Случайный вариант

Почему бы и нет?
  В один из последних августовских дней 1981 года в холле именитого московского вуза стоял перед доской объявлений Вадим Стрельцов – высокий угловатый юноша с нежным, несколько удлиненным лицом. Вид у него был растерянный. Казалось, из его светлых, обрамленных пушистыми, как у девушки, ресницами, вот-вот брызнут слезы. Тонкие нервные губы были страдальчески изогнуты. Только что вывесили  списки абитуриентов, зачисленных в институт. Вадима в списках не было.
 Невысокими баллами оценили московские доценты его знания. Однако до последней  секунды теплилась надежда: а вдруг зачислят резервистом? А вдруг предложат учиться в другом менее престижном ВУЗе? А вдруг… Он еще раз пробежал глазами  по спискам, перечитал объявления, категорически предписывающее всем иногородним абитуриентам, не прошедшим по конкурсу, освободить общежитие в ближайшие три дня.
 Итак, через три дня он возвратится в тихий провинциальный городок. Возвратится с позором. Без щита.
Конечно, неприятные минуты бывали в его жизни и прежде. В восьмом классе появился у них новый ученик – Бабаенко, здоровенный оболтус со стриженным затылком и низким треугольным лбом. С первого же дня он почему-то невзлюбил Вадима и долго досаждал ему, день ото дня изощряясь в злых шутках. Целых полгода Вадим подходил к школе с тяжелым сердцем, представляя наглую рожу своего мучителя. Дело закончилось тем, что доведенный до отчаяния Вадим на перемене налетел  на Бабаенко, и набил этому узколобому морду. Он ожидал  жестокой и страшной мести от Бабаенко, или утонченного издевательства впоследствии. Однако же с того дня Бабаенко присмирел , по крайней мере, по отношению к Вадиму.
В последние годы Вадим открыл для себя, что у него неспортивная фигура. Что он теряется в простых ситуациях. Что не умеет   непринужденно вести себя в компании сверстников. И наконец, что красивые девушки смотрят  как бы сквозь него.
Это были горькие открытия. Но постепенно Вадим смирился. После долгих размышлений, питаемых чтением книг, он пришел к выводу, что физическая сила, внешняя привлекательность, непринужденная манера поведения далеко не самое главное в жизни, хотя, конечно, хорошо быть обладателем всех этих качеств. Он был уверен, что большие перемены ожидают его сразу же за школьным порогом. Точной отсчета будет поступление в ВУЗ. Уж здесь-то он наверняка утвердит себя. Вот и утвердил.
Вадим представил, как пройдет с чемоданчиком по своей улочке, как соседи и знакомые будут его останавливать его на каждом шагу, сочувственно качать головами и задавать один и тот же  нелепый вопрос:
- Не поступил, да?
Дядя Миша Сморчков пробасит, конечно , напрямик:
- Может , так оно и к лучшему? Сейчас на трех инженеров – один хороший слесарь. Айда к нам на завод.
Мама будет успокаивать:
- Ничего, сынок, в армию тебе на следующую осень, так что год в запасе еще есть. Поступишь. Только лучше бы поближе к дому, а? На что тебе Москва?
А что скажет Наташа, его тайная безответна любовь? Вот уже полтора года он никак не отважится заговорить с ней, принимая при нечаянных встречах отрешенный и задумчивый вид, хотя сердце при этом бешено колотится, а кровь так и приливает к щекам. Нет, Наташа ничего , конечно , не скажет, просто скользнет бархатными глазами по его лицу, по чемоданчику в руке и насмешливо улыбнется.
До выселение из общежития осталось два дня. Товарищи Вадима по несчастью с лихвой вознаграждали себя за многолетнюю зубрежку – как будто сговорившись, до последней минуты оттягивали отъезд. Счастливчики же, напротив, торопились за осенней и зимней одеждой. Впервые в жизни Вадим испытал острый приступ зависти.
« Что же делать?» -думал он.
В одиночку Вадим слонялся по городу. Садился в первый подошедший автобус или троллейбус и ехал, не заботясь о маршруте. В сравнительно спокойных местах Москвы выходил из транспорта и брел по тротуару. Лето уже  кончилось. Листья желтели, часто накрапывал мелкий дождик. Холодные дождинки капали сквозь листву на его лицо.
Однажды ему на глаза попалось объявление: « Геологоразведочное управление приглашает на временную работу…в районы Западной и Восточной Сибири, Крайнего Севера, Приморского и Хабаровских краев… Выплачиваются подъемные…» - и так далее.
Он равнодушно прошел мимо, но через пять шагов стал как вкопанный. Воображение услужливо нарисовало яркую картину.
… Кедры, палатки, бородатые геологи. Среди них -  Вадим, возмужавший, окрепший, закаленный морозами и ветрами. Экспедиция уже много дней бредет по тайге. У широкого ручья Вадим замечает какой-то необычный камень. Золото! Все восторженно его поздравляют. Обнаружено крупнейшее в стране месторождение самородного золота. Или нет, лучше трансурановых руд. Пускай он даже не найдет никакого месторождения. Но поработать в экспедиции полгода. Попутешествовать, пережить интересные приключения. И вернуться домой триумфатор. Соседи будут уважительно расспрашивать о забайкальской тайге, дядя Миша Сморчков пробасит:» Молоток!». А Наташа отдастся в этот же вечер : « Вадим, а ведь ты мне нравился…». А через девять месяцев у них родится красивая девочка. Лепота!
Через полчаса Вадим стоял перед сотрудником отдела кадров геологоразведочного управления – корректным подтянутым мужчиной с седыми  висками.
- Специальность у вас есть? – был первый вопрос кадровика.
- Да… В школе получил… Наладчик швейных машин.
- Так, так…В партиях работать не приходилось?
- Нет.
Кадровик еще раз оглядел худощавую фигуру Вадима, задержал взгляд на его ненатруженных руках,. Затем вежливо, но твердо ответил, что, к сожалению, на работу в экспедициях организации принимают людей с московской пропиской.
Вадиму это оказалось страшно глупым.
- Но ведь я собираюсь работать в Москве. Согласен ехать куда угодно! – в мыслях мелькнуло: «Только бы не домой ехать».
- Увы! – развел тот руками. – Таков порядок.
Несмотря на отказ, Вадим вышел из ворот окрыленным. Выход все-таки есть. В конце концов, он моет уехать куда - нибудь и сам. Например, на БАМ. Уж там не станут морочить  голову московской пропиской.
Он хорошо понял кадровика. Тот, ясное дело, принял его за маменького сынка. Ну ничего, он, Вадим, им докажет! Его худощавость еще ни о чем не говорит. После истории с Бабаенко он всерьез занялся гантельной гимнастикой. Здоровяка, правда, из него  не вышло, но выносливость и сила есть.
Вадим находил все новые и новые доводы в пользу своей задумки. Он даже испытывал гордость от того, что в критической ситуации сумел найти разумное решение. Правда, Вадим несколько смутился, когда подумал о матери. Каково будет ей? Ну а если бы он стал студентом? Все равно разлука + как минимум до зимних каникул. Вообще-то маму не стоит расстраивать. Он напишет ей, что поступил в институт, но курс направили на практику туда-то и туда-то. Мать все равно в этих делах ничего не понимает. Лишь бы не волновалась. А после как-нибудь все прояснится.
В читальном зале общежития Вадим перелистал кипу подшивок « Комсомольской правды», выписывая адреса ударных комсомольских строек. Затем предпринял обход московских вокзалов. Внушительные таблицы расписаний, поезда, отбывающие и пребывающие с интервалом в несколько минут, встречные потоки пассажиров, ни на миг не затихающая сутолока – все это придавало уверенность, будоражило . « Покупай билет и отправляйся хоть сегодня в любой конец» -  с восторгом думал Вадим.
Под вечер накануне выселения он шел по подземному переходу под площадью трех вокзалов. Навстречу Вадиму из людского потока вынырнул высокий остроскулый парень. В каждой руке у него было по увесистому чемодану и большой сетке.
Вдруг один из чемоданов оказался на полу – в самый неподходящий момент оторвалась ручка. Огорченному парню пришлось остановиться. На миг его глаза встретились с глазами Вадима. У незнакомца был очень серьезный и вместе с тем располагающий взгляд.
Вадим же стоял рядом.
- Давай помогу. Куда нести?
- Спасибо, дружище, выручил! – парень принял помощь как нечто вполне естественное и мягко улыбнулся. -  К Казанскому, - с заметным восточным акцентом проговорил он.
Они поднялись к вокзалу.
- Ну вот! – парень опустил поклажу на асфальт. – Еще раз спасибо. – И, как бы извиняясь, добавил: -Не люблю ездить с вещами. Да разве ребятам откажешь! Столько заказов надавали…
- А дальше ты как же? – поинтересовался Вадим.
- Пустяки. Сейчас поймаю носильщика и – вперед! -  Он огляделся. Носильщики поблизости не было.
- Ладно тебе! – Вадим поднял чемодан. – На каком пути поезд?
- Посадка на скорый Москва- Ташкент уже заканчивалась. Парень показал пожилому усатому проводнику билет, что-то весело сказал ему по-узбекски.
- Ну, вот! Я , можно сказать, дома!  - облегченно вздохнул он, когда, занеся в купе вещи, они с Вадимом вышли на перрон.- Кстати, давай знакомиться, ведь у нас езщ целых десять минут! – парень протянул Вадиму руку: - Рустам!
- Вадим.
- Ты москвич, Вадим?
Вадим давно уже испытывал искушение хоть с кем- нибудь поделиться своими мыслями. И вот подходящий случай, кажется, представился.
- Видишь ли… - начал он. – Я, собственно, в Москве случайно. На несколько дней. Завтра уезжаю.
- Куда , если не секрет?
- Пока не знаю. Я , понимаешь…провалился на экзаменах. Теперь выбираю город или район, где можно устроиться на работу. Хочу мир увидеть, пока молод. А через год, наверно, снова буду поступать.
Рустам слушал внимательно, что не помешало ем сделать добрый десяток дел: помочь старушке подняться в тамбур, кого-то угостить сигаретой, кому-то протянуть спички.
+ Значит, тебе все равно, куда ехать? – задумчиво  произнес Рустам.
- В принципе, да…
- А в Средней Азии бывать приходилось?
-Нет.
Глаза Рустама сузились.
- Ты знаешь, -  сказал он решительно, - у меня почти то же самое было. –Тут он глянул на часы. – Эх, времени поговорить не остается. Словом, так  - хочешь посмотреть Узбекистан? Ну и поработать, разумеется?
- Работы я не боюсь.
- Гайки крутить согласен?
- Какие гайки?
- Слушай – в двух словах! Я монтажник. Мы с ребятами строим высоковольтную линию. Трасса в ста километрах от Ташкента. В предгорьях. Живем в вагончиках. На отгулы – в Ташкент! Ребята у нас отличные. Начальник участка Миронов- мы его зовем « дед Мирон» - мировецкий мужик! Своя столовая, телевизор, баня. Я за тебя похлопочу. Словом, если надумаешь. Ручка или карандаш есть?
- Вот.
- Словом, записываю тебе адрес. Рустам Ибрагимов. – это я . А вот схема, как добраться. Не потеряй.
- Я приеду. – просто сказал Вадим.
Поезд мягко тронулся.
- В таком случае до скорого! – Рустам крепко пожал руку и запрыгнул на подножку.
«А почему бы и нет? – подумал Вадим, глядя на мелькающие вагоны. – В конце концов хоть какая-то определенность. Лишь бы денег  хватило на дорогу».
Тут же он пошел наводить справки. Денег хватало- правда, в обрез.


Дед Мирон

Поверх высоких деревьев вздымались серо-желтые, словно выцветшие на солнце, предгорья. Далеко за ними проглядывалось несколько туманно- голубых пиков, увенчанных белыми шапками.
От вокзальчика в глубь поселка вела широкая асфальтированная дорога, вдоль которой выстроились добротные дома с большими окнами. В центре небольшой площади пламенела клумба, в стороне  стояло несколько легковых автомобилей. Бойко шла торговля квасом. Подъехал желтый «Икарус» и тут же заполнился пассажирами.
Рельсы звонко запели вслед уходящей электрички.
Вадим пошел по узенькой тропинке, змейкой вьющейся вдоль железнодорожного полотна, на ходу сверяясь с планом, нарисованный Рустамом. Все верно. Вот околица поселка, поворот направо, мост через канал, еще одна тропинка- через рощицу.
Лагерь – два десятка разноцветных вагончиков – примостился у подножия крутого,  покрытого бурой травой , и  небольшими черными камнями , холма.  Вокруг не виднелось ни кустика.  Казалось, сразу же за рощицей пролегла резкая граница между цветущей, благоухающей землей и безжизненным пространством.
В волнении Вадим опустил сумку и несколько минут неотрывно смотрел на вагончики. Итак, начинается новая глава его жизни. Ну, вперед!
Сухая глинистая почва на подходе к лагерю была так разбита машинами что превратилась в пыль в которой почти полностью тонули туфли. Вагончики стояли буква «П» - с короткой перекладиной и вытянутыми ножками.
На внутреннем пространстве между ними высилась кучка гравия. Двое рабочих с помятыми лицами, сидевшие на крылечки, при внезапном появлении Вадима резко вскочили и принялись разравнивать гравий. Однако, разглядев Вадима получше, опять бросили лопаты и уселись в холодке.
На вопрос Вадима, здесь ли работает  Рустам Ибрагимов, один из рабочих ответил «, что « давно уже не было видно». А Миронов « должон вот-вот подъехать». Подождать можно и в конторе, вон в том угловом вагончике.
Внутри вагончика было прохладно и сумрачно. Здесь стоял стол, покрытый выцветшей плюшевой скатертью, несколько стульев, высокий металлический сейф и тумбочка с телефоном. На стенах были развешены чертежи, листы ватмана со схемами и графиками.
Внимание Вадима привлек боевой листок с красочной карикатурой. Самодеятельному художнику нельзя было отказать в определенных способностях. Огромный автомобильный кран, весь перекрученный, мчался на одном колесе и сбивал по пути телеграфные столбы и деревья. За рулем сидел человек с большими ушами, выпученными глазами и всклоченными волосами. Кран он вел одной рукой, а второй подносил ко рту гигантскую бутылку водки. Ниже шли стихи. Стихи начинались так:
 Выпить захотел Владимир Монахов.
И вот решил он одним махом
За водкой съездить в магазин,
Забыв, что у него есть жена и сын.

Далее в такой же свободный форме рассказывалось, как этот самый Монахов, не справившись с захваченным им самовольно автокраном, раздавил ящик с арматурой и помял две металлические бочки, за что и наказан по административной линии.
Стихи Вадим прочитал с улыбкой, которая, однако, быстро исчезла с лица. Куда он попал, задался вопросом Вадим вопросом. Унылый лагерь, море пыли перед вагончиком, две небритые личности с лопатами, какой-то Монахов с репутацией пьяницы – все это не вписывалось в его мечту! А если Рустам сыграл с Вадимом злую шутку?  Тревожные предчувствия охватило его.
 За окном послышался шум мотора. Прямо к вагончику подъехал запыленный уазик, из которого  выбрался сонливого типа грузный мужчина в светлом костюме и соломенной шляпе. Заметив, что в конторе кто-то есть , он не спеша вошел внутрь. У мужчины был большой нос с косым фиолетовым шрамом, сизые щеки, отвислая нижняя губа, маленькие глазки неопределенного цвета.
 Он поздоровался, прошел к столу, сел, аккуратно положил рядом шляпу.
- Миронов, - представился он и, не дожидаясь ответа, продолжил: - Я  летом в отпуске был, в Гаграх. А тем временем сюда прислали одного типа из мехколонны, чтобы он подобрал место для участка. Вот он и подобрал. Ни деревца, ни кустика, ни травинки. А как ветер задует, чихаем все, пыль с ушей сыпется. А договорится с каким-либо раисом договорится ума не хватило. Вагончики поставить рядом с каналом, под яблонями. Чтобы люди приехав с трассы могла по человечески отдохнуть. Поздно уже перестраивать. Работать надо. Ну, ничего! Воду я подвел из оселка, энергию подключил, телефон пробил, насчет гравия договорился. А сейчас еще с поливочной машиной договорился. Каждое утро и вечером поливать будет . Вот эти два лодыря гравий разбросают- пыли в помине не будет. – Он достал из кармана небольшой светлый мешочек. – Вот семена цветов выпросил в одной школе. Посадим в горшки  вдоль вагончиков. Будет как в парке. Ничего до зимы дотянем. А уж следующий участок я сам выбирать буду.
Тут до Миронова словно бы дошло, что в конторе находится незнакомый человек, и он спросил, откинувшись на спину стула:
- Что-то я тебя не помню. Кто будешь?
- Я насчет работы.
- А! Давай-ка глянем твои документы. Так … - губа его карикатурно выпятилась. -  А где же трудовая книжка?
- Нету еще…
- Не заработал? Выходит, и специальности нету?
Вздыхая и охая, Миронов принялся перелистывать документы Вадима, нещадно мусоля пальцами страницы. При этом он шевелил бледными губами и хмурил соломенные брови.
« Покупать он меня, что ли, собрался?»- с неприязнью подумал Вадим.
Наконец, Миронов поднял голову.
- На учете милиции состоишь? – был его первый вопрос.
Вадим даже отпрянул.
- Вижу, что нет? Отец пьет?
- С чего вы взяли?! – вспылил Вадим.
- А мать , наверное, строгая? – продолжал Миронов. – Домой с девушками не пускает, выпивать не дает, да?
- Почему вы так спрашиваете?! При чем здесь мои родители?
Миронов спокойно посмотрел на него.
- А чего же ты, голуба моя, укатил от них за тысячу километров?
- Ну… - замялся Вадим, - давно хотел Среднюю Азию посмотреть. – И тут же по скептической улыбке Миронова понял, насколько несерьезно прозвучал его довод.
- Так ты, выходит, романтик? – Миронов явно иронизировал, хотя вид у его был по прежнему сонный.
- Соску, во всяком случае, давно не сосу, - раздраженно ответил Вадим, подавивший в себе желание сказать грубость.
- Вот и хорошо. Возвращайся домой и помогай матери. Работа для тебя и там найдется. А я романтиков и прочих летунов не жалую. Все. – Небрежным движением Миронов отодвинул от себя документы.
Молча , дрожащими пальцами Вадим втиснул документы в целлофановый пакетик.
- Скажите, а Рустам Ибрагимов  у вас работает? – спросил он, пряча документы в карман.
- До отпуска был у меня. А вернулся – его тут же в Каракалпакию направили.
- Это далеко?
- Полтора часа самолетом. А ты что, товарищ Рустама?
- Товарищ, - подтвердил Вадим. Ему вспомнился прямой, открытый взгляд случайного знакомого, и он еще раз произнес убежденно: - Товарищ!
- Тогда извини, -  в раздумье произнес Миронов. – Имею право взять тебя на временную работу на два месяца. А там – посмотрим. Только куда же мне тебя девать? Ладно. Пойдешь на прирельсовых склад. Такелажником. Согласен?
- Мне все равно.
Миронов поморщился, будто надкусил лимон.
- Вот и плохо, что тебе все равно. Хотя оно и понятно. Ты ведь живую трассу и в глаза никогда не видел. А ведь стоит… - Миронов опять задумался, потом хлопнул ладонью по столу. – Решаем так:
 Поработаешь с недельку в бригаду Жильцова, потом – на прирельсовый склад.
 - А что это за бригада?
- Жильцовская бригада у нас особенная, веселая. С ней не соскучишься. Но работа простая – ты справишься. Главное – в обиду себя не давай. Особенно будь осторожен  с Замойловым – понял? Ладно. Ничего с тобой за неделю не случится. Зато трассу увидишь, тогда и на складе от себя будет больше проку. Обедал сегодня? – без всякого перехода неожиданно спросил Миронов.
- Да, перекусил…
- Ну-ка, пойдем!
Они вышли во двор. Двое рабочих уже разравняли почти весь гравий и продолжали трудиться в поте лица.
- Вы бы перекурили  ребята, а то устанете, - с нескрываемой иронией сказал им Миронов.
- Ничего, успеется, - отвечали те, энергично орудия лопатой.
Миронов открыл дверь одного из вагончиков и жестом пригласил Вадима  следовать за им. Это была столовая – с небольшими столами и скамеечками вдоль стен. Дразняще пахло жареным мясом и луком.
- Татьяна! – громко позвал Миронов.
Открылась дверь, и из второй половины вагончика вышла молодая статная женщина лет тридцати пяти в белом халатике. Она была по-настоящему красива, даже в большом городе нечастно встретишь такое выразительное, гордое лицо, величественную осанку. Это было подобно чуду, Вади почувствовал , что краска смущения покрывает  его щеки, но все равно не мог оторвать взгляд от серых , широко раскрытых глаз поварихи.
- Татьяна, ты вот что. Посмотри не осталось ли чего с завтрака И потом…такая просьба – этого парня накорми до аванса под карандаш.
- Хорошо, - величественно ответила да, одарив Вадима взглядом королевы.
Плотно поехав Вадим и Миронов вышли на воздух.
- Что, хорошо, повариха?  Долго искал тлковую  повариху и нашел. На последней трассе. На местном консервном заводе. Там было женское общежитие. Прошел туда и на колени встал, бабоньки выручайте! Вот это, Татьяна вызвалась. А выглядела она тогда последней замухрышкой. Муж – алкач. Вещи из дома крал и пропивал. Сварила она нам ужин, пальчики оближешь. Я ее уболтал, бросил своего алкаша и айда, к нам, на участок. Посмотри на нее теперь?! Тридцать семь бабе, а выглядит на двадцать пять!
Тем временем они подошли к крайнему вагончику лагеря. Миронов переключился на другую тему.
- У меня в вагончиках живут по четыре человека. Обрати внимание: все вагончики шести- и восьмиместные. Знаешь, какой боя я выдержал за них, чтобы монтажники могли жить попросторнее. А здесь у меня вроде гостиница. Для всякого приезжего люда. Сейчас там никого. Так что располагайся. В табель я включаю тебя с сегодняшнего дня.
Манера поведения Миронова ничуть не изменилась, но – странное дело – от его сонливости не осталось и следа.
- Да, вот еще что. Деньги у тебя есть.
- Есть.
- Врешь. Айда за мной.
Они вернулись в контору. Миронов открыл сейф.
- Пиши расписку на десять рублей. На сигареты, спички,  прочие мелкие расходы.
- Расписку?
- А ты как думал! Век-то наш не только атомный, но и бумажный. Слыхал? – и он подмигнул.


Веселая бригада
Едва начало смеркаться, Вадим прилег на кровать и тут же заснул крепким, здоровым сном. И хотя вскоре одна за другой возвратились с трассы бригады, он не слышал ни оживленного гомона, ни рева автомобильных моторов.
Вадима разбудила уборщица.
- Вставал бы, а? Завтрак проспишь.
Вадим поднялся, посмотрел в окно. Хлопали двери вагончиков, голые по пояс монтажники снова по двору с полотенцами на шее, цепочкой тянулись от умывальников. Взревел один мотор, второй, третий. Вскоре весь лагерь наполнился их пальбой.
В столовую Вадим входил с тайным трепетом, представляя, как увидит сейчас Татьяну, ее лицо с ярким румянцем на щеках, лучистые глаза. Но его ожидало разочарование. В раздаточной распоряжалась добродушная веснушчатая толстушка.
- О! Еще новенький! – воскликнула она, увидев Вадима.- Шлют и шлют! Же восемьдесят человек вдвое корми. Ну, все. Пойду к деду Мирону. Пусть дает на кухню третьего человека…
Позавтракав, Вадим вышел во двор. Округ стоял шум и крик. Монтажники грузили в  машины какие-то железки, маленькие плоские ящики. Большинство рабочих было в черных комбинезонах и шлемах, похожих на танкистские.
Между бригадами сновал возбужденный Миронов.
- Черт возьми! – громко выговаривал он. – С вечера надо грузиться! С вечера! Когда я вас научу?! Ведь самое золотое время теряем.
У одного из монтажников Вадим спросил, где бригада Жильцова. Ему оказали на крайний автомобиль, оснащенный не то компактной буровой установкой, не то небольшим краном. Возле машины стояла два человека. Обоим было  под сорок. У одного на плоском смуглом  лице выделялись густейшие насупленные брови. В то же время выражение зеленых глаз было какое-то виноватое, просительное. В торой, вероятно, не брился уже неделю, а не расчесывался больше месяца. Из его спутавшихся длинных волос торчали соломинки и перья.
« Интересно, кто еси Замойлов?!» - подумал Вадим.
В это время из будки грузовика ловко спрыгнул наземь молодой человек. В отличие от большинства рабочих, одет он был не в черный комбинезон, а в светлые немаркие брюки и голубую рубашку. Среднего роста, стройный, с золотистыми волосами и выразительными глазами, он казался почти ровесником Вадима. И лишь по едва заметным морщинкам на лбу можно было догадаться , что он а много старше.
Увидев Вадима, он приветливо улыбнулся, показал целый ряд золотых зубов.
- А вот и пополнение! – его глуховатый голос Вадиму понравился.- Вижу по обличью культурного человека. Будем знакомы. Как тебя кличут, мой юный друг? Вадим? Отлично! – Он указал на смуглолицего монтажника: -  Вот наш доблестный бригадир товарищ Жильцов. Можешь называть его Степаныч. А это, - последовал жест в сторону лохматого, - Сапог. Просто Сапог. Он же механик-водитель. А я –Константин  Замойлов. Монтажник о профессии, свободный художник в душе и поэтическая натура.
Тем временем бригадные машины одна за другой, пыля, потянулись к шоссе.
Замойлов пристально посмотрел поверх вадимовских плеч.
- Ми дорогие друзья, - сказал он, - я вижу, что наш глубокочтимый прораб собирается уделить нам особое внимание. Предлагаю не расстраивать его нервную систему. По коням! Быстро!
Жильцов молча двинулся к будке.
- Э,нет! – Замойлов крепко хлопнул его по плечу -  Вы наш отец-командир. Давай, Степаныч, в кабину. А я с новеньким по-простецки , в будке. Поболтаем по душам. Сапог, заводи тачку.
Переваливаясь с боку на бок, машина выбралась по ухабам на шоссе.
- Я заметил, в других бригадах по двенадцать-пятнадцать человек, а у вас всего трое, - сказал Вадим. – Почему так?
- Во-первых, не у «вас», а у « нас», - мягко поправил Замойлов.- И не трое, а уже четверо, - он дружески хлопнул Вадима по колену.
- Да, но все-таки?
- А это потому, что наша бригада особая, самая высококвалифицированная. Каждый освоил семь специальностей и работает за троих. За час управляемся с дневной нормой. Понятно? – глаза Замойлова смотрели строго, хотя в уголках губ угадывалась улыбка.
- Понятно.
- Так что, Вадим, перенимай наш опыт.
- Постараюсь.
- Да уж, постарайся. Учти, у нас все на строго добровольных началах. Насильно никого е держим. Условие только одно: хочешь быть равноправным членом бригады – уважай наши традиции. Как считаешь, это справедливо?
- Возражений нет, - улыбаясь, ответил Вадим, которому все больше нравиться собеседник. Он сделал вывод, что Замойлов красив: у того была нежная смуглая кожа, с которой так гармонировал яркий  румянец на всю щеку и чистой голубизной глаза. Короткий, чуть вздернутый нос вполне вписывался в классический стандарт.
- Отлично сказано! – отреагировал Замойлов. – Возражений нет. Конечно же, нет! Как считаешь, обязаны мы, не откладывая дела в долгий ящик, закрепить эту симпатию?
- Да, конечно, но… я не совсем понимаю.
- Объясняю популярно. Речь идет о благородных напитках. Типа портвейн. – Тут он  как бы с сомнением заглянул Вадиму в глаза: - Или ты боишься?
-Я? Нисколько! Пожалуйста. Если так принято, - расхрабрился Вадим.
- Именно принято, - веско произнес Замойлов. – Как раз сейчас будет приезжать поселок. Магазин работает исправно с семи утра. Прихватим с тобой бутылочку, не возражаешь?
- А может, лучше вечером?
- Вечером? – красиво изогнутые брови Замойлов поползли, н сделал гримасу. – На участке, среди пыли, под надзором деда –фи! А тут горы, свежий воздух, природа. Такие вещи, друг, надо ценить.
- Ну, раз так… - Вадим вытащил одолженную у Миронова десятку.
Замойлов мягким, но решительным жестом ее взял.
- Вот это по-нашему, - сказал он. – Ты не беспокойся, остальные хлопоты возьмем на себя.
Машина остановилась, хотя никто не подавал сигналов в кабину. Замойлов открыл дверцу и выпрыгнул. Вадим глянул в боковое окошечко. Они стояли возле магазина – небольшого белого домика с решетками на двух широких окнах. Оттуда Замойлов  появился  через минуту. В каждой руке у него было по две большие бутылки вина  с надписью на этикетки « Чашма», а под мышкой хлеб и консервы.
Вадим понял, что остался без денег.
- А не много? – встретил он Замойлова вопросом.
-Много? – тот искренне удивился. – Я смотрю ты нас считаешь сосунками, а не монтажниками. Эх! Еще бы пригожую подружку… - он подмигнул Вадиму и пристроил бутылку в выдвижном ящичке, обмотав промасленными тряпками.
Машина тронулась. Замойлов  удовлетворенно потер руки.
- Ну вот. Обедом мы обеспечены. Но сейчас, по моему, самое время позаботиться о хорошем ужине. – многозначительно произнес: - Есть вариант?
- Какой именно?
- Сейчас увидишь.
Машина свернула с шоссе и ехала теперь по узкому проселку. Минут через пятнадцать затормозила у обочины.
- Дай-ка чертеж, - попросил он Вадима. – Там в ящике, где бутылки.
- Какой? Тут много?
- Любой давай. И пошли со мной.
Вдоль дороги тянулась бахча. В грядках лежали огромные, как бочонки, дыни. Вдали белела сторожка.
Замойлов уверенно шагал в глубь поля, то и дело останавливаясь и что-то внимательно разглядывая в развернутом чертеже. Вадим шел следом. Вскоре он заметил, что за ними пристально наблюдал старик, вышедший из сторожки. На нем  была тюбетейка , длинный до пят, черный халат, перетянутый багровым платком. Наконец не выдержав, старик приблизился.
Замойлов сделал вид, будто только сейчас заметил сторожа , и почтительно поздоровался. Затем, многозначительно вздохнув, снова углубился в чертеж.
- Что будете делать? – спросил старик, как видно, обеспокоенный  поведением Замойлова. Его сожженное солнцем лицо было а печеная груша.
- Такие дела, отец, - снова вздохнул Замойлов. – Мы строим высоковольтную линию. Слыхал? Вот как раз на этом месте – он топнул ногой о землю, - надо ставить анкерную опору. Анкерную , понимаешь? Такую высокую, с проводами. Вот прораб и послал меня посмотреть , с какой стороны крану лучше заезжать, с какой – трактору…  - Он очертил рукой широченный круг. – Жаль, конечно, но придется  все это помять.
- Как –помять?! Вай-дод! – старик был огорошен, быстро заговорил путая от волнения русские и узбекские слова. – Не пущу! Не пущу!- решительно выкрикнул наконец.
Замойлов сунул ему под нос чертеж.
- Военный объект, отец! Никто нас спрашивать не будет. Интересы государства, понимаешь?!  Так что, извини – мы тут ни при чем.
Старик опять принялся что-то горячо доказывать по- узбекски.
Замойлов с самым скорбным видом понимающе кивал головой. Наконец старик как бы успокоился. Подойдя к Замойлову вплотную, он тихо что-то спросил.
- Это можно – покладисто ответил тот. – Обедать наверняка не могу, но попробую. Главное, уговорить прораба. Больно уж тяжелый он человек.- Он задумался.- Сделаем так. Приготовь хороший ужин. С водкой. Вечером приведу прораба. А потом вместе уломаем его, чтобы ставить опору не на твоем огороде, а в сторонке. Договорились, отец? – Тут они принялись бить друг друга по рукам. -  Не возражаешь , отец, если мы прихватим у тебя пару дынек? Ну-ка, Вади, не в службу, а в дружбу0 отнеси вон ту и ту в машину.
Вадим отнес в машину две огромные – килограммов на 12  каждая – дыни. Полосатая кожица дынь источала тонкий медовый аромат.
- А что, можно не ставить здесь опору? Или как? – спросил он у Замойлова, когда машина тронулась с места.
Тот недоуменно посмотрел на него, потом прыснул, крутнув сильной шеей, и вдруг задорно расхохотался, блестя золотыми зубами. Вадим почувствовал, что краснеет.
- Ты..ты..- Замойлов давился от смеха. – Да, ты , друг, и сам такой же недотепа, как этот старикан! Ничего , не переживай. Мы тебя отшлифуем. На ходу будешь подметки рвать. – И пояснил: - Трасса-то -  в горах. На два километра выше бахчи. А старикашку мы попросту раскололи на хороший ужин. Он теперь в лепешку расшибется, чтобы его огородишко не трогали. Одним словом – частник.
- Значит, Миронов…
- Смотри , не проболтайся Миронову. Он шуток не понимает. Год будет потом пилить.
- Но ведь мы обманули старика? Обманули? Так?
- Обманули? – Замойлов запрокинул голову. – Он сам кого хочешь обманет. Не смотри, что на нем халат дырявый. У него денег куры не клюют. Не обеднеет. Вот поедешь на базар дыни покупать. Так что мы возвращаем свое. – Он сощурил глаза и весело запел:
  « Когда качаются фонарики ночные,
    Когда на улицу опасно выходить,
   Я из пивной иду,
   Я никого жду,
  Я никого уже не в силах полюбить»

Проселками машина достигла предгорий и сейчас медленно ползла вверх. Мотор завывал. Будка наклонялась то вправо, то влево. Вадим и Замойлов то и дело цеплялись за сиденья. Казалось этой езде не будет конца.
Но вот автомобиль остановился. Они находились на плоской макушке одного из холмов. Внизу широко раскинулась долина с разбросанными по ней пятнами поселков, рощиц и полей, с сетью дорог и каналов.  Вокзал казался отсюда совсем крохотным, вагончики лагеря походили на спичечные коробки, а бахча, где они только, что побывали, выглядела узенькой зеленоватой полоской.
Холм под ними был весь исполосован следами бульдозеров. Из земли- по углам большого квадрата – торчали, чуть возвышаясь над поверхностью, четыре бетонных столба, увенчанные мощными болтами. Широкий тракторный след спускался с этого холма, поднимался на следующий, переваливал через него и вел дальше. Резко, жирной линией прочертил он местность.
- Вот она, трасса, мать-кормилица наша! – сказал Замойлов и обвел взглядом горизонт. – Лепота!
- Лепота!  - Подлаживаясь под его тон, осклабился Сапог. – Четыре пузыря с нами.
- Панове! – Замойлов окинул его презрительным взглядом. – Я имел в виду ту красоту, которая, увы, недоступна вашему пониманию. Впрочем, своим грубым замечанием вы уже убили во мне лирический настроение. –Он критически посмотрел по сторонам. – Как, однако, здесь все перепахано. Прилечь негде. – Он отошел подальше, туда, где еще сохранилась пожелтевшая трава, бросил на нее прихваченное из будки старое одеяло и вновь обратился к Сапогу: - Ясновельможные, можете приступать к организации завтрака.
Радостно привизгивая, Сапог стремглав бросился к припасам.
- Поработать б надо с утра, - неуверенно сказал в спину Замойлова  Жильцов и вздохнул.
- Успеется, Степаныч, - душевно произнес  Замойлов.
- Други мои! – сказал Замойлов, поднимая свой стакан. – Торжественный утренник, посвященный приему в нашу славную бригаду нового члена, объявляю открытым. – Он принял глубокомысленный вид и вдохновенно продолжал: - Еще сегодня утром наступивший  день представлялся нам мрачным и унылым. Мы настроились на то, что до самого вечера в нем не будет ни одной радостной минуты. Но вот фортуна шевельнула пальцем- и вновь жизнь нам улыбается. Так выпьем же за то, чтобы фортун как можно чаще шевелила пальцами и всем, что у нее имеется!
Медленно, не отрываясь, он выпил вино. Жильцов осушил стакан залпом, а Сапог смаковал
свою порцию маленькими глоточками. Блаженная улыбка играла на его придурковатом лице.
- Вчера в поселке под мостом , - заговорил он , продолжая глупо улыбаясь, - нашли голову…
- Как голову?! – обомлел Вадим.
- От селедки!- выпалил Сапог и оглушительно расхохотался.
Прошло полчаса.
- Поработать бы надо -  по-прежнему тихо, но уже с вызовом в голосе произнес Жильцов.
Сапог не уловил этой новой интонации бригадира и отметил смешком, заискивающе поглядывал на Замойлова:
- От работы кони дохнут.
Тот ответил ему строгим взглядом и поучительно произнес:
- Работа есть первейшая необходимость мыслящего человека. И мыслящий человек стремиться сделать ее проще и  быстрее, - Он сжал локоть Жильцова. – Не волнуйся, Степаныч, поработаем сегодня не хуже, чем вечера. А вас, пан Сапог,  я попросил бы уничтожить вещественные доказательства.
Сапог схватил бутылки и швырнул далеко вниз.
-  А чем вообще занимается наша бригада?- спросил Вадим. Вино уже ударила ему в голову.

- Бьем заземления, - коротко ответил  Жильцов.
- Как это – бьем?
- Сейчас я растолкую в научно-популярной форме, домулло Вадим, - лениво проговорил Замойлов. – Каждая опора должна быть защищена- от ударов молний, от аварии т так далее. Поэтому на пикетах устанавливается система заземлений. Например, на этом куске надо на каждом пикете забить четыре штыря на глубину три метра каждый. Учти – грунт скальный. В общем, мороки хватает. Но… -Замойлов с хитринкой поднял указательный палец. – Ты можешь спросить, а что будет, если мы решим упростить дело и забьем заземление на два метра? А если на один? А если вообще на полметра? Можно нас уличить в этом или нет?
- А действительно , можно?
- Можно! У деда Мирона есть  такая штука – мегометр. Покрутит ручку, глянет в свою таблицу и сразу скажет, на какую глубину заколотили  мы эти проклятые штыри. Как видишь, положение почти безвыходное. Но… - он снова хитровато улыбнулся, - мы внедрили одно рацпредложение… только никому не слова, понял? И теперь со спокойной совестью бьем штыри на тридцать сантиметров. Дед Мирон может век крутить свой мегометр, у нас все показатели в норме. И производительность труда – во!
- Вы изобретатели – да?
- Ты приляг, приляг, парень, - пробурчал ему Жильцов, -  Ишь, как тебя развезло.
Вадим послушно лег на одеяло. У него на самом деле все кружилось перед глазами. Высоко – высоко плыли в причудливом танце легкие облачка. Они вытягивались, обгоняли друг друга, куда-то неслись, но, если приглядеться внимательнее, крутились на одном месте.
… Проснулся Вадим оттого, что его тормошили за плечо.
- Вставай! Дед Мирон едет, - сказал Жильцов, словно радуясь неожиданному визиту прораба.
Вадим стремительно поднялся. Солнце уже давно миновало зенит. Замойлов и Сапог хлопотали возле машины. Далеко внизу, у самого подножья холма, виднелся уазик, медленно ползущий вверх.
- Без паники, друзья! – воскликнул Замойлов. Его синие глаза горели воодушевлением. – Мы его обскачем. Полчаса в запасе есть. Главное – вовремя заметили. Сапог, заводи сварку! Степаныч, режь арматуру! – он распоряжался уверенно и спокойно. – Вадим, бери в будке лопату, копай возле каждого фундамента ямку на один штык! Быстро!
Бригада лихорадочно принялась за работу.
Тем временем Замойлов вытащил из – под сиденья увесистую торбу и, подойдя к ямкам, выкопанным  Вадимом, сыпанул в каждую по несколько горстей какого-то бело-серого вещества. Остальное- вставить в ямки короткие отрезки арматуры, засыпать землей и утрамбовать, приварить металл в нескольких точках – заняло считанные минуты. Когда подъехал Миронов, бригада закончила обработку второго пикета.
- Как дела? – спросил прораб, подходя к фундаментам.
- Вот, вторую закончили! – весело отвечал Замойлов. – Жаль, сварка немного барахлит. А то  бы уж штук пять сделали.
- Заглубляете как положено? – Миронов смотрел на Жильцова. Тот молчал.
- Конечно! – горячо воскликнул Замойлов. – По проекту – на три метра. А если скажете – на все десять забьем. Нам не жалко.
- Ой ли? – Миронов , наконец удостоил взглядом его.
- Проверьте!
- И проверю, - прораб вынес из машины прибор от которого отходили длинные проводки со штырьком. Дал штырьки Вадиму и приказал: -  Воткни там и там.- Потом покрутил ручку и посмотрел шкалу: - Нормально…
- Ну, вот! – Замойлов поднял подбородок.
- Нормально, нормально… - Миронов несколько раз обошел вокруг  фундамента, потом вдруг опустился на колени и, подняв с земли какие-то крупицы,  растер на ладони и лизнул языком. Укоризненно посмотрел на Замойлова: - Заглубили на полметра, а вниз соли насыпали?
- Так… рацпредложение… и изобретательство, - Замойлов нагло округлил глаза. – Народная, так сказать, смекалка.
- Халтурщики вы, а не рационализаторы. После первого же дождя останется после вашего рационализации большая вагина. Вот такая! Смекалистые на что не нужно. – Миронов посмотрел на Жильцова и закричал тонких голосом: - ( литературно обработано) – Уже и совесть  рабочую стал пропивать, пьяница. Алкаш! Глаза бы мои не смотрели!
У Жильцова заходил кадык. Его лицо налилось краской, он отрывисто проговорил, словно слова застревали  горле:
- Виноват… Наказывайте. Да мы переделаем все, Василий Нилович. Поверьте в последний раз. Если можете…
- Нет! – отрезал Миронов ( литературно обработано) – Бывает мужик под пятой своей бабы оказался! Не уважаю таких. Не понимаю! А, ты бригадир, под чьей пятой?. – Он сделал жест в сторону Замойлова. Бригадир! Был когда – то бригадиром! Все у тебя было, и все ты потерял. Не выдержал испытания славой. Все! Надоело! Всем ставлю прогул! Вечером быть в конторе!
 Сапог, желая задобрить Миронова, угодливо улыбался.
Миронов взорвался:
- А ты чего рожу корчишь? Кроме гы-гы и матюгов  от тебя за пять лет ничего не слышал!
Он уже прошел к уазику, но, как бы вспомнил что-то важное, хлопнул себя по лбу и повернулся к ним:
- И чтобы перед стариком с бахчи извинились. Ужин с выпивкой захотели? Вот получите на орехи . Рационализаторы вшивые….
- Василий Нилыч, -  Замойлов развел руками, - так то же частник. И мы, как пролетарии…
- Гуано вы , а е пролетарии! Вы руки этого старика видели? Говорили с ним? От него землей пахнет, потом, а не вонючим портвейном, как от вас! – тут Миронов, не в силах сдержаться, завернул такую фразу, от которой остолбенел даже Замойлов.
… На « чистку» Миронов вызвал в одиннадцатом часу вечера. Они, как нашкодившие мальчишки
 Стояли вдоль торцевой стены конторы. У всех был мученический вид, один Замойлов, улыбался, хотя похоже было, что улыбается  он для храбрости.
Миронов медленно ходил по конторе, заложив руки за спину и что-то насвистывая, и лишь временами бросал ни них исподлобья брезгливый взгляд.
На стене уже висел свежий боевой листок. Вся четверка была изображена в неестествнных позах , с перекошенными ртами и выпученными глазами. У  каждого торчало из карманов по два « огнетушителя». Стихотворная надпись начинала так:
 «  Выпить решила Жильцова бригада,
     Но совсем не воды, не лимонада.
     Зашли они в один магазин
     И взяли там несколько  бутылок вина»
Наконец, Миронов медленно произнес:
- Надо вас всех поганой метлой гнать. Но пропадете тогда. Кому вы такие нужны. Оставляю всех на участке с  испытательным сроком. До первого нарушения. Бригаду расформировываю. Ты! – он указал пальцем на Жильцова, - Пойдешь в бригаду Талипова. Электролинейщиком пятого, нет… четвертого разряда.
- Хорошо, - тихо отозвался разжалованный.
- Иди к столу. Вот тебе бумага, ручка. Пиши, что не возражаешь.
Когда, Жильцов дрожащей рукой написал отречение Миронов сей исторический документ спрятал в сейф.
Потом Миронов подошел к Сапогу.
- Пойдешь слесарить на три месяца. А там видно будет. Свой броневик передашь пока Сабиру. А вы двое с завтрашнего дня марш на разгрузочную станцию. Будете комплектовать опоры. Норма – три штуки в день.
Змойлов вытянул в струнку, щелкнул каблуками и бодро рявкнул:
- Не извольте беспокоится,  вашбродь!
Тот поморщился.
- Все! Вот выдастся дождливый денек, выставлю вашу капеллу на товарищеский суд.  Идите! А ты новенький останься.
Вадим и Миронов расположились за столом. На улице было тихо. Лагерь уже отошел ко сну.
- Ну, что? – пристально посмотрел на Вадима. – Охмурили? Не хватило тебе, брат, ума разобраться, что к чему? Или характера не хватило?
- Не знаю..- пробурчал Вадим, глядя на скатерть.
- Да… - протянул Миронов- Не больно складно твой первый день получился…- Он задумался , а потом быстро заговорил. – В сорок пятом мне было чуть больше, чем тебе сейчас. Призвали меня в армию в ноябре сорок четвертого.  Был я тогда веселым и безалаберным. Пошутить любил, все мне было трын-трава. В августе наш полк перебросили из Ирана в Маньчжурию. А командовал нашей ротой капитан Данилов. Солдаты его уважали, а мне он казался мелочный, придирчивым, нудным.  Если на посту задремлешь за минуту, запилит до смерти. А в соседней роте ребята катались , как сыр в масле. Командиром там был старший лейтенант – фамилии не помню – добрейшая душа. Запанибрата вел себя с подчиненными, все жалел солдат. Бывало, с нас пот льет в три ручья, а соседи наши уже десятый сон видят. Завидовал я им! А ночи в Маньчжурии порой случаются темные, беззвездные. Вот такой темной ночкой подкрались японцы к нашим соседям и перекололи  штыками  почти всю роту, и лейтенант того тоже. Сонных, понимаешь?  Так и не вскрикнул ни один. Пытались у нас взять. Только наши ребята были привычные к обходам Данилова и держали ухо востро.
Вот тогда я и призадумался, кто настоящий командир. Тот , кто заигрывает с подчиненными или кто по справедливости с них требует? Руководителю , большому или маленькому, нельзя быть добреньким. Иначе сожрут всякие замойловы.
- Извините, больше такого не повторится.
- Да не нужны мне твои извинения. Я просто хочу, чтобы ты понял. Ладно, иди отдыхай.
…. В эту ночь Вадиму долго не спалось. Он стоял у окна в темном вагончике. Весь лагерь был залит светом двух прожекторов, установленных на высоких столбах. Было тихо, только за рощицей время от времени стучали по рельсам составы. Со стороны гор тянуло осенним холодком.
Вадим пытался уговорить себя, что все происшествие сегодня – ерунда. Но долгожданное спокойствие не приходило.
« А ведь ты испугался Замойлова, - сказал он наконец самому себе. –Там, на бахче, ты уже чувствовал, что он поступает подло. А потом у тебя не осталось ни малейшего сомнения. Но ты промолчал».
Вадим с пронзительной ясностью понял, что никогда не сможет вспоминать сегодняшний день без стыда. На миг ему захотелось побежать к Миронову, уговорить его перевести его в любую бригаду. Только бы не быть с Замойловым. Но в следующую минуту Вадим переборол собственную слабость. Раз уж так случилось, что теперь им вместе работать, он обязательно испытать себя в единоборстве с Замойловым. И повода для самооправданий больше не будет.
… Тихонько скрипнула дверь одного из вагончиков. На улицу вышел человек. Воротник его пиджака был поднят, фуражка надвинута на глаза. Однако Вадим сразу же узнал Замойлова. Стараясь бесшумно ступать по гравию, тот огляделся и юркнул в узкую щель между вагончиками.
Еще не менее полутора часов простоял Вадим у темного окна. Замойлов так и не возвращался.
https://bookriver.ru/reader/rfhkeif02-sluchainyi-variant