Э. Дебо. Джеронимо. 2 главы из книги

с илл:  https://vk.ru/docs-87908871



Энджи Элберта Дебо
Джеронимо
(Geronimo: The Man, His Time, His Place. Человек, Его время, Его место)
Главы из книги (перевод В. Беляев) + редакция
 
Глава 9
Жизнь в Сьерра-Мадре

Объединенные силы, возглавляемые Ху (Juh–Ху/исп;Джу/Юх/англ.Апачи использовали исп) и Джеронимо, вскоре двинулись на новое место, ближе к реке Сан-Мигель, где к ним присоединился отряд, вернувшийся после успешного рейда. Там миролюбивые люди Локо стали зрителями победной пляски, исполненной удостоившимся чести участниками набега, окруженными со всех сторон своими женщинами — новое переживание, испытанное Бетцинезом и, возможно, другими членами группы /1/.

      

После нескольких дней отдыха и восстановления сил, вожди собрались на совет и решили совершить торговую поездку в Касас-Грандес. Около трети отряда примкнуло к экспедиции. Ху наладил довольно крепкие дружественные отношения с этим мексиканским городком /2/, который, несомненно, обеспечивал сбыт добычи после его набегов. Однако, это воровское сотрудничество далеко не поощрялось властями соседнего штата Чиуауа, и после того как индейцы напились до невменяемого состояния, мексиканцы нанесли удар. Бетцинез приписал этот акт вероломства непосредственно Касас-Грандес, но Джеронимо вспоминал это так: «На нас напали две роты мексиканских войск, пришедшие из другого города». По всей вероятности, это были правительственные войска из города Галеана, расположенного в двадцати милях к юго-востоку (карты ниже). Ху не возлагал ответственности на Касас-Грандес, поскольку облекал доверием свои мирные торговые отношения с этой, такой полезной во всех отношениях, мексиканской общиной.

 

«Мы разбежались в разные стороны», - вспоминал Джеронимо. Он и Ху спаслись; в числе тех, кому удалось унести ноги, были также проворный Бетцинез, его мать и сестра. Некоторые из воинов — по всей видимости, организованные Ху и Джеронимо, - отразили атаку, но все равно поражение было явным. Мексиканцы убили многих индейцев (двадцать - сообщает Джеронимо) и взяли в плен 35 человек. В числе пленных оказались супруга и двое детей Чатто и красавица - жена Джеронимо Чи-хаш—киш, мать его несоверешеннолетних сына и дочери. В последующие годы Чатто (чаще пишется: Чато. Chato. Spanish nickname: "flat", Chatto or Chatta, c. 1854 – 13 August 1934) предпринял тщетную попытку добиться возвращения своей семьи, а Джеронимо так никогда больше и не увидел своей жены, хотя до апачей дошел слух, что она вышла замуж за одного из сотоварищей по плену /3/.

 

                Geronimo's wife Chee-hash-kish and their children
 

 
 

 


Касас-Грандес (большие дома)
 
 
 
 
 
 

Четыре дня отряд ожидал в своем лагере возвращения отсутствующих людей. Затем снялся с места и переместился юго-западнее, вглубь Сьерра—Мадре, став лагерем на краю бездонного каньона, по которому протекал один из притоков реки Яки. Но вскоре людьми начало овладевать беспокойство, и они  направились на запад, в сторону Соноры. Даже для незнающих устали апачей целый день ушел на то, чтобы совершить рискованный спуск в жуткую бездну каньона и нелегкое восхождение на противоположную сторону. Переходя через горы, они пересекли еще один приток Яки, а затем перебрели и через саму реку. Войдя в страну менее суровую, они приняли решение совершить набег на городок Сонора. Там Джеронимо попросил Бетцинеза стать его сподручным. В отряде было несколько таких начинающих воинов—воспитанников. Среди них был юноша. впоследствии известный под именем Много Ресниц. Чаппо, сын Джеронимо, тоже находился там; похоже, он также был начинающим, пока еще официально не признанным, воином.

   
                Яноза, Чаппо, Фан, Джеронимо

Однако апачи решили приостановить свой рейд, поскольку в окрестностях сновало слишком много солдат /4/, но необходимость в набегах, все-же, осталась. Случилось так, что в то время, быть может, когда все отряды обьединились, или же, что еще вероятнее, после потери Чии-хаш-киш, Джеронимо женился на миниатюрной апачке из недни, девушке по имени Зи-Йе, чей отец, насколько известно, хоть был белым пленником, но являлся апачем во всем кроме крови, и чья мать состояла в каких-то родственных отношениях с Гуайен, матерью Кайвайклы /5/.

 
 
               
В последствии ей пришлось разделить бремя плена наравне с Джеронимо, и его нежное отношение к ней и их юным детям было весьма очевидным, в период их пребывания в качестве военнопленных на территории форта Силл, Оклахома.

Но консолидация разных групп апачей редко бывала долговременной. Различного рода разногласия участились среди вождей, и как исстари повелось у апачей в подобных случаях, они просто взяли, и разделились. Ху и его последователи недни повернули обратно, направившись вглубь своей страны, Джеронимо же, Чиуауа и Каатенай со своими контингентами из уорм—спрингс и чирикауа, связанными родственными узами друг с другом и общей численностью около восьмидесяти человек - мужчин, женщин и детей - отправились рейдом в Сонору. Бетцинез, его мать и сестра находились, конечно же, в последней группе. В то время у одной из жен Джеронимо, видимо, родился ребенок, так как в один из этапов путешествия она со своим младенцем ехала на рослом муле Бетцинеза - единственная из всех ехавшая верхом: допустимая поблажка по причине недавних родов /6/.

Ареал их набегов протянулся почти до Ароса на юге, и до излучины реки Бависпе, недалеко от границы с Аризоной - на севере. Когда воины уходили грабить деревни, угонять скот, лошадей и мулов и захватывать товарные обозы,женщины оставались надежно укрытыми в горах, где они вялили говядину, собирали и запасали дикие плоды и изготовляли одежду из кусков материи, которыми мужья снабжали их в избытке. Если не принимать во внимание ностальгические настроения мексиканцев, то это была вполне себе идиллическая жизнь, хотя и требующая дерзости и предосторожности, полная авантюр, хотя и не особенно опасных, и оживленная победными плясками. Что касается Джеронимо, то он всерьез учитывал настроения мексиканцев. Бетцинез, который близко сошелся с ним в тот период, вспоминал, что он по-прежнему был преисполнен чувства лютой ненависти к провинции Сонора, за резню своей семьи.

Каждый мексиканский городок, как правило, имел свой гарнизон, но идущие в рейды отряды попросту сторонились, или обьезжали их. Они соблюдали свои обычные меры предосторожности, расставляя дозорных, заметая свои следы, скрывая места своего пребывания, назначая места сборов заранее, но войска так и не предприняли попытки выследить их. Лишь один раз, мексиканский солдат убил из невидимого укрытия воина, который проезжал мимо. Апачи с трудом перемещались по этой пересеченной местности, в других же местах они «двигались не спеша, наслаждаясь путешествием и красотами окружающего мира». Как вспоминает Бетцинез, большая часть этой земли «выглядела так, словно всецело принадлежала нам». В северном конце своего путешествия, поздним летом или ранней осенью, они «остановились на неопределенный срок. Это напоминало мирное время. Еды у нас было вдоволь, была хорошая одежда, взятая из награбленных запасов, а поблизости не было врагов» /7/.

 

Но все-же неприятность – одна единственная — имела место быть; об этом свидетельствует то, что не все индейцы, уведенные в апреле из резервации, смирились со своим невольным пребыванием в отряде. Уже вблизи от границы один человек из Сан—Карлоса и его жена-чирикауа совершили побег. Отец девушки до такой степени пришел в ярость, что уговорил мужчин отправиться в погоню за ними, а напав на след – догнать и убить обоих, но супружеская пара ускользнула от своих преследователей, и благополучно вернулась в резервацию /8/.
Эта непосредственная близость к границе подала отряду совершенно иную идею. Воины собрались на совет и приняли решение вторгнуться в южную Аризону за боеприпасами. Ружья у них были устаревшего американского образца и мексиканские патроны к ним не годились. Они укрыли своих женщин и детей у подножия горы под наблюдением воинов-воспитанников и, разумеется, ста-риков. Вскоре участники налета вновь присоединились к ним, принеся с собой огромное количество патронов и «множество вещей, полезных в лагерной жизни», но успех их был омрачен потерей одного молодого воина, который скончался от ран, полученных во время рейда /9/. Таким образом, вместе с человеком, убитым мексиканским содатом, экспедиция стоила отряду двух воинов. А апачи всегда относились к таким потерям серьезно.

 

Кажется довольно странным, но рейд в Аризону был широко освещен в армейских донесениях и в весьма непостоянной аризонской прессе /10/. Возможно, отряд взял богатый улов, обчистив до нитки, к примеру, какой-нибудь фрахтовый обоз, и причинив какие-то другие незначительные хлопоты. И, судя по всему, всеобщее внимание к апачам было привлечено в связи с неким обстоятельством, неизвестным, но, тем не менее, зловещим: 4 сентября вызванный с севера Департаментом Аризоны генерал Крук прибыл в свою штаб-квартиру в Уиппл-Барракс близ Прескот та. Убежденный, что набеги подобного рода будут продолжаться до тех пор, пока индейцы остаются на территории Мексики, он начал продумывать план захвата их горной цитадели.

Тем временем отряд пустился в обратный путь, к своему надежному оплоту в глубоком тылу.
 

По пути та Сила, которой обладал Джеронимо, сослужила им добрую услугу. Когда они приближались к Опуто, Джеронимо сообщил людям, что на их пути стоят мексиканские солдаты и предсказал точное время и место их появления. Таким образом, предупрежденные заблаговременно, его воины атаковали и захватили всех мексиканских лошадей и провиант. В победной пляске, последовавшей за этим, один молодой воин и его спутница вызвали всеобщее шумное веселье, забавно пародируя мексиканскую супружескую чету: он - солдата с ружьем на плече, а она - жеманницу-сеньориту.
Без дальнейших происшествий, нагруженная добычей, группа вернулась в «большой каньон» 11. Вскоре на противоположной стороне показался отряд Ху, и они приветствовали друг друга боем тамтамов, разносящихся по ущелью, каждый со своей стороны. В конце концов, отряд Джеронимо совершил трудный переход, чтобы воссоединиться со своими друзьями.  «Это было очень счастливое время для всех нас, обменивающихся подарками и воспоминаниями» -- вспоминал Бецинез.

У Ху тоже было много о чем рассказать. С ловкостью, присущей его военному гению, он одержал победу в сражении с мексиканскими солдатами. В течении двух дней его воины перестреливались с преследующими их войсками до тех пор, пока боеприпасы их не истощились. Тогда Ху собрал всех и они поднялись на крутую гору, оставив за собой отчетливый след; там он укрыл их над участком, пролегающим параллельно подъему. Здесь он велел им скатить огромные валуны в нужное место, расположив в один ряд. Когда мексиканцы достигли этой развилки тропы, воины сбросили камни на них. Немногим удалось спастись от падающих валунов и деревьев, вырванных с корнями обрушившейся лавиной. После этого апачам осталось лишь подобрать оружие и боеприпасы. Сами же они не потеряли ни одного воина /11/.

Простояв лагерем близ «большого каньона» несколько недель, вожди собрали совет и решили напасть на город Галеана — надо полагать, в отместку за резню учиненную в Касас-Грандесе. Апачи, очевидно, знали также, что должность начальника гарнизона там занимает матерый истребитель индейцев Хуан Мата Ортис, который был заместителем командира вооруженного отряда, уничтожившего людей Викторио (Трес-Кастильос, 14-15 октября 1880), поэтому даже мстительный Нана, который не был в числе тех, кто пережил трагедию Касас—Грандес, присоединился к экспедиции.

 

Отряд двигался неторопливо, с остановками, устраивая танцы в пути, и стал лагерем, с женщинами и детьми, на горном кряже, возвышающимся над городом. Здесь собрали еще один совет и продумали стратегию. Сражение это не было типичным образцом ведения боя апачей, так как здесь они использовали тактику завлечения неприятеля в засаду, характерную для большинства индейских племен. «Все шло согласно плану» - вспоминал Бетцинез. Его безошибочное исполнение своих обязанностей являет собою наглядный пример дисциплины, соблюдаемой под руководством Ху и Джеронимо.

Воины были размещены группами вдоль ущелья, пролегающего вдоль тракта, соединяющего города Галеана и Касас-Грандес, основные же силы были укрыты в низине, на некотором расстоянии от этой засады. Группа добровольцев приблизилась верхом к городку и погнала по дороге нескольких мексиканских лошадей. Небольшой отряд мексиканской кавалерии пустился за ними в до- гонку. Апачи уносились, держась в стороне от гряды до тех пор, пока не поравнялись с укрывшимися впереди воинами. Внезапно преследователи натолкнулись на сокрушительный огонь с фронта, и в то же самое время, укрывшиеся в ущелье воины выскочили и атаковали их с тыла. Видя это, командир мексиканцев приказал свернуть с дороги к скалистому холму на некотором расстоянии, где его люди спешились и принялись возводить бруствер, нагромождая на вершине камни.

      

      Хуан Мата Ортис

Индейцы устремились к другому холму, возвышавшемуся поблизости, и там передали своих лошадей воинам-воспитанникам, одним из которых был Бетцинез. Затем они незаметно подкрались к подножию холма, на котором укрепились мексиканцы, окружили его и начали неспешно, ползком вверх по склону, двигаться к вершине; при этом, в качестве прикрытия, каждый из них катил перед собою камень. Джеронимо, Ху, Нана и другие бывалые воины, а также несколько наиболее метких стрелков, в том числе Каатенай, заняли удобную позицию под прикрытием росшего рядом у подножия одинокого кедра и дали несколько залпов, отвлекая внимание неприятеля. Наконец, у самой вершины апачи вскочили на ноги и штурмовали укрепление в рукопашной схватке. Они потеряли двух своих воинов и убили офицера и двадцать одного человека мексиканцев - всех, кроме одного. К своей огромной радости апачи обнаружили, что убитым офицером и был Ортис. (Холм этот ныне известен как Черрито Мата Ортис, его же именем названа маленькая деревня в г.Галеана). 12/
Когда оставшийся в живых мексиканец помчался в город,Дже-ронимо крикнул: «Оставьте его. Он расскажет обо всем остальным солдатам, они выйдут и мы сможем уничтожить еще больше».
И действительно, вскоре показались новые силы мексиканцев. Апачи вскочили на коней и поскакали им навстречу; солдаты принялись окапываться. Солнце уже приближалось к горизонту и индейцы решили не атаковать. До наступления сумерек они наблюдали, как окапывается неприятель, после чего присоединились к своим женщинам и детям на склоне горы /13/.

 

На этот раз победная пляска не состоялась. Отряд был очень глубоко опечален потерей двух своих воинов. В тот же вечер им стало известно, что из Касас-Грандес движутся дополнительные силы мексиканских войск, получившие приказ атаковать апачей, поэтому они бежали в горы. Простояв там лагерем в безопасности несколько дней, отряд снова разделился; Ху отправился назад к своей твердыне, а Джеронимо и Чиуауа решили установить свой  опорный пункт у истоков Бависпе.

Прожив некоторое время в этом благодатном и изобилующим дичью крае, где также было предостаточно свежей воды и топлива, Джеронимо и Чиуауа задумали сделать кое-какие необходимые запасы, предприняв еще один рейд в Сонору. На этот раз оставив женщин и детей в лагере, воины и молодые воспитанники совершили стремительный бросок вдоль Бависпе и обошли район с запада, где на своем пути к Аросу проходили товарные обозы. Минуя города и ускользая незамеченными, мимоходом забивая скот и угоняя лошадей, апачи проносились, захватывая товарные обозы, доверху нагруженные сухим грузом и другими припасами. В дороге Бетцинез испытывал неописуемую радость, услыхав от Чиуауа похвалу в свой адрес за умелое управление захваченным скотом, и по возвращении он уже участвовал в победной пляске в самом центре круга, наравне с остальными воинами /14/. Но все же, несмотря на то, что он был способным юношей и снискал доверие к себе в выполнении подобных ответственных поручений, очевидно то, что Бетцинеза не прельщала жизнь воина, и он никогда не стремился к этому постоянному статусу.

Отряд оставался в этом районе несколько месяцев и затем пустился в обратный путь, к своему лагерю на краю «большого каньона» 11. Там, наконец, к ним присоединилась группа Ху. Ему и его людям выпало претерпеть жестокие злоключения. На них напали мексиканцы, убив некоторых из их соплеменников и взяв в плен многих женщин и детей. Жена Ху, Иштон, и его четырехлетняя дочка были убиты, а его старшая дочь, Джакали, была тяжело ранена /15/. Для Джеронимо стало настоящим ударом потеря горячо любимой , «сестры»

Остатки отряда Викторио все время были с Ху, и малыш Кайвайкла до конца своей жизни пронес в памяти вспыхивающую отблесками картину этого столкновения. Лагеря семейств Каатеная и Ху расположились неподалеку от арройо (сухое русло, овраг). Когда солдаты ударили по ним, Каатенай начал отстреливаться, а Гуайян бросилась за лошадьми, крикнув Кайвайкле, чтобы он спустился в арройо. Пробегая через лагерь Ху, он увидел падающих Иштон и двух ее девочек; стоящего на коленях и склонившегося над своей матерью мальчика Даклуги и его старшего брата, пытающегося прикрыть их и палящего в упор по солдатам.

               

                Даклуги

Спускаясь в арройо, он услыхал позади себя цокот копыт. Его отчим подскочил сзади, быстро усадив его в седло сзади себя, и их семья достигла горы, избежав опасности. Через три дня, когда разбежавшиеся члены группы вновь собрались вместе, два старших сына Ху принесли свою сестру на носилках, наскоро изготовленных из одеяла, привязанного к двум копьям. Ёе ранило в ногу и в последствии она осталась хромой /16/.

После прибытия Ху в «большой каньон» /11/ объединившиеся отряды, несмотря на свои потери, насчитывали в своих рядах более восьмидесяти способных сражаться мужчин. Они оставались там до весны. Затем были запланированы два новых рейда: один — в Сонору, в целях захвата товарных обозов, а другой - в Аризону и Нью-Мексико за боеприпасами. Ху и его люди не захотели примкнуть к этим партиям. Они были деморализованы своими несчастьями и отряд их был подвержен общему нездоровому состоянию духа /17/.

Исполнившись решимости, Ху, трое его сыновей и несколько сторонников задумали выступить отдельно, пока Джакали, вероятно из-за ран, оставалась с основной частью людей /18/, которые установили опорный пункт для женщин и детей у истоков Бависпе. Это место представляло из себя природный амфитеатр, окруженный высоко вздымающимися горами, с искрящимся потоком, протекающим по нему /19/.

Устроив свои семьи, мужчины занялись, как обычно, тщательными приготовлениями к рейду - чисткой и смазкой своих винтовок, изготовлением новых мокасин (воины-апачи весьма заботливо относились к своим мокасинам), плетением добротных сыромятных веревок, точением ножей, а некоторые - мытьем своих волос мыльными корнями юкки /20/. Закончив все это, они выехали на знакомую конную тропу, ведущую в Сонору.

После первого ночного привала Чатто и Бонито с двадцатью шестью воинами повернули на север, в строну Аризоны. Чатто возглавлял отряд. В группе находились молодые Найче, Тсои и Бениактини - близний друг Тсои м зять Чиуауа. Бенмактини приходился  двоюродным братом Бетцинезу м считался главой семьи ов- довевшей Нах-тле-тла до тех пор, пока Бетцинез не удостоился звания вомна.

Основные. силы, как уже упоминалось, состоящие из 80 мужчин /22/и воинов-воспитанников, продолжили свой путь на запад в Сонору. На этот раз они проникли далеко в глубь вражеской территорим, пройдя через густонаселенный район до пункта, находящегося в сотне миль юго-западнее Ароса. После себя они оставляли обычно значительное опустошение, грабя поселки, угоняя скот, лошадей и убивая людей, попадавшихся им на пути. Большинство же мексиканцев оставалось вне их досягаемости, но повстречать товарный обоз им так м не удалось.

Случались м забавные историм. Однажды они приблизились к хорошо укрепленному городку, «встав в колонну по двое подобно кавалеристам, возглавляемые Джеронимо и Чиуауа». Два верховых мексиканца заметили их появление и во весь опор помчались назад, чтобы предупредить об этом жителей городка. Тогда Джеронимо и его воины выстроились в одну шеренгу за чертой города, от души потешаясь над людьми, в испуге забравшимися на плоские крыши. В другой раз произошла история с двигающимся седлом. Как-то, в ночных сумерках, апачи остановились на привал еще до восхода луны.

 

Чаппо расседлал своего скакуна и положил седло на камень. Когда взошла луна и отряд готовился к отправке, седло и камень вдруг словно улетучились. В конце концов, они были найдены в кустах, «камень» же, оказавшийся броненосцем, тяжело пыхтя, тащил взгроможденное на него седло дальше. /25/. Чаппо был поднят на смех и стал объектом зубоскальства со стороны свомх молодых друзей. На обратном пути им все-же подвернулся товарный обоз, и они ограбили его. Он доверху был наполнен сухим грузом, одеялами и другими необходимыми вещами; там же апачи обнаружили и мескаль. Той же ночью в лагере многие мз взрослых воинов напились, а молодые воспитанники стояли в дозоре, и ни одного врага замечено не было. Перед тем, как апачи достигли своего опорного пункта, два гонца принесли им известие, что убит Бениактини. Он был особым покровителем Бетцинеза. Чиуауа подошел и положил руку на плечо расстроенного юноши, уговаривая его не надрывать душу, поскольку «он был очень храбрым сыном». Вскоре отряд прибыл в свой главный лагерь; там Бетцинез нашел свою мать и сестру, опечаленных смертью их родственника. Спустя нескольно дней из своего успешного рейда вернулись Чатто и Бенито с оружием и боеприпасами, а также с маленьким белым мальчиком, которого апачи взяли в плен. /24/.

У участников налета хватило забот на американской стороне границы - что и говорить!  21 марта апачи нанесли удар по лагерю добытчиков древесного угля близ Томстоуна, убив трех из четырех. находившихся там мужчин. После этого, во втором лагере,  они убили одного человека и открыли огонь по палатке. Когда ответного огня не последовало; Бениактини и Тсои бросились к ней и человен,  находившийся внутри, выстрелил и убил Бениактини. Следующими жертвами налетчиков стали трое горнорабочих.  Отряд мчался, убивая одного человека здесь, маленькую группу - там, ‘угоняя сытых ловадей м подменяя ими своих, порядком измученных под седлом.

 

Тсои, Пичес, Персик. Peaches, Tsoe. настоящее имя — Пе-нел-тишн (Pe-nel-tishn)

Вся пограничная зона пребывала в смятении: от. газетчиков, искажающих истинный ход событий, до военных подразделений и гражданских вооруженных формирований, занятых бесполезными поисками. Резервация укреплялась, ожидая вторжения. Из-под гражданского контроля она перешла под контроль военных, когда Крук вновь был направлен в Аризону. (Он вверил командование ей, со штаб-квартирой в Сан-Карлос, даровитому капитану Эммету Кроуфорду. В числе подчиненных Кроуфорда находились опытный младший лейтенант Чарльз  Б. Гейтвуд в форте Апач и молодой, пылкий младший лейтенант Бриттон Девис, командующий разведчиками в Сан-Карлос. Теперь налицо была перспектива еще одного насильственного увода индейцев резервации неприятелем, или же возможного добровольного пополнения его ‘рядов. Девис видел индейцев, находившихся под его началом, охраняющими свом лагеря с оружием в руках и с боеприпасами.  Девис не сомневался, что апачи уже поставили аванпосты в близлежащих холмах.

Но налетчики так и не добрались до резервации. Они пронеслись севернее, по долине Сен-Саймон к реке Гила, и повернули на восток, вступив на территорию Нью-Мексико севернее Стайнс-Пик. Апачи пересекли горы Бэрроу и здесь, на дороге между Сильвер-Сити и Лордсбергом, наткнулись на конный экипаж, везущий федерального судью Х.С. Маккомаса, его супругу и шестилетнего сына Чарли. Они убили и раздели обоих взрослых и забрали с собой ребенка. Это и был тот мальчик, которого видел Бетцинез; судьба его станет на много лет тайной Юго-Запада. Известие об этих последних жертвах потрясло нацию. Судья был известным юристом, а миссис Маккомас приходилась сестрой Юджину Ф. Уэйру, канзасскому историку и поэту, который позже служил пенсионным комиссаром.
 

После этого предполагалось, что налетчики направятся на запад и вскоре нападут на Сан-Карлос. Вместо этого они оторвались от своих преследователей и ушли в Мексику. В грабительском походе, продолжавшемся всего шесть дней, апачи проскакали общей сложностью четыре сотни миль, порою покрывая по семьдесят пять, а то и по сотне миль в день, и убили двадцать шесть человек. Они никем даже не были замечены, кроме своих жертв и нескольких чрезвычайно шустрых персон, которых они намеревались убить, но которым удалось удрать. Члены отряда позже рассказывали Девису, что Чатто спал только верхом, неусыпно стоял на страже, пока другие урывали краткие промежутки отдыха. /25/. Но один из членов, все-же, отступился от группы, что послужило, по всей вероятности, решающим фактором дальнейшего успеха Крука в захвате их прибежища.

Как Бетцинез передал эту историю, которую он, безусловно, услышал из вторых уст: Тсои глубоко переживал смерть Беннактини, застреленного в лагере угледобытчиков. Вскоре после этого, когда отряд сделал привал на высокой горе, он заплакал, бросив взгляд в сторону резервации, где жили его мать и остальные родственники. Своим товарищам Тсои объявил, что дальше ехать не может. Снабдив его кое-каким провиантом, они пожелали ему всего хорошего и он отправился в путь. Но позже Тсои рассказывал Круку, что был забран в Мексику против своей воли и теперь, воспользовавшись случаем, ночью незаметно ускользнул из отряда участников рейда. Не исключено, что обе стороны выражают свою долю истины. Тсои и Чатто были близкими друзьями, и Чатто должно быть помог ему уйти, не сообщив об этом остальным /26/.

 

Но воссоединившейся в Сьерра-Мадре группе не было известно о последствиях его отступничества. Пятьдесят добровольцев вскоре выступили в направлении Опусто и вернулись с сотней голов скота. Был день забивания животных на мясо, работы было по горло, после чего последовало пришествие и состоялась победная пляска. Неожиданно в этом лагере вспыхнул пожар и огонь распространился по высокой, сухой траве, взметнув в небеса над горами огромное облако дыма и указывая на местонахождение лагеря мексиканским солдатам, которые, по всей видимости, следовали за апачами. Очевидно, к этому времени Ху также присоединился к группе, поскольку Бетцинез утверждал, что возглавляли ее он и Джеронимо. Они выслали дозорных, которые сообщили им, что мексиканские солдаты в самом деле следуют по широкой тропе, протоптанной скотом. Таким образом, индейцы пересекли глубокий каньон и разбили лагерь на другой стороне, пока воины готовили засаду. Несколько человек, вооруженных ружьями, разместились на гребне, вдоль ущелья, лучшие же бойцы заняли позиции над тропой, а остальные были посланы на отвесный склон, неподалеку от вершины каньона, чтобы скатывать вниз камни, в случае, если кто-то из врагов попытается вскарабкаться туда, чтобы обойти их с фланга.

Пока укрывшиеся воины нетерпеливо ожидали, солдаты спустились в ущелье. Наконец они вышли к крутому склону. Когда они приблизились к краю обрыва, воины, расставленные вдоль тропы впереди, открыли по ним огонь. Мексиканцы начали отходить и бросились прямо в засаду, на пути своем попав под град камней, сброшенных на них с вершины каньона. Они овладели собой и смело вступили в бой, несколько раз попытавшись оттеснить индейцев, но в конце концов, после серьезных потерь, отступили. В рукопашной схватке, по своей же собственной оплошности, апачи застрелили одного из своих людей. Они выслали нескольких человек проследить за продвижением отступающего неприятеля, но отход мексиканцев был окончательным. /27/.

Любопытно ознакомиться с официальным отчетом мексиканцев об этом сражении. Восемьдесят шесть человек солдат федеральных войск и пятьдесят завербованных, под командованием подающего надежды Гарсия, выступили маршем из города Моктецума; в пути к ним 25 апреля присоединился еще один вооруженный отряд наемников. Далеко в горах, «в пункте, название которого неизвестно», они обнаружили индейцев, «занявших позиции в двух неприступных и труднопроходимых точках». Они разделились и пошли в лобовую и фланговую атаку (здесь упоминаются воины с камнями, засевшие на вершине каньона), оттеснив индейцев и убив одиннадцать человек и многих ранив, «судя по следам крови, оставленными ими» /28/.

После этого сражения апачи, не подозревавшие о своих, представленных в рапорте, потерях, двинулись дальше и разбили свой лагерь в благодатном месте, в тени сосен, растущих на очень крутой горе. Там, вдали от врагов, с огромными запасами мяса, апачи сделали передышку на некоторое время. Затем вое-начальники собрались на совет и приняли решение отправиться в рейд в Чиуауа, намереваясь захватить там заложников из числа мексиканцев, чтобы потом обменять их на своих людей, после нападения на лагерь Ху содержащихся в плену в Касас-Грандес. Таким образом, отряд из тридцати шести добровольцев, возглавляемый Джеронимо, выступил, перейдя через горы и выйдя на равнины к востоку.

 

Они пересекли главную дорогу южнее Галеаны. Пройдя на восток, апачи повернули к северу, по пути забивая скот для пропитания и все время наблюдая за дорогой в ожидании путешественников. Наконец, близ деревни Кармен, неподалеку от Центральной Мексиканской Железной Дороги, апачи заметили компанию, состоящую из двух мужчин и шести женщин. Они убили мужчин и взяли в плен женщин, одна из которых несла на руках грудного ребенка. Эти женщины были женами солдат, размещенных в одном из городков. /29/. Джеронимо уверил их, что бояться им нечего, что никто не причинит им вреда, но совершенно естественно, что те были исполнены ужаса. Старшую из них он послал к официальным лицам мексиканцев с поручением передать им его предложение обменяться пленными. А участники рейда, тем временем, продолжили свой путь, высматривая новых путешественников.

Однажды вечером все собрались вокруг костра, чтобы подкрепиться. Джеронимо сидел рядом с Бетцинезом, держа нож в одной руке, а в другой — кусок говядины, которую Бетцинез приготовил для него. Внезапно он отбросил нож и воскликнул: «Мужчины! Наши люди, которых мы оставили в главном нашем лагере, теперь в руках солдат Соединенных Штатов. Что будем делать?»

«Это был поразительный пример таинственной способности Джеронимо видеть то, что происходило на расстоянии — вспоминал старый Ясон Бетцинез, оглядываясь на прошлое. — Я не могу объяснить этого теперь. /30/. Но я был там и все видел. Нет, он не узнал об этом от какого-то гонца. И не было получено каких-либо дымовых сигналов».

На вопрос Джеронимо каждый ответил, что необходимо немедленно возвращаться в главный лагерь. Они находились, по крайней мере, в ста двадцати милях оттуда и проскакали всю ночь. Их пленницы затрудняли им передвижение. «Мы старались помочь женщинам и уговаривали их идти быстрее, но мы и впрямь не ожидали, что мексиканские женщины умеют ходить пешком так далеко и так же быстро, как и женщины апачей».

До того как они снова достигли дороги, пролегающей южнее Галеана, мужчины захватили и пригнали еще немного скота. Той же ночью Джеронимо изрек еще одно предсказание. По его словам, во время их завтрашнего пути какой-то человек, стоящий на холме по левую руку от них, передаст им известие о захвате их лагеря. Случилось именно так, как он предсказал. В самый полдень какой-то человек окликнул их с вершины холма, затем спустился со скал и сообщил, что Крук на самом деле захватил их лагерь и заключил под стражу их соплеменников. Апачи собрали еще один совет и решили все разузнать как следует. Оставив своих пленниц и угнанный скот, они тайком поднялись на вершину высокой горы, чтобы обозреть лагерь Крука. Там Джеронимо разместил их на утесах и они залегли, готовые открыть огонь по первому знаку. /31/.
Что же состоялось там, в горах - сражение или совет?
 
Примечания:
1/ Бетцинез "Я сражался рядом с Джеронимо", с.77.
2/ Кайвайкла рассказывал, что после того, как уцелевшие люди Викторио присоединились к отряду Ху, Нана воздержался от нападений на Касас-Грандес из уважения к этим отношениям.
См. Ева Болл "В дни Викторио", с.129-132.
3/ Наиболее подробный отчет о резне в Касас-Грандесе см. у Бетцинеза, ук.соч., с.77-80. Краткие ссылки у Барретта в "Джеронимо: История его жизни", с.103-104 и у Болл, ук.соч., с.133. История дошедшая до американской стороны границы - у Траппа в "Покорении Апачерии", с.263-264 и примечания 31 и 32. Упоминание о сопротивлении некоторых воинов - у Грайсуолда в "Апачи Форт-Силла", см.гл. "Най-итх-шизе", о судьбе Чи-хаш-киш - там же, см.гл. "Джеронимо". Взрослому мужчине-пленнику помилование даровалось довольно не часто, но, все-же, это иногда случалось. См.Болл, ук.соч., с.20-21.
4/ Бетцинез, ук.соч., с.81-83, 106; Грайсуорд, ук.соч., см.гл. "Много Ресниц".
5/ Грайсуорд, ук.соч., см.гл. "Зи-йе". Об отце Зи-йе см.ниже, с.182-183, 187.
6/ Бетцинез, ук.соч., с.86. Бецинез говорил мне, что не помнит, кто была эта жена. Если бы он знал, это помогло бы решить последующую проблему идентичности /интервью 21 авг. 1959 /
7/ Бетцинез, ук.соч., с.83-88.
8/ Там же, с.88.
9/ Там же, с.88-89.
10/ Простейшее объяснение этому - то, что Бецинез путал этот рейд с другим рейдом, - широко освещенным в печати, предпринятым следующей весной, но его сообщение аккуратно записано и подробности второго не соответствуют ему.
11/ Бетцинез, ук.соч., с.89-92.
12/ Трапп "Викторио", с.311-312. Трапп посетил это место и исследовал местность.
13/ Новости об сражении достигли Соединенных Штатов и искаженный отчет был опубликован в альбукерской "Стар" за 8 дек. 1882 г. /Трапп "Покорение Апачерии", с.262/. Существует два свидетельства очевидцев: одно - Бецинеза, который наблюдал все с холма, где он охранял лошадей, рассказанное в книге "Я сражался рядом с Джеронимо", а другое - ребенка Кайвайкла, видевшего это из лагеря на горе, в ук.соч.Болл, ук.соч., с.142.
14/ Бетцинез, ук. соч., с. 96-101.
15/ Там же, с. 101-102. Бетцинез не упоминал о маленькой девочке
16/ Болл, ук. соч., с. 146-147. Даклуги также рассказал эту историю в более ярких деталях мисс Болл. В протоколах форта Силл  упоминается некая женщина по имени Иш-ке, которая умерла в форте Силл в 1897 г., как имеющая много схожего с Иштон, но эта идентификация, на самом деле, ошибочна. Возможно, Кайвайкла ошибся в отношении той женщины, которую он увидел падающей, но что касается Даклуги, то он действительно видел мать свою, убитую пулями мексиканцев.
17/ Бетцинез, ук. соч., с. 102; Военный Секретариат, "Годовой Отчет", 1893 г., с. 176. Эти заявления подтверждены Тсои, который сообщил Бриттону Девису, что с Юхом осталось только трое мужчин и пять женщин; цитируется у Траппа в "Покорении Апасерии", с. 272-273. См. также Бурке "Апаская Кампания", с. 95.
18/ Это предположение высказано на основании того, где они находились, появившись в очередной раз.
19/ Бурк, ук. соч., с. 79; Трапп "Генерал Крук и приключения в Сьерра-Мадре", карта в заднем кармашке воспроизведена по полевым записям военного инженера.
20/ Бурк, ук. соч., с. 39-40, 62; Бетцинез, ук. соч., с. 85, 102.
21/ Бетцинез, ук. соч., с. 88, 97, 107, 116. Упоминание об участии Найче содержится в заявлении, сделанном позже Тсои, приведенном у Траппа в "Покорении Апасерии", с. 273. Некоторые  авторы приписывали лидерство Чиуауа, но Бецинез – надежный очевидец - указывает лишь несколько отдельных случаев его присутствия в сонорском рейде.
22/ Свидетельство Тсои.
23/ Седла апачей, конечно же, - это не тяжелые инвентарные седла, которыми пользовались пограничники на Юго-Западе.
24/ Бетцинез, ук.соч., с.102-108.
25/ Полный рассказ об их рейде - у Траппа в "Покорении Апачии", с.267-271. О том, что услышал Дэвис, см."Правда о Джеронимо", с.34-35, 56.
26/ Бетцинез, ук.соч., с.116-118; Болл, ук.соч., с.175; Бурке, ук.
соч., с.30-32.
27/ Бетцинез, ук.соч., с.110-111.
28/ Трапп "Генарал Крук и приключения в Сьерра-Мадре", с.141-142 и примечание 21, где цитируется официальный рапорт мексиканцев.
29/ Бетцинез говорит, что мужья их были размещены в Касас-Гранде, но это утверждение, надо полагать, его описка.
30/ Я тоже. Каждый, без сомнения, припишет Силу Джеронимо удачным совпадениям и тенденции суеверных людей пренебрегать всеми противоположными свидетельствами. Но Иасон Бетцинез в своем преклонном возрасте был полностью свободен от суеверий. Он просто рассказал о том, что видел.
31/ Бетцинез, ук.соч., с.112-116; Бурке, ук.соч., с.109; Военный Секретариат, "Годовой Отчет", 1883 г., донесение Крука в Тихоокеанский Военный Округ, 23 июля 1883 г., с.178. Крук получил свою информацию от пленных мексиканских женщин. См. также Гудвин "Опыт индейского скаута"/часть 2/, с.67.



Глава 20.
Джеронимо как личность

В шумихе, сопутствовавшей его прибытию в форт Силл, Джеронимо был представлен как типичный образчик кровожадного дикаря-индейца. Среди огромного количества мрачных россказней, распространявшихся повсеместно, обращала на себя внимание история о том, как после его последнего «восстания», в момент, когда Джеронимо «брали в плен», он был облачен в одеяло, целиком сшитое из сотни (иногда упоминалось 99) скальпов белоглазых, которые он добыл в течении того последнего налета. Сведения эти проникли даже в серьезные публикации, и авторы в поисках материала подчас ставили в тупик старого воина, категорически требуя представить их очи сие прославленное одеяние.
 
Один из его ранних интервьюеров, все-таки, сумел за личиной мрачных изображений увидеть личность человека. В 1897 г. Эдвард Э. Эйер, президент Полевого Музея в Чикаго, заслал своего племянника, художника Элбриджа Эйера Бербанка в форт Силл, с целью написать портрет неукротимого налетчика.

 

Elbridge Ayer Burbank  (1858-1949)
Пребывая под впечатлением наводящих ужас крикливых подзаголовков, тот испытал чувство облегчения, узнав, что «кровожадный дикарь» находится в тюрьме и он, таким образом, сможет безопасно нарисовать его из-за решетки.

Когда же он прибыл на пост, то с удивлением узнал, что именитый пленник живет в своем собственном доме, наслаждаясь всеми привилегиями, дарованными ему в резервации.

 

Какой-то малолетний индейский мальчуган, очевидно Джо или Томас Дахкейя, помог художнику устроиться. Джеронимо не было дома: он был занят поисками своих лошадей.

Вскоре он появился, восседая верхом на кобыле, —«пожилой индеец ...низкорослый, но хорошо сложенный и мускулистый. Его проницательное, умное лицо было испещрено сетью глубоких морщин. Маленькие и злые глазки были бесцветны, но в глубине их искрился неистовый свет».

Лицо это, «столь огрубелое и морщинистое, как предмет, уникальный для изучения», притягивало художника.

 
 

Элбридж учтиво привестствовал старика, обратившись к нему как к «вождю Джеронимо». Позже он узнал, что такое обращение было наиболее удачным; солдаты форта называли Джеронимо не иначе как «Джерри», а сам он искренне ненавидел это прозвище.

Мальчик переводил последовавшую затем беседу. Джеронимо спросил художника, откуда он приехал, и затем пожелал узнать все о Чикаго. Наконец произнес: «Заходи», и Бербанк проследовал за ним в дом. Старик извлек из старого сундука свою фотографию, протянул ее посетителю и сказал: «Один доллар». Бербанк смиренно уплатил. Сцена эта явилась подходящим моментом обратиться к старому индейцу с просьбой позировать для портрета. Тот охотно согласился, а капитан Скотт дал необходимое на то разрешение.

На следующее утро Бербанк нашел Джеронимо в полной готовности и в нетерпеливом ожидании начала сеанса, но едва художник приступил к работе, как апач жестом велел ему остановиться и, позвав девочку - по всей видимости, Еву - игравшую поблизости, попросил ее перевести. «Этот человек желает знать, сколько вы заплатите ему?» - перевела она.
«Спроси его, сколько он хочет?» - ответил Бербанк.
«Ты получишь за эту картину много денег, - сказал Джеронимо. - Возможно долларов пять. Я хочу половину».
 

Джеронимо и Ева

Бербанк предложил ему: если он согласится позировать для двух портретов, то сможет получить все пять долларов. Сделка была заключена.

В продолжении работы над первым портретом Джеронимо восседал на кровати, а Бербанк примостился на ящике. В доме не было ни одного стула до тех пор, пока Джеронимо методом шантажа не вынудил художника приобрести для него один. Как-то раз мимо проходил человек, несший на продажу мешок с зерном. Волей - неволей Бербанку пришлось купить и его - для любимой лошадки Джеронимо Но, несмотря на все, индеец был превосходным натурщиком, хотя привычка бдительности, выработанная в течении его охотничьей жизни, давала о себе знать: при малейшем звуке приближающегося человека или лошади он мгновенно метался к двери и осторожно выглядывал наружу. Порою он начинал нервничать от долгого сидения, и тогда Бербанк позволял ему немного отдохнуть. Старик заваливался спиною на кровать и своим глубоким, низким голосом затягивал, по словам художника, песни «удивительной красоты». Одна из них звучала так:

О, ха ле
О, ха ле
В поднебесье лазурном
Парю я на облаке,
Стремясь в беспредельную высь, взлетая все выше и выше,
О, ха ле
О, ха ле
Жаждет мой дух обрести изначальный чертог,
О! Я себя обретаю, преображаясь!
О, ха ле
О, ха ле

В течение всего времени работы в доме Джеронимо, Бербанк регулярно брал с собой завтрак, помимо этого он приносил всегда еще и дополнительный паек, которым делился со своим «натурщиком». Однажды, во время первых сеансов, Джеронимо пригласил его отобедать с ним. Зи-йе приготовила угощение, состоящее из мяса, хлеба и кофе. Пища была «чистой и свежей», а сервировала она все на доске, которую поставила перед мужчинами на землю. Они ели руками, ввиду отсутствия в доме ножей, вилок или ложек. Спустя два года художник вновь был приглашен на обед к Джеронимо. На этот раз он сидел вместе с Джеронимо, Зи-йе и Евой за крепко сколоченным столом, уставленным отменными яствами, обложенными сладостями, и покрытым, по этому случаю, полотняной скатертью.

Зи-йе хворала - надо думать, в результате инфекции туберкулеза, свалившей ее, -и Джеронимо выполнял всю работу по дому: мыл посуду, подметал пол, содержа жилище в безукоризненной чистоте. Как-то раз, по неосмотрительности своей, Бербанк нечаянно наследил на чистом полу, и хмурый взгляд, брошенный на него старым воином, когда тот взял веник и вымел грязь, дал понять художнику, чтобы впредь он был более внимательным. Джеронимо боготворил Еву. «Никто не мог быть добрее к своему ребенку, чем он к ней». Несмотря на его заметную бережливость во взаимоотношениях с посторонними людьми, все, о чем бы Ева не попросила в лавке торговца - становилось ее. Маленький «племянник» тоже находился «постоянно возле дома». Похоже, это был внук его, Томас Дахкейя, единственный, кто уцелел из семейства Лулу.

               

Маленькая девочка. Нина, скончалась в 1895 г.; смерть самой Лулу последовала в 1898 г.; а муж ее, воин Майк Дахкейя, и их сын Джо умерли в 1899 г./З/. Вне всякого сомнения, что в течении последних визитов художника Томас жил у своего деда. Бербанк ни разу не упомянул о Фентоне. Этот последний сын семьи Джеронимо (за исключением отсутствующего Роберта) умер в 1897 г.: либо до первого визита художника, либо до того, как тот познакомился с семейством.

 


Когда Бербанк увидел Джеронимо в домашней обстановке, он убедился, что трудно представить себе его «главарем банды дикарей, уничтожающих все на своем пути. Для меня он был попросту добрым стариком». Он приучил своих лошадок являться по его пронзительному сигналу /4/ и никогда не уходил из дома, не налив миску молока своему коту. (По причине, которую Бербанк так никогда и не смог себе уяснить, усы кота всегда были начисто обстрижены). При содействии художника Джеронимо составлял письма своим друзьям, оставшимся на его прежней родине, обычно обращаясь с просьбой, чтобы ему прислали те или иные туземные «амулеты», и неизменно заканчивая словами: «Если ты в чем-нибудь нуждаешься - дай мне знать и я вышлю тебе деньги» /5/.

Другие люди, знавшие Джеронимо в то время, также были свидетелями его доброжелательности. Оскар Броусс Джекобсон, возглавивший позже Школу искусств при Университете штата Оклахома, прокомментировал отзыв Бербанка о нем, как о «необыкновенно ласковом к своей семье и добром и великодушном по отношению к своим соплеменникам»: «Аналогичное впечатление о Джеронимо сложилось и у меня, после нескольких бесед /с ним/» /6/. Мисс Руфь Хаммонд, бывший библиотекарь Университета штата Оклахома, находящаяся ныне на заслуженном отдыхе, до сих пор еще помнит,как в дни ее детства Джеронимо произвел на нее неизгладимое впечатление, когда пришел в офицерские казармы предложить на продажу луки и стрелы; отец ее в то время занимал должность капеллана в форте Силл. «Они беседовали с моим отцом. Джеронимо не выглядел свирепым человеком, в моих глазах он был лишь добрым старичком. Он немного говорил по-английски, достаточно для того, чтобы предложить свои товары. Он запросил пятьдесят центов дополнительно за то лишь, чтобы нацарапать свое имя на луке» /7/.

       


 
 


Но в один прекрасный день этот добродушный индеец предстал перед Бербанком преобразившимся в свирепого дикаря. Редактор одного из журналов предложил художнику значительную сумму денег, если он сумеет предоставить для публикации историю жизни Джеронимо. Джеронимо согласился, при том условии, если ему будет выплачена половина прибыли. Бербанк пришел к нему, и старик, улегшись на кровать, приступил к воспоминаниям. Однако, когда в своем повествовании он дошел до описания резни его семьи мексиканцами, его охватило такое бешенство, что он был не в силах продолжать дальше. Мальчик, переводивший все, о чем рассказывал старик, пришел в полувозбужденное состояние. «Он говорит вам правду - произнес он - отец мой рассказывал мне то же самое» /8/. Очевидно, статья эта так никогда и не была написана.

Азартные игры также являлись причиной проявления скрытого неистовства Джеронимо. Однажды он пригласил Бербанка сопровождать его на спортивной встрече, проводившейся в гарнизоне, как известно ежегодно по случаю празднования знаменательного дня 4 Июля, включающей в себя конные скачки и другие состязания между солдатами и кайова и команчами /9/. Там он составил компанию играющим в монте, раздавая карты со знанием дела своими маленькими, ловкими руками и вскрикивая на верхнем пределе диапазона своего голоса каждый раз, когда сгребал выигрыш. Когда они уже собирались отправиться обратно домой, один из белых предложил устроить конное состязание на приз в десять долларов тому, кто прискачет первым.

Джеронимо ни к чему так не питал слабости, как к конным скачкам, но его вес был для этого помехой. Часто он заставлял свою маленькую жену удовлетворять эту его прихоть; апачи долго вспоминали, как она, завязав волосы свои в тугой узел, галопировала верхом наравне с ним /10/. На этот раз Джеронимо огляделся вокруг, ища глазами одного апачского парня и увидел его с битой в руке, принимающим участив в игре в бейсбол. Как раз в тот момент, когда появился Джеронимо, парень забил хомер (хомер - попадание в бейсболе, дающее возможность отбивающему мяч сделать полный обход позиций и выиграть бег. Прим.пер.). Старик погнался за ним через все бейсбольное поле и настиг его, наконец, на исходной позиции. Конная скачка, последовавшая за этим, стала почти равной по шансам, но лошадка Джеронимо, тем не менее, выиграла и он дико возликовал /11/.

Джеронимо был готов держать пари фактически по любому поводу. Однажды он вызвал Бербанка на состязание в меткости по стрельбе из 22-калиберной винтовки, где каждый должен был заплатить своему оппоненту десять долларов за каждый удачный выстрел. Взглянув в водянистые глаза старика, художник уже было согласился принять вызов, но Джеронимо выказал такое рвение, что тот сказал: «Нет-нет, мы будем стрелять ради шутки». И поступил благоразумно. Джеронимо взял кусок бумаги размером около четверти ярда и приколол его к дереву на расстоянии нескольких ярдов. Джеронимо попадал в мишень при каждом нажатии курка, а один раз даже задел прищепку. Бербанк же делал промах за промахом /12/.

В один прекрасный день Джеронимо наведался к Бербанку в форт в необычном настроении. Он заявил: никому никогда не удалось его убить, и даже Бербанку, если он когда-либо того захочет. Он обнажился до пояса, представив взору изумленного Бербанка несколько пулевых отметин на своем теле. Некоторые из них были довольно крупными по размеру и глубокими настолько, чтобы удержать маленькие камушки, которые он поднимал и вставлял в них, имитируя ружейный выстрел. Он заключил, выкрикнув: «Пули не могут убить меня!» /13/. Настолько он доверял своей Силе. Даже в конных скачках он одинаково полагался как на свою «магическую силу», так и на резвость своей любимой гнедой лошадки. По сути своей, Джеронимо был непокорным апачем. Свойственные ему доброта и жестокость были характерными для того туземного общества, типичным представителем которого он являлся.

 
С другими представителями этого общества Бербанк познакомился во время своего третьего визита в форт Силл. Проделав верхом длинный путь через леса, он приехал к Джеронимо в сопровождении Евы и маленького «племянника», забравшихся к нему на лошадь. «Ты делать уйма деньги, рисуя мой портрет - было приветствием художнику. - Ты платить мне столько» - и старик сжал и разжал руки, показывая двадцать пять долларов. Бербанк обьяснил ему, что на этот раз приехал для того, чтобы нарисовать портреты остальных вождей. Джеронимо уговорил Найче, Чатто, Чиуауа, Мангаса и Локо позировать художнику, а тот нарисовал очаровательный портрет Евы /14/.

Художник страстно мечтал познакомиться с Найче, а когда встреча состоялась, для вождя она представляла лишь творческий интерес, что была весьма типичным для него. Однажды, когда художник делал наброски, он заметил «высокого, привлекательного индейца», пристально наблюдавшего за ним. Бербанк спросил у него, где можно найти Найче. Индеец засмеялся. «Я и есть Найче» - сказал он /15/. После того, как состоялось это знакомство, Найче весь день, не переставая, наблюдал за тем, как рисует Бербанк; Бербанк объяснил ему свою технику, а позже из Чикаго прислал туземному художнику полный набор красок. Найче подарил Бербанку трость, которую вырезал из дерева – «прекрасно выполненную, к тому же изящно расписанную». Бербанк захотел приобрести для музея одну из художественных работ Найче, выполненную по индейскому обычаю на оленьей шкуре, и вождь назначил за нее цену в три с половиной доллара. Вскоре художник узнал, что этот, не от мира сего, индеец заплатил три доллара за одну лишь шкуру и он, таким образом, повысил плату свою до десяти. Впоследствии, когда французский живописец Жан- Батист Милле посетил музей, он, залюбовавшись этой работой, объявил ее «самым прекрасным декоративным произведением, какое ему когда-либо доводилось видеть». Эйер вручил ему работу и тот увез ее во Францию.

В своих последующих путешествиях по многим резервациям Бербанк посмотрел и оценил работы многих индейских художников, тем не менее, он всегда отзывался о Найче как о «наилучшем» из всех, кого он знал /16/. Однако, на его взгляд, все индейцы являлись «художниками по самой своей натуре». Даже деляга Джеронимо — и тот «знал толк в линии и цвете». Джеронимо нравились портреты, которые нарисовал с него Бербанк; «Ты до черта сообразительность» - было его мнением, кроме того, оба они выказывали искреннюю привязанность друг к другу. Последнее расставание стало «весьма печальным» для них обоих, понимающих, что новой встрече более не суждено было состояться /17/.

Для Джеронимо знакомство это стало первой благоприятной возможностью сблизиться со штатским белым человеком. Вскоре, однако, его контакты с белыми чрезвычайно возросли. Правительство продолжило начатую политику дробления индейских резерваций Оклахомы и открытия их границ для белого заселения. Кайова, команчи и кайова-апачи оказали этому всяческое сопротивление, но, в конце концов, и они были вынуждены отказаться от своей борьбы. Каждое племя получило свой собственный  «надел», а оставшаяся земля в 1901г. была отдана под поселения белым гомстедерам. Это означало поселенца на каждые 160 акров, это означало, в свою очередь, рост городов, возникающих, словно грибы после дождя, и лихорадочную постройку железных дорог, соединяющих эти города. В четырех милях от поста вырос и прочно встал на ноги город Лоутон, из военной резервации превратившейся в густонаселенный центр.На Джеронимо это обстоятельство повлияло с дурной стороны; увеличились его возможности приобретения запретного алкоголя. Несколько раз его сажали за это на гауптвахту и он пребывал там до тех пор, пока окончательно не трезвел. Одним из его недовольств - вследствие нарушения мира, как он понимал это, заключенного им с Майлсом — стало:  «Я дважды был арестован и посажен на гауптвахту за употребление виски» /18/. Наряду с этим, заселение района по-ложило конец изоляции Джеронимо; общественность начала видеть в нем человека, а не тигра, посаженного в клетку.

В апреле 1905 г. историк Норман С. Вуд, собирая материал для своей книги об индейских вождях, посетил Найче и, прежде всего, Джеронимо. Первым делом он побеседовал с лейтенантом Пэрингтоном, а затем отправился на поиски престарелого военного лидера. Когда он достиг железнодорожной станции, агент сообщил ему, что Джеронимо находится там в ожидании поезда. Старик задумал посетить соседний городок Каче, чтобы встретиться там с Куаной Паркером, выдающимся вождем команчей и прежним своим врагом, с которым с некоторых пор их связывала крепкая дружба. Вуд не был писателем, ищущим сенсаций, рассчитывающим увидеть Джеронимо одетым в одеяло из человеческих скальпов, но ему необходимо было изменить некоторые из своих предубеждений.

«Я нашел знаменитого вождя на платформе депо; он пожал протянутую руку с улыбкой и сердечным «хау!» и потащил за собой по платформе. Я ожидал увидеть седого, с постной миной, высохшего до костей старого индейца со свирепым взглядом и нервно подергивающимися пальцами, как будто жаждущего кровопролития. Но вместо этого я увидел улыбающегося, прекрасно сохранившегося, хорошо одетого индейца около пяти футов и девяти дюймов ростом, широкоплечего и с широкой грудной клеткой. Он был одет в превосходно сидящий на нем синий суконный костюм штатского покроя». Как вскоре узнал Вуд, в кармане его жилета лежали серебряные часы с крышкой.

      

                Норман Вуд и его книга
Писатель обратил внимание, что «он силился понять многое из того, что говорилось ему, несмотря на то, что владел лишь несколькими английскими словами». Поэтому Вуд знаками предложил ему проехаться с ним в дом Раттена, находившийся в четверти мили езды по прерии. Джеронимо взглянул на рельсы и спросил у станционного агента: «Сколько?» Агент достал часы индейца и пробежал пальцем по всему циферблату, а затем еще половину, давая понять, что займет полтора часа. «Хорошо», - произнес Джеронимо и они с писателем пустились в путь. Через некоторое время им преградил дорогу небольшой ручей, пересечь который потребовалось бы совершить солидный прыжок. Вуд преуспел в прыжках в свои студенческие годы и здесь он усмотрел шанс убедиться в небезызвестной ловкости Джеронимо, с размаху перескочив через этот ручей. К его удивлению Джеронимо перепрыгнул и приземлился на целый шаг дальше его собственной отметки. В доме Раттена Вуд записал интересующие его сведения, и вместе с тем, что он узнал от лейтенанта, эти материалы составили скрупулезный очерк о его пребывании в форте Силл и о жизни Джеронимо /19/.

 

Джордж Враттен (Раттен) и апачи
Все эти постоянно увеличивающиеся контакты с белыми способствовали процветанию Джеронимо. Вуд, как повелось, купил один из его луков и стрелы в лавке гарнизонного маркитанта и принес к нему, чтобы он оставил свой автограф. Несомненно,что и все остальные поступали подобным образом. И благодаря деловым контактам Джеронимо обрел возможность представить индейский взгляд на апачские войны. Директор Лоутонской школы Барретт впервые встретил его летом 1904 г., когда ему пришлось переводить испанский язык Джеронимо на английский возможного покупателя в установлении цены за военный головной убор. После этого Джеронимо всегда был любезен с Барреттом, когда им приходилось встречаться, но лишь после того, как он узнал, что педагог когда-то был ранен мексиканцем, он сам наведался к нему с визитом, чтобы выразить свою ненависть к мексиканцам. Посещения Джеронимо дома Барретта стали регулярными; Барретт отвечал ему тем же. Как-то раз директор привел с собою гостя из Канзас-Сити, который в разговоре упомянул, что генерал Говард был его другом. Тотчас же Джеронимо стел радушным. «Заходите» - произнес он и повел их в тень, принес скамейки, надел свой головной убор и подал большие ломти арбуза, все время ведя непринужденную беседу.

 

Барретт и Джеронимо
К этому времени Барретт уже вдоволь наслушался рассказов о приключениях Джеронимо,и теперь ему захотелось опубликовать их. Джеронимо ответил, что если Барретт заплатит ему, то он готов рассказать всю историю своей жизни. После того, как педагог получил, наконец, необходимое разрешение, обратившись за ним непосредственно к президенту Рузвельту, он, при содействии Асы Даклуги, приступил к записи повествования старого воина. Даклуги был идеальным переводчиком. В 1895 г. Даклуги вернулся из Карлайла, получив образование белого человека, но целиком отдался апачским традициям и пристрастиям. Даклуги являлся главным доверенным лицом и избранным преемником Джеронимо, и после многих собраний племя недавно - в январе 1905 г - избрало его исполняющим обязанности «вождя» /20/. /Найче до сих пор еще был вождем; Даклуги же унаследовал место Джеронимо - своего рода власть за троном/. Он взял себе в жены одаренную, уравновешенную Рамону Чиуауа и семья, созданная ими, стала образцом устойчивости и постоянства.

Заручившись этой поддержкой, Барретт приступил к работе в начале октября 1905 г. и втроем они трудились всю последующую зиму; иногда в доме у Джеронимо, иногда у Даклуги, временами сидя в каком-нибудь укромном уголке под деревьями, а порою даже галопируя верхом по прерии. Джеронимо ответил отказом на присутствие рядом делающего краткие записи стенографиста, и Барретту с Даклуги приходилось вспоминать и записывать его воспоминания, стараясь быть максимально точными в изложении. Каждый день Джеронимо помнил на чем он остановился вчера, и продолжал далее, повествуя «в исключительно ясной, сжатой манере». Джеронимо отказывался подробно представить те или иные эпизоды или же что-либо добавить; он просто говорил: «Записывай то, что я говорю». Но, все-же, он ничего не имел против того, чтобы позже прийти в рабочий кабинет Барретта в Лоутоне или же встретиться в каком-то другом месте и послушать, как Даклуги снова читает ему все на языке апачей, и тогда он отвечал на интересующие вопросы и давал дополнительные сведения.

Вскоре Джеронимо устал от продолжительной работы и охотно отказался бы от начатого, если бы прежде не обещал завершить ее. Барретт заметил, что «если он один раз дает слово, никто не отвратит его от исполнения обещанного». (Крук бы удивился, услышав это!) Его исключительная честность поразительным об¬разом была продемонстрирована в один холодный январский день, когда он пообещал прийти в рабочий кабинет Барретта. На этот раз Даклуги пришел один с известием, что старику нездоровится и он лежит больной гриппом или, как он опасался, воспалением легких, и им следовало бы договориться на другое число. Вдруг откуда ни возьмись появился Джеронимо, бешено осадив свою измученную лошадь. Ввалившись в кабинет, он прошептал осипшим голосом: «Я обещал прийти, я здесь». Барретт объяснил ему,что не ожидал его прихода в назначенный час в такой ненастный день, что в таком плохом состоянии ему необходимо скорее лечь в постель и что никакого разговора о работе быть не может.

Старик потоптался там недолго, затем повернулся, не сказав ни слова, и взгромоздившись верхом на свою лошадку, пустился к своему дому за восемь миль отсюда, навстречу северному ветру /21/.

Семейная жизнь Джеронимо в ту зиму претерпела ряд ощутимых перемен. Вследствие туберкулеза кожи Зи-йе стала «хроническим инвалидом» и в 1904 г. умерла /22/. В Рождественский праздник 1905 г. Джеронимо женился вновь. Согласно сообщениям газет, его избранницей стала женщина из апачей по имени Сусче, или миссис Мэри Лото, вдова, 58 лет от роду, имеющая взрослого сына. Говорилось, что об этой свадьбе ничего не знали даже его ближайшие друзья до тех пор, пока он не привел супругу в свой дом спустя две-три недели /23/. Нынешние апачи ничего не знают о ней и имя ее стерлось из памяти. По-видимому, она не была членом их племени. Апачи склонны предполагать, что, очевиднее всего, она была из мескалеро или же, что наиболее вероятно, из уайт-маунтин или каких-то других апачей Аризоны, поскольку представители этих племен время от времени посещали узников форта Силл, а она могла находиться в одной из таких партий.

Во всяком случае, брак этот длился недолго. Упоминание о жене Джеронимо содержится в записи, датированной 11 апреля 1906 г./24/, но перед тем, как Джеронимо закончил диктовать свои мемуары, той же весной она покинула его. Джеронимо не стал подвергать обсуждению подробности этого краткого эпизода, лишь заметил немногословно : «После смерти матери Евы я взял в жены другую женщину /декабрь 1905 г./, но мы не смогли жить счастливо и разошлись. Она отправилась домой, к своему народу - таков развод у апачей» /25/.

С Джеронимо осталась лишь дочь его, Ева. К тому времени ей исполнилось шестнадцать лет незадолго до того, как он начал работать с Барреттом,он устроил для нее тщательно продуманную церемонию женской зрелости. Очевидно, Рамона Даклуги помогала по женской части мероприятия. Джеронимо пригласил на празднование всех апачей, многих кайова и команчей, а также своего друга Барретта. Вблизи деревни Найче, на берегу ручья Медисин-Блафф, облюбовали ровное место и на широком округлом пространстве полностью скосили траву.

Празднование началось в первую ночь сентябрьского полнолуния.Во время обрядов женской зрелости Найче, обычно, возглавлял поющих, а Джеронимо, при содействии шамана, распоряжавшегося всем, руководил танцами. Ночное празднование, завершившее обряд, началось с коллективной пляски,в которой все присутствующие взялись за руки, дружно встав в круг костра. Когда же луна начала свой спуск, изменилось и настроение музыки: бой тамтамов сменило заунывное звучание флажолета. Большинство стариков удалилось и настало время для "пляски влюбленных". Юноши встали в круг в нескольких шагах от огня, а девушки образовали второй круг, обступив их. Одна за другой девушки танцевали во внутреннем кругу, выбирая себе партнеров, и образовавшиеся пары не разлучались всю оставшуюся ночь. Для юных пар это зачастую было предварительным мероприятием перед более серьезными и деловыми переговорами об устройстве брака, которые велись уже с родителями девушки.

               

Когда луна садилась, а на горизонте забрезжил первый свет восходящего солнца, танцы закончились.После этого были вручены подарки и было объявлено о некоторых помолвках. Вскоре все собравшиеся разошлись. Джеронимо и Барретт ушли в числе самых последних. Как потом вспоминал Барретт, в то утро Джеронимо сказал ему, что Ева выбрала себе спутника жизни. Если даже так, то она не вышла за него замуж. Вероятно, на это не согласился Джеронимо. Насколько можно доверять памяти Асы Даклуги, Джеронимо тешил себя надеждой, что Ева не выйдет замуж,боясь, что ей будет не вынести родов /26/. Возможно, туберкулез, сведший ее в могилу в раннем возрасте,уже давал о себе знать, высасывая ее жизненные силы.

Когда вечеринка завершилась, а толпа разошлась, Барретт и Джеронимо приготовились к отправке. Они вскочили на коней; при этом Барретт воспользовался стременем, а Джеронимо, еще достаточно ловкий для своего возраста, вспрыгнул в седло апачским способом. Когда их лошади перешли на легкий галоп, старый воин повернул в сторону дома, напевая свою любимую «верховую песню». Позже, диктуя свою историю, он задумчиво резюмировал свою реакцию:

«Быть может, у меня уже никогда не будет повода вновь собрать свой народ для плясок,но эти коллективные танцы при луне были неотъемлемой частью наших развлечений в прошлом и, я думаю, им нескоро еще будет положен конец, по крайней мере, я так надеюсь»/27/.

В тот же самый период времени, когда нежно любимая им Ева официально вступила в круг обязанностей, налагаемых на нее обрядом женской зрелости, Джеронимо удалось наладить контакты со своими мескалерскими детьми. За год до этого, как будет подробно изложено в следующей главе, на ярмарке в Сент-Луисе они столкнулись с Леина. Затем, на следующий год, 12 сентября 1906 г., Роберт, учившийся в школе Индейской службы в Мескалеро, поступил в Чилокко, нерезервационную школу-интернат в северной Оклахоме.

Еще через год в эту же школу поступила Ева, и сводные брат и сестра завязали друг с другом тесное знакомство. Томас Дахкейя уже учился там, поступив это заведение, насколько известно, весной 1904 г.; капитан Фэрранд Сэйр, на чьем попечении находились ученики, характеризовал его как "подающего надежды парня" /28/.

После того, как Роберт приехал в Чилокко, он провел каникулы у своего отца. К тому времени Джеронимо снова обзавелся женой; на этот раз его избранницей стала вдова,которую апачи, помнившие ее, называли Сансетсо, или «Желтая Старушка»; иногда ее звали испанским именем Асуль  (Азул) — «Лазурь»/никто не помнил,, почему цвета были разные/. В свое время она попала в плен к мексиканцам, но сумела бежать.

         

Супружеская чета жила с семьей Гадейколон в деревне Перико, а дом Джеронимо пустовал. Мать этого семейства - племянница Асуль — умерла, и семья состояла из отца и двух его сыновей — ее внучатых племянников. Неподалеку жила семья Хосе. Джеронимо частенько заглядывал к ним на завтрак и брал на руки их малютку,будущего председателя совета племени (Джеронимо любил грудных детей) /29/.

Когда на каникулы домой приехал Роберт, Джеронимо поселил его поначалу у семьи Даклуги, а спустя некоторое время - у Юджина Чиуауа, который женился на дочери Массаи /30/. Видимо, дом семейства Гаиделкон до такой степени был переполнен, что даже по апачским нормам общежития для Роберта там уже не хватало места.

               


Таким Джеронимо видели в повседневной жизни - у себя дома и со своим народом. Но слава о нем прокатилась далеко и привлекла множество посетителей, интересующихся, в основном, сенсациями. Один такой случай припомнил выпускник Карлайла Джесси Палаточный Ряд, арапахо, родившийся в 1886 г. в резервации своего племени, граничащей с кайова и команчами. У него были родственники среди команчей в районе форта Силл и, частенько навещая их, молодой человек, таким образом.познакомился с Джеронимо. Вот какую историю он рассказал: «Джеронимо, он любил играть в покер, знаете-ли, и в монти... и несколько парней из команчей, и я в том числе, бывало, ходили туда, чтобы составить ему компанию. Нам, вообще-то, нравилось поиграть в карты. И как-то морозным утром, только мы вышли из форта Силл за изгородь, я поднял с земли перо, оброненное соколом. Оно было эдак, пяти-шести дюймов размером» (12-14см). Они нашли Джеронимо у себя дома, разводящим огонь. «Мы сказали: «Привет,Джеронимо!». «Хо, хо, вот развожу огонь!» - ответил он на языке команчей. Он говорил довольно сносно на языке команчей».

Они развернули кусок парусины, расселись вокруг него и приступили к игре. Между тем, найденное ранее перо было воткнуто в шляпу, которую надел Джеронимо. Вскоре к дому подкатил кабриолет с одним местным жителем и двумя посетителями - мужчиной и женщиной из Балтимора. Женщина пожелала узнать, не продаст ли ей Джеронимо что-нибудь, а парни-команчи перевели. Тогда один из этих команчских парней предложил: «Как насчет того пера, что на твоей шляпе? Сколько ты хочешь за это?» Парень-команч шепнул ему: «Проси у них пять долларов». «Пять долларов!» - повторил он. «Тогда та госпожа открыла свой кошелек и вручила ему пять долларов. За одно лишь старое перо! Только потому, что это был Джеронимо!» /31/.

И лишь потому,что он БЫЛ Джеронимо, он стал важнейшим экспонатом Оклахомы, равно как и всей американской нации.

 
Примечания:

1/ Говард Б.Хопс "Лоутон”, Хроника Оклахомы,ч.XXI11,н-р.3 /Осень 1945 г./,с.294; Бецинез "Я сражался с Джеронимо",с.198
2/ С начала написания этой книги я узнала из записок семьи Бербанка, что он посещал узников Форт-Силла в 1897,1898 и 1899 гг. Кларк Хэнселл, интервью, 14 ноября 1982 г.
3/ Эти семейные записи можно найти у Грайсуолда в "Апачи Форт -Силла", а также на могильных плитах кладбища апачей в военной резервации.
4/ Барретт "Джеронимо: история его жизни",с.123,р.2.
5/ Бербанк и Роис "Бербанк среди индейцев,с.17-22,27-31.
6/ О.Джекобсон и Джин д'Осель "Искусство в Оклахоме",Хроника Оклахомы, Ч. XXXI1,н-р.3 /Осень 1954 г./,с.276.
7/ Интервью, 11 марта 1973 г.
8/ Бербанк и Ройс, ук.соч.,с.32-33. Рассказ Бербанка о резне, по понятным причинам, имеет некоторый беспорядок.
9/ Описания дней праздника даны у Скотта в "Воспоминаниях одного солдата",с.199; и у Най в "Карабин и копье",с.375.
10/ Джеймс Кайвайкла, Мозес Локо и Бенедикт Хозе, интервью с ними, 29 июля 1959 г.
11/. Бербанк и Ройс, ук.соч.,с.24-25.
12/ Там же,с.23.
13/ Там же,с.30-31.
14/ Портрет Евы датирован 1898 г.
15/ Портрет Найче он относит к 1899 г.
16/ Бербанк и Ройс,ук.соч.,с.33-34,207,223.
17/ Там же,с.22,38,205.
13/ Най,ук.соч.,с.386; Барретт,ук.соч.,с.146.
19/ "Жизнь знаменитых индейских вождей",с.550-559.
20/ "Конституционный Демократ Лоутона"/еженедельное издание/, 18 февраля 1909 г.
21/ Барретт,ук.соч.,с.XI-XI11,ХХ-ХХ11.
22/ Историческое Общество Оклахомы, Индейские Архивы,Чилокко- Ярмарка, фэрранд Сэйр - С.М.Маккоуэну, 20 сентября 1903
23/ "Бивер Джорнэл , 13 января 1906 г.; "Мангум Стар". 18 ян¬варя 1906 г.; "Маского Таймс-Демократ", 8 ноября 1906 г.
24/ Национальные Архивы и Служба Записей, Группа Записей н-р. 94, АГ0 1119665, из 445841, Пауни Билл - генерал-лейтенанту Джону К.Бэйтсу.
25/ Барретт,ук.соч.,с.179.
26/ Ева Болл - Энджи Дебо, 8 марта 1971 г.
27/ Барретт, ук. соч.,с.192-196; С.М.Барретт "Социология аме-риканских индейцев ", с.54-56.
28/ Историческое Общество Оклахомы, Индейские Архивы, Чилокко- Перебежчики, Сэйр - директору, 21 марта 1904 г.; Фрэнк Дж.Селф, исполняющий обязанности директора - Энджи Дебо, 12 февраля 1973 г.; недатированное заявление /скорее всего -1909 г./ Роберта Джеронимо при поступлении в Карлайл, любезно предоставленное мне из Службы Записей Агентства Мескалеро Евой Болл.
29/ Бенедикт Хозе и Мозес Локо, интервью с ними, 16 сентября 1969 г.; Грайсуолд,ук.соч., биографии Асуль и семьи Гаиделкон.
30/ Ева Болл - Энджи Дебо, 10 марта 1973 г.
31/ Джулия Э.Джордан "Записанная со слов история Оклахомы /Лето 1971 г. с.167-168.