За кирпичным забором далеко простирался пустырь, заросший бурьяном, дальше тянулись сады, огороды, виднелись домики пригородного поселка.
Личное дело Ивановой было тонюсеньким: заявление, автобиография, копия диплома, трудовая книжка.
Саксонов вздохнул. Сколько подобных дел приходилось ему читать! Кражи, грабежи, шантаж, взятки…Процент раскрытия у него один из самых высоких по городскому управлению. Да-уж… Как тогда сказала Иванова? « Мне нужен самый старый инспектор». Она очень надеялась, что он, Саксонов Егор Владимирович, страж закона и порядка, знает жизнь, умеет читать в человеческих душах и поймет ее страхи, поможет. Она доверила ему, открыла самую сокровенную свою тайну, которую скрывала даже от друзей. А он, по сути, выпроводил ее.
И все же сейчас он чувствовал себя не так гадко, как в кабинете Сан Саныча. И еще – его безотчетно порадовала, что Иванова была на хорошем счету, ее уважали.
Он начал читать документы. Так. Окончила строительный факультет политехнического института. Профессия – инженер – проектировщик. Первая – ученица вязальщицы, затем вязальщица трикотажной фабрики. Видимо, зарабатывала стаж для института. Так. Пять  лет учебы.
Затем четырнадцать лет работы в Волжском городском информационном центре. И последняя заись сделана два года назад здесь, в строительном управлении, куда ее приняли инженером производственного отдела.
Саксонов достал портсигар, вытащил полсигареты. Закурив, принялся мерять шагами кабинет.
Так. Всю жизнь она прожила в Волжске, там училась работала, ежегодно получая две-три благодарности. И вдруг ни с того ни с сего срывается с места, перебирается за две тысячи километров от родного дома, выдумывает себе Сережу… И вот ей угрожают и без долгих проволочек приводят угрозу в исполнение. В самой гнусной для женщины форме.
Надо ехать в Волжск. Не там ли разгадка этой истории?


Митрофан


В дверь постучали.
Вошел Кошелев.
- Можно?
Кабинет представлял из себя длинную и узкую комнату, стол стоял в дальнем углу, откуда каждого вошедшего можно было хорошенько рассмотреть.
Митрофан Кошелев был высок и широкоплеч, его фигуру не портил даже некоторый избыточный вес. Одет он был по молодежной моде: импортные джинсы, импортные туфли, рубашка тоже импортная – серая, с погончиками и металлическими застежками вместо пуговиц. На левой руке он носил серебряный перстень с печаткой, часы были японскими, с микрокалькулятором.
Темные очки инженера поначалу вызвали глухое раздражение Саксонова, он предпочел бы видеть глаза собеседника, не нравились ему эти дымчатые стекла. Но Саксонов сдержал себя и вежливо пригласил вошедшего сесть.
Тот, снисходительно кивнул, опустился на стул и скрестил руки на грудь.
- Так о чем мы будем беседовать?
- Об Ивановой.
- Об Яне?- Кошелев выдержал паузу и спросил не без иронии: - Можно узнать причину этой заинтересованности?
- Простите, я не представился… - Саксонов склонил голову. –Оперативный уполномоченный Саксонов Егор Владимирович. Причина есть, и весьма важная. Мы предполагаем, что Иванова  стала жертвой преступного нападения. – увидев, как собеседник побледнел и подтянулся, переменив позу на менее вольную, Саксонов поспешил успокоить впечатлительного Кошелева, - она, к счастью жива! Ведется расследование, и я должен выяснить некоторые обстоятельства.
- Я в полном вашем распоряжении, - самым серьезным тоном отозвался Митрофан. – Если дело касается Яны, сделаю все, что в моих силах.
Саксонов придвинулся к нему пепельницу.
- Спасибо,я не курю.
- Похвальное качество.
- Итак…
- Первый  вопрос: что за человек Иванова Яна Игоревна?
- Что за человек? – Кошелев философски задумался.- Односложно не ответить. Как  утверждали философы, каждый человек – это Вселенная. – Он оценивающе посмотрел на Саксонова, будто прикидывая, способен ли понять его это простоватый с виду сыщик. – Но если коротко, то так: я искренне люблю Яну. Люблю, как товарища, как человека. Но жить бы с ней не смог бы. Времена она доводила меня до бешенства.
Саксонов взглянул удивленно: неужели этот спокойный, уравновешенный мужчина склонен к бурным эмоциям?
- Каким же образом?
- Своей наивной, неодолимой верой в конечную справедливость, в обязательное торжество добра. А ведь жизнь так колошматила ее, но ничему не научила.
Саксонов промолчал.
- У нее даже есть своя теория – цепная реакция добра, - продолжал Митрофан.
- Интересно, что это за теория?
Коротка так: если ты сделаешь хорошее какому-то человеку, то он обязательно поможет другому – третьему и так далее, и в конце концов добро сделают тебе.
- А вы лично против этой теории?
- Я просто знаю, что так не бывает. Цепочка обязательно где-то оборвется.
- Ну и что? По-вашему, добро следует делать лишь в том, если твердо убежден, что должок вернут?
Митрофан усмехнулся бледной улыбкой:
- Вернут-не вернут, разве в этом дело?
- А в чем?
Кошелев посерьезнел, но выражение его глаз за темными стеклами по-прежнему не поддавалась определению.
- Вам, уважаемый Егор Владимирович, вероятно, приходилось слышать поговорку:  «Сделать добро одному – все равно, что навредить другому»?
- Что-то не припоминаю…
- Есть такая, можете не сомневаться. Но я бы несколько изменил ее, вернее, предложил бы обобщенный вариант: « Сделать добро одному – все равно, что навредить другому». Вот этого наша расчудесная Яночка и не желает понять.
- Признаться, и я тоже не пойму, - сощурился Саксонов,  а про себя подумал: « Эге, брат, а с тобой надо аккуратней…»
Между тем Кошелев продолжал несколько свысока:
- Когда не понимают теорию, лучше всего обратиться к конкретному примеру, так сказать, к практике. В битком набитый автобус входит симпатичная пара. Мужчина, как истинный джентльмен, старается обеспечить своей даме максимум удобств. Могучей спиной он легонько теснит близстоящих. Заметьте, он хлопочет не о себе. Поскольку и сам терпит дискомфорт, ведь и на него давят. А сзади-то стоит усталая женщина с двумя сумками. Ей и без того и неудобно, а тут еще новый мощный пресс. Понимаете? Наш кабальеро обеспечил своей даме относительный комфорт за счет этой бедной женщины, вызвав в той обиду и раздражение, которые она непременно сорвет на ком-то другом.
- Не очень-то убедительно для столь серьезного обобщения.
- Согласен, - кивнул Митрофан, - Случай мелкий. Но ведь наша жизнь и слагается из мелочей. Из тысяч подобных мелочей. И всегда стремление сделать кому-то добро неизбежно порождает зло по отношению к другому. А цепочка зла, она, увы, покрепче. Попробуйте меня опровергнуть.
- Чего же тут опровергать? – удивился Саксонов. – Встретился вам обыкновенный хам, а вы уже теорию вывели. Можете не сомневаться, ваш джентльмен при случае нагрубит и своей даме сердца, как вы изволили выразиться?
Кошелев наморщил  лоб.
- Хам? Ну, хорошо… Но ведь добрые побуждения. Яна нередко порождала зло по отношению к другому. Как тут быть? Что вы на это скажете?
- Скажу, что выслушаю вас очень внимательно.
- Идет! – Кошелев поправил на носу очки и продолжал: - Вот хотя бы на прошлой недели…Между Яной и Викторией Борисовной едва не вспыхнула ссора. А почему? Опять по доброте Яны.
- Что же произошла?
- Да вроде ничего особенного. Вы опять можете сказать – пустяк. Время от времени мы обедаем в отделе, так сказать, всем коллективом. Посылаем гонца с кастрюлькой в столовую, и он берет на всю капеллу. На прошлой недели лакомились бараньими ребрышками. Тут как раз Викторию Борисовну срочно вызвали к начальству, так что пиршество мы завершили без нее. Начали убирать со стола. Яна и говорит: « Не выбрасывайте кости, оставим для Живанши». Живанши, - пояснил он, -  это собачка нашей начальницы. Виктория Борисовна постоянно носит что-нибудь для своего пёсика. Настроение у всех было прекрасное…Анжела собрала косточки, сделала аккуратный пакетик и шутка ради прикрепила к нему бумажную бирочку, написав на ней « Собачке Челноковой». Буквально тут же возвращается ВБ, тоже в прекрасном настроение.
Мы торжественно вручаем ей пакет. Та взяла, прочитала надпись и …вдруг побледнела как смерть. « Кто писал?» - спрашивает. «Я», - как ни в чем не бывало Анжела. А Яна, видя непонятную реакцию ВБ, тут же по своей начинает высовываться. « Это я предложила оставить кости для Живанши, а что случилось, чем вы недовольны?» Та метнула на обеих уничтожающий взгляд, швырнула пакет на стол и вышла, злая как черт, не проронив больше слова. И тут только до нас дошло, что надпись- то « Собачке Челноковой»  имееи двойной смысл. Понимаете? Собачке Челноковой, Челноковой собачке… Да-а… А наша Виктория Борисовна… Не дай бог ее разозлить! Это же вулкан! Едва мы все не перессорились. ВБ два-три дня вообще смотреть за нас, как на врагов, Анжеле вкатили выговор за опоздание… На конец Я га как-то сумела все уладить. – Он усмехнулся. – Уникальный случай! Добро пытались сделать собаке, а настрадались люди.
Саксонов покрутил шеей.
- Ну, Митрофан… Я-то думал, вы мне сейчас такие тайники души откроете! А вы – собачке, кости… Житейское недоразумение оно и есть недоразумение, тем более уладилось все быстро, - говоря так и хорошо видя возбужденность собеседника, Саксонов играл, чувствуя, что это поможет ему узнать гораздо больше, чем если бы он ограничился протоколом.
Однако Кошелев вдруг осекся, будто поняв, что разговор идет не на равных, что Саксонов попросту качает из него фактаж.
- Собственно, что я тут распинаюсь! – не без подвоха воскликнул он. – Добро, зло… Даже в словаре слово « добро» имеет массу толкований. А уж в жизни каждый понимает его по- своему. Да вы это лучше меня знаете! – сделать он язвительный комплимент. – Небось разные там взяточники доказывают вам, что брали исключительно чтобы помочь кому-то, сделать добро.
- Угадали. Почти каждый так и заявляет. Особенно на первом допросе. И добро, действительно, каждый понимает по-своему.
- А вы? Вы как понимаете?
- Вообще-то я предпочитаю пользоваться другим термином.
- Каким же, если не секрет?
- Справедливость…
-А-а…
- Вот если исходить из этоо понятия, то все становиться на свои места. И никакие рассуждения о стремление к добру не помогут ни взяточникам, ни прочим прощелыгам.
- Понятно, - кивнул Кошелев. -  Ни один преступник не должен уйти от наказания. Это и есть ваша справедливость?
Саксонов сделал вид, что не заметил выпада.
- Надо еще, чтобы не пострадал ни один невиновный. Да и многое другое.
- Ана. Тоже слышал. И даже читал в газетах.
- В следующий раз, - сдерживаясь, ответил Саксонов, - когда у на будет чуть больше свободного времени, мы обязательно обсудим этот вопрос. А сейчас давай ближе к делу. Вы вот оговориливначале, что временами, как бы ненавидите Иванову. Сейчас мне эта ваша позиция более-менее ясна. Теперь давайте потолкуем, за что вы ее любите.
- Давайте…- Митрофан ненадолго задумался и следом рассмеялся. -  А ведь вы задали мне коварный вопрос. Человек так устроен, что о своей ненависти может говорить до бесконечности, а вот о любви – и двух слов не выдавит. Если откровенно, без обмана. И все же я искренне симпатизирую Яне. Благодаря ей мы прямо- таки купаемся в роскоши…
- Ну! – вскинул реденькие брови Саксонов.
- Вам, вероятно знаком тезис о роскоши человеческого общения? – слегка раздраженно начал Кошелев. – Так вот, Яна подарила нам именно эту роскошь. – Взяв себя в руки, он продолжал глубокомысленно: -  Современный человек проводит на работе треть своей жизни. А если отминусовать время на сон, то и половину. Тем не менее даже в многолюдном коллективе человек нередко чувствует себя одиноким. Официоз, иерархия, служебные обязанности – все это увы, не способствует духовному сближению.
- Вы полагаете? – Саксонов вновь вступил в игру.
На этот раз Кошелев не разгадал, приняв его удивление за чистую монету.
- На все сто! До появления Яны мы все были каждый сам по себе, понимаете? На работу, с работы, здравствуй, до свидания. Знаете, что сделала она в первую неделю? Пригласила весь отдел к себе домой. Скромное угощение, музыка, приятная расслабленность… И вдруг оказалось, что нам вместе может быть интересно, понимаете?
- Стараюсь…
- Попробую еще популярнее. Каждый человек обладает неким потенциалом. Ну, в одном больше выдержки, в другом- энергии, в третьем – ума, в четвертом- честолюбия, в пятом – самомнения и так далее. А поскольку потенциалы у всех разные, то и контакта чаще всего не происходит. Это как параллельные прямые, которые никогда не пересекаются. Так вот: у Яны есть счастливая особенность выравнивать потенциалы. Своим присутствием, всей манерой поведения, чем-то не поддающимся определению, но свойственным только ей, она создала такую обстановку, что каждый понимал, что должен кое-чем оступиться ради остальных. И происходит чудо. Люди вдруг замечали, что легко находят общий язык друг с другом. С появлением Яны мы стали регулярно собираться вместе, чаще всего у нее. Словом, у нас сложилась своя компания.
- Кто вошел в эту компанию, если не секрет?
- Весь отдел, кроме Остапенко?
- Да. Мы зовем ее Полли.
- Полли? Она не обижается?
- Это нас не интересует.
- Поподробнее.
- Остапенко по-своему удивительный человек. Ее потенциал не поддается никакому выравниванию. Я расскажу один эпизод, и вы сами поймете. Однажды она уходила в отпуск. Я в шутка намекаю: « Полли, хотя бы торт поставили народу». Она отвечает в своей манере « Держи карман шире!» Ну, ладно В это день было еще какое-то событие, словом , мы с Гарри сходили в магазин, купили торт и .. эээ.. лимонад. Расположились на обед, зовем Остапенко. « Айда, Полли, отметим твой отпуск». И что вы думаете? Она глазом не моргнула. Села за стол как ни в чем не бывало и умяла полторта. Лимонад не пила, вредно для здоровья говорит. Это мелочь, но очень характерная. А еще – полное отсутствие чувства юмора. Нет, когда Я на предложила взять Остапенко в компанию, мы решительно воспротивились.
-Яна все-таки просила за нее?
- Она не была бы Яной, если бы не просила. Это ее вечное стремление все уладить, улучшить, всех примирить… Если Остапенко и слышит от кого доброе слово, то только от Яны.
- Как я понял, у них хорошие отношения?
- Судить не берусь. Я ведь говорил, что и сам порой испытывал раздражение к Яне.
- О! – Саксонов взглянул на часы. -  М ы с вами совершили полный оборот и вернулись к началу разговора. А это означает, что его пора заканчивать. Пока у меня все. Больше я вас не задерживаю. Если не трудно, пригласите, пожалуйста…- он заглянул в блокнот, - Анжелу Суслову.
- Ее мы зовем мадемуазель Энджи, - на некий англо-французский лад произнес Митрофан, слегка розовея .- Это так, для информации, - и он пружинистым шагом вышел из кабинета.
« Ишь ты, гусь… - подумал Саксонов. -  Теорию вывел. Ну, погляди…»