И нет возврата. Валентина Гиндлер

Гиндлер (Васюкова) Валентина родилась в городе Балашове Саратовской области. Автор и исполнитель авторской песни. Окончила исторический факультет Саратовского университета, аспирантуру МГПИ, защитила кандидатскую диссертацию . Жила в Балашове, Саратове, Москве, Липецке. С 1995 года живёт в США.Сейчас работает в сфере информационных технологий в одном из крупнейших мировых банков.

Шахматы

Как когда-то в Киеве
вечерами в скверике,
как когда-то в Мюнхене,
а теперь в Америке

старики беседуют
и играют в шахматы.
Рядом внуки бегают,
их глаза распахнуты....

Их глаза распахнуты,
все в них отражается:
как с фигуркой шахматной
старый Марк сражается,

как рукав одернул он,
словно бы смущается,
что так долго черные
цифры не смываются.

Это повесть скорбную
ты читаешь, деточка.
Эти цифры черные -
лагерная меточка,

там поля библейские
без семян запаханы,
там глаза еврейские
в небеса распахнуты.

В небеса распахнуты,
все в них отражается:
как с фигуркой шахматной
старый Курт сражается,

как рукав одернул он,
словно бы смущается,
что так долго черные
пятна не смываются...

Пятна не смываются,
цифры не выводятся,
и в нью-йоркском скверике
эти судьбы сходятся.

Старики беседуют
и играют в шахматы.
Рядом внуки бегают,
их глаза...

***
Шумит приморский Амстердам,
блестят меха заморских дам,
и пахнет в воздухе французскими духами.
А в дальней комнатке бедлам,
сюжеты голливудских драм.
И две российские путаны пишут маме.

Колодец грязного двора,
бутылок водочных гора.
Но на листочке ученической тетради
они напишут, что вчера
экзамен сдали на "ура",
и переводчицами будут в магистрате.

На всякий цвет, на всякий вкус,
вводя гуляющих в искус,
стоят в витринах здесь живые манекены.
И две сестры из Старых Русс,
филфак, иняз, четвертый курс.
Два языка, два ярлыка. За ту же цену.

В квартале красных фонарей
стоит привратник у дверей,
стоит привратник у дверей ночного ада.
В квартале красных фонарей
не нужно знанье словарей,
и переводчиков хозяевам не надо.

А этот русский городок
забыли все – и царь, и Бог.
Здесь близко Дно* - доедешь местной электричкой.
Спешит учитель на урок,
и свернут вчетверо листок,
и аккуратно лег в конвертик заграничный.

С тоскою глядя в небосвод,
она автобус долго ждет,
привычна к утренней безрадостной толкучке.
Здесь, что на выход, что на вход,
всё Богом брошенный народ,
С одной молитвой, чтобы дети жили лучше.

Перед людьми не стыдно ей
ни за себя, ни за детей.
И вот конвертик иностранный, как награда...
В квартале красных фонарей
стоит привратник у дверей.
Стоит привратник у дверей.
И нет возврата.

* Дно - городок на границе Псковской и Новгородской обл., недалеко от Старых Русс.

Профессор

Он умный и еще не старый,
герой извечной женской драмы.
Она, как юная весталка,
ему прислуживает в храме.

А на кого еще молиться?
В ее ближайшем окруженьи
такие будничные лица -
нет ни лица, ни выраженья.

А oн как Бог! Ах, эти боги...
Он ничего не замечает:
что там растут от шеи ноги,
а взгляд весталочий печален.

Не троньте девочку, профессор,
хоть влюблена в Вас ученица.
Где в божьем теле мысли беса,
Там бесу с Богом не ужиться.

Не хочет замечать реалий.
И горечь на меду в настойке.
Но стоит докторских регалий,
чтоб с нею оказаться в койке!

А бес в ребро давно толкает:
что, мол, не ты, а кто-то точно...
И змей библейский выползает:
могла быть дочкой, но...не дочка!

И вот свершилось. В стенах храма
плод искушения надкушен.
Судьба не балует Адама,
но Бог у нас великодушен.

Он от любви покоя ищет.
А завтра новая весталка
польет цветы в его жилише.
Он щедрый. И ему не жалко.

Не троньте девочку, профессор,
хоть влюблена в Вас ученица.
Где в божьем теле мысли беса,
Там бесу с Богом не ужиться.


НА ЗАПРАВОЧНОЙ СТАНЦИИ ГЕТТИ

Здесь, на заправочной станции Гетти,
нового света приемные дети.
Запах бензина здесь у свободы,
много работы в любую погоду.
Хоть на соседней заправке дешевле,
к ним меня тянет веревкой на шее.
А началось у нас с ним с вопроса,
с глаз зеленых его раскосых.
Отвечал он мне, глядя мимо:
Мы – татары… были… из Крыма.
А теперь он живет в Аппалачах,
и ничуть по Крыму не плачет.
Он нe помнит ни гор, ни Крыма,
только гарь паровозного дыма
да вагон, на полу солому,
но ни моря не помнит, ни дома.
Помнит только горбушку хлеба,
И не помнит крымского неба.
Неба, в которое мы смотрели
отдыхая в своем Коктебеле,
где стихи писали о море
И не знали ни боли, ни горя.
Вот и дети его не знают.
Вот и дети мои не помнят.