Весна в промокшем трамвае

«Весна в промокшем трамвае»
(Посвящение моему ныне утерянному или же просто ушедшему по своим делам в лес, а быть может, и за самый далёкий на свете хребет, милому ненаглядному нашему Рыжику…. Да и вообще всем-всем женщинам, какие только есть, спешат, бегут и нет-нет да расхаживают по этому чудному свету!!)

I. Знакомство. Кот. Капуста.
Кристина Арнольдовна, по привычке каждой очередной весны, едва наступавшего на пятки сначала апреля, а потом и многоцветно-пёстрого одуванчикового мая, собрала, по обыкновению, все свои за долгие годы накопившиеся и уже покрытые пылью котомки, сумки, саквояжи. И даже взяла за пазуху изрядно поблёкшего и полинявшего — не то от времени, не то от продолжительно-неминуемой зимней спячки, не то по какой иной неизвестной причине — немолодого уже, в крапинку, но зато всего рыжего, с ног до головы, котика своего. На посторонний взгляд он был очень даже пригоден, бодр, весьма миловиден и весел, и так же просторно и податливо лежал в своей соломенной котомке, точно пирожки, что третьего дня пекла сама хозяйка, уже упомянутая выше Кристина Арнольдовна.
Отец нарёк её Кристиною, и, кажется, был прав. Никто бы — даже самый близкий друг, не называя или случайно позабыв имя её отца, — и не догадался бы вовсе о родственной принадлежности её к тому или иному заграничному клану.
Кот спал спокойно. Нынче действительно, как ни странно, ничто не колыхало его поистине преспокойную душу! Он и вправду был спокоен, если не сказать даже — стоичен.
Но покуда они шли и мелькали деревья, а трава вырастала, точно бамбук в Малайзии, со стремительно-оглушительной силою, — до той поры действительно ничто и никого уж больше не волновало.
Однако вся живность и люди ехали в одном общем фургончике-автобусе. Это был не то фургон, не то автобус — Бог знает, что это было! Да и что только может не встретиться, не катиться и не колесить на среднерусских, северных или даже порой глубоко азиатских, кочевых и немилосердно дальнобойных бескрайних российских дороженьках! Тем более когда речь заходит об общественном транспорте. Однако Кристина Арнольдовна, не то по привычке, не то по глубинному своему предпочтению, доверяла именно таковому виду передвижения!
Мимо жгучими, сперва немилосердно язвительными, белыми, почти кристалловидными, с тысячами огоньков повсюду, пропорхнули сначала фары, а затем и весь корпус тигриного раскраса с обжигающе-чёрным переливом по всему крупу, — жаркий, неуловимый конь-жеребец, всё тот же шустрый хитрец, умник и баловень судьбы «мерседес» неизвестной ещё покуда новой модели.
Кристина Арнольдовна и глазом не моргнула.
Кристине Арнольдовне было не до того.
В голове — тысячи расчётов! В уме — мириады премелких мелочей насчёт капусты, рассады, клубники, свеженьких, только-только купленных охапкой кустов малины и ежевики ремонтантных сортов не то со Смоленщины, не то из Твери…. Свежие же кустики гортензии и новый вид отменного гороха занимали отдельное, почти непостижимое место в её измученной и немало запутанной всеми этими заботами, далеко не юной, но всё же до сих пор старательно усердствующей в красе своей и ещё не до конца выцветшей от тяжёлых трудов пленительно-светловолосой головке!..
На сердце — кот.
Да, кот у Кристины Арнольдовны действительно занимал, мало сказать, основное — впрямь даже лидирующее место! Он был оплотом и основою! Очагом и теплом! В самом настоящем смысле.
Вечерами, сидя в одиночестве у себя в комнате не то за шитьём, не то по прочим домашним надобностям, в эпоху новых великих времён она всё же сталкивалась с «отключениями» света. А у Кристины Арнольдовны, во-первых, — ревматизм и суставы, а во-вторых — отсутствие достойного мужа, как любила говорить она своей подружке-соседке по подъезду. Наличие же или даже само присутствие Кота порой очень даже всё сглаживало.
Рыжик, впрочем, был отчасти своенравен, отчасти ленив, но зато всегда-всегда верен и полон добрых чувств к Кристине Арнольдовне. Он — и оплот, и сын, и муж, и брат, и советчик, он — словом — всё-всё-всё! Самое необходимое, нужное, драгоценное на все случаи жизни, что бы там ни приключилось!..
— Кот — всему драгоценность! Всему голова! — любила вставить она при каждом удобном случае в разговоре.

II. Возникновение интриги. Переплетения.
Виконт Ферапонтович возник как-то так, невольно.
Его глаза, его слегка казавшаяся от пота напомаженною и уже изрядно кое-где белёсая бородка, веки и, точно павлиньи, брови появились, возрастали и даже порой, нет-нет да и вскарабкивались как-то вдруг — точно молоденькие грибки из-под куста! Веки и брови его торчали настолько внезапно и примечательно, что нельзя было их не заметить даже ещё на первом километре пути.
Но «сердце женское не терпит быстроты!..» Натерпевшись, намучавшись и наохавшись вдоволь, оно, точно тяжёлый металлический шар, постепенно, всё более и более привыкает, свыкается и стерпливается… Да и вообще как-то сживается и смиряется с чем (или кем) бы то ни было! Где уж тут взяться молниеносности!..
Надо сказать, что Ферапонтыч хоть и возник, да не случайно! Он и сам, конечно же, о том нисколько не подозревал. Было время — надеялся; после — решил сменить только вид транспорта. Теперь же и вовсе листал одну лишь «Правду». Да и то, кажется, вполсилы.
Сперва он только лишь слегка отмахивался, да и вообще совершал почти неясные круги вокруг своего довольно ещё размашисто сохранившегося корпуса. Стекловидные и давно истёршиеся очки, оправа в виде тухлой рыбы, правда, ещё кое-где сохранившаяся и иной раз даже искрившаяся на солнце мелкою, будто живой морской чешуёю, а из-под них — голубоватые глазки, извергавшие сейчас что-то вроде музыкального менуэта. Впрочем, самого мужчину вид подобного древнего искусства, по меньшей мере, ни капельки не волновал!
Причиной тому была муха! Большая и вся в мохнатую точку.
Виконт Ферапонтович теперь уже не по назначению пользовался своим прежним, хоть сперва и любознательным, «прикрытием». Право печати было несравненно и даже мучительно ниже столь настоятельного права как-нибудь, нет-нет да и пришибить ею хоть какого-нибудь столь надоедливо жужжащего, хоть и близкого по локации, но, однако, весьма не вовремя присоседившегося тёмно-волосатого «мессера».
Методично, последовательно и слегка пристукивая, всячески оттопывал и отхлопывал он муху. Но всё нипочём! Большая и жирная, не намерена была она ну хоть на йоту ослабить свои позиции!..

III. Знакомство с котом, или Идеальный посредник (мурлыка-купидон)
Во-первых, кот никогда не имел бы веса, если бы — и опять-таки во-первых — не был бы иногда хоть отчасти котом! Во-вторых, и в-главных, — кот, подобно Красоте, действительно спасёт, спасает (и даже не единожды!) целые миры!
Немного погодя мухе не стало легче. Как не стало и виконту Ферапонтовичу в достижении своей нецеломудренной цели. Беспринципный, сильный на порыв, но всё же неуклюжий и в очках-рогачах, не мог он должным образом справиться с возникающим волнением.
Муха летала. Кот спал. Вот только глазки его — нет-нет да и поднимутся! Нет-нет да и забегают! Что и говорить. Одним словом — кот!
Муха летала. У Кристины Арнольдовны занялся вдруг на лице превеликий малиновый «дёрг». Виконт Ферапонтович также нервно вздрагивал.
Тут подошла Кларисса Эдуардовна — кассирша и кондуктор в одном лице. Бережно пробила талон. Её так заинтересовало маленькое рыжее пятнышко в корзинке у Кристины Арнольдовны, что… она не могла утерпеть. Возможно, думая, что Кристина Арнольдовна провозит «зайца» да и вообще всякую излишнюю утварь, — хотя и верила, и сплошь доверяла в целом честному народу, — она всё же приоткрыла корзинку своими шустрыми и весьма наученными, беглыми пальчиками.
«Шубурш-шубурш», — прошелестела вдруг она, и, к её неугасаемому вящему удивлению, вдруг, ни с того ни с сего, вместо белого беглого грызуна из соломы выросла довольно-таки внушительная, однако миловидная и вся в шерсти, целебно мурчащая фигура!.. То был кот!
Рыжик выбежал. Быстро-быстренько задвигал своими пушистыми рыжими лапками. Зашуршал платьями посторонних пассажиров. Замурлыкал, замяукал. И… швурк-шварк в окно к виконту Ферапонтовичу — и прямиком к нему, да на самые очки-рогачи! Под газетку! Прямо этак под чешую! И — хвать-хвать — и нет уже назойливого мусье Муханыча!..

IV. Рассада затряслась
И хотя то был автобус, думается мне, что и тут нет особого отличия. Автобус, газель, троллейбус, трамвай — какая разница?!.. Трамвай так трамвай! Рассадник последней интеллигенции и прибежище тишины! Если не считать только поскрипывания и погромыхивания на весь город!
Не заметили мы, как виконт Ферапонтович лишился мухи, а Кристалина Арнольдовна (далее будем называть её именно так, поскольку у неё и сердце, и душа были точно кристалл Божий! Да, натерпелась она с лихвой, почему бы и не назвать?) — своего презамечательного кота. А тот, последний, уже успел не только приустроиться, но даже и примоститься, совсем-совсем прилечь… Всем своим неуловимо-пленительным, рыжеволосым, безнадёжно обворожительным крупом на дно ладоней, плеч и души многоуважаемого и прежде слегка непостижимо одинокого старичка — виконта Ферапонтовича.
Миг наступил. Водитель слегка утопил педаль акселератора. Точно море покатилось за окошком всем прямо в лица! Все, точно заворожённые, будто взяли да и улыбнулись!
Несмотря на умиление и трогательность картины, всё же не было слышно возгласов (как бы на то они ни были хороши!):
«Бывает же такое?»
«Почём ваш чудо-котик?»
«Несомненно, мир спасут коты!»
«Президент, вы говорите, в следующей ставке именно Кот?»
«Рыжик-рыыыжик?? Да-дааааа!!» — отвечали все как будто вполголоса.
Но на самом деле никто не отвечал. Никто не говорил. Никто не произнёс ни единого звука! Да и все слова и возгласы обратились бы точно в крупу, в кашицу, будь они взаправду! Все молчали! Спасут людей сердца и глаза, а не какие-то там, каковы бы они ни были, слова словесные!!..
Действительно, море расплескалось за окном. Плыли большие яхты и маленькие яхточки. Казалось, трамвай сошёл с рельсов и пустился теперь уже не по обыденной городской монотонной карте, а по той большой, стремительной, непостижимой, поглощающей все взгляды стихии, куда бы не могли проникнуть ни речи, ни умы, ни даже глаза иных путников, не бывших на сегодняшнем волшебно импровизированном борту-кораблике!..
Он летел как на крыльях! Почти со скоростью света! Точно призрачный, морской, лёгкий и неутомимый фантастический дельфин по взморью!..
Плескались волны. Шумели приливом берега, пенился песок. Тысячи, мириады жучков-букашек грелись на прозрачно-янтарном солнце, точно ласково балуя кожу и разноцветно-переливчатые жемчужные панцири свои отменным морским, шоколадным загаром, и уносились то вверх, то вниз, как бы с трепетом встречая и провожая путников и приветливо улыбаясь им сквозь тонкие бородки и усики, мимоходом и попутно желая им счастья!..
Рассада затряслась!

V. Рассада затряслась два. Гоним к окончанию!
Рассада затряслась!
Холод, но только очень-очень горячий, точно из самой бани под веником, проносился, шелестя, точно песней, над каждым пассажиром.
Вдруг Кристалина вздрогнула. По всем прошёл озноб, но по ней… Со всё возникающею силою и всё непрекращающимся волнением по всей по ней, с кончика носа до корочки пят, забегала точно изморозь из далёкого, но столь близкого севера!.. Точно маленькие, большие огоньки северного сияния! И весь трепет, и весь ужас полярной ночи!.. Она просто не знала, куда себя деть! В лице виконта Ферапонтовича… она вдруг разглядела такое… чего, по крайней мере, лет двадцать не видала!.. Словом, и объяснить нельзя! Головою не додумать!
Сердечная мышца всё сильнее и неукоснительнее сокращалась! В висках дуло! Руки дрожали! Да и сам виконт Ферапонтович в ту минуту был подобен школьнику на первом свидании! Дрожащие брови! Сверкающие очки! Глаза, вдруг совсем-совсем прояснившиеся! Чистые! Светлые! Изумрудные! Точно вдруг залившийся океаническою зеленью, весь оплетённый свежим массивом только-только вылезших из глубинных недр водорослей и древней морской паутины, весь будто помолодевший и расцветший… коралл в тёплом, изнеженном побережье истомившегося от зноя жаркого Красного моря... А глаза… Глаза!!.. А лучи!!.. Лучи их блистали, будто вечно живой и только-только пойманный, вытащенный на жаркую южно-кубинскую землю глубоководный и ещё не исследованный доныне жемчуг! Нитка зубов теперь точно вся засветилась! Заиграла! Расплескалась!..
Солнце восставало над ними обоими! Никого более уж не было — ни на свету, ни в темноте!..
Руки виконта де Ферапонтовича потянулись вдаль. Крохотные ладошки Кристалины податливо легли на них.
Месяц вдруг запел! Соловей, едва зацепившись, спрыгнул с веток и, казалось, влетел в приоткрытое окошечко трамвая! Песня полилась.
Губы сомкнулись… Правда, почудилось вдруг что-то неявственно мягкое, податливое, пушистое… рыжеволосое!.. Да и какое им дело до этого сейчас было! Кот проверенный! Кот без единой блохи, со специальным ошейником! У ветеринара и прочих телолечителей не числящийся! Да и что там говорить! Влюблённым ведь, ей-ей, — одна дорога! Да и всё одно что… — побоку!!
Кот ведь оказался к тому же ещё и… — Рыжим!!..
Рыыжииком!!..
Словом,
тем
ещё
Романтиком!!..

18 июля 2014 года (в ночь на 5:46 утра) — 14 января 2015 года (в 1:35 по московским сладостным)