Руская партия в Руской Истории

Руская партия в Руской Истории

Великоруский взгляд на Рускую Историю показывает, что Руская Смута и ее общенародная катастрофа Великого Раскола были глобально рукотворны. Ее причины и движущие силы неизменны на протяжении всей мировой истории. В своем человеконенавистническом русофобском рабовладельческом стремлении к порабощению Руского Мiра, та Великая Смута колонизовала Руский Мiръ. Эта колонизация длится уже не один век в ее разных видах.  Чтобы понимать Истоки и исторический ход Руской Смуты надо помнить, что она, как и любая иная Смута, всегда вызывается внешними воздействиями и всегда имеет идеологическо-политический захватническо-стяжательный характер. 

Социальный феномен «руской партии» советской эпохи 60-90 годов XX века был широко известен. Она возникла и пропала вместе с советской эпохой, но ее существование и деятельность не анализировалась системно по сей день. Недавно опубликована достаточно обширная статья «Расцвет и разгром «руской партии» в литературе». Она содержит набор сведений и имен участников в тенденциозном толковании их взглядов и деятельности. Попробуем разобрать истинные причины возникновения Руской Партии, ее деятельность и движущие силы.

И так статья: -

Расцвет и разгром «Русской партии» в советской литературе

«Русской партией» принято называть неформальное объединение деятелей культуры (преимущественно литераторов), которые мыслили себя наследниками славянофилов и разделяли идею об особом пути развития России на основе самобытных национальных традиций, выходящих за пределы советского опыта. Они выступали против модернизма и боролись с так называемым антинациональным направлением в отечественной литературе (тем, что позже назовут русофобией). К этому движению примыкали видные советские деятели литературы и искусства: писатели-деревенщики Валентин Распутин, Василий Белов и Владимир Солоухин, поэт Юрий Кузнецов, художник Илья Глазунов, скульптор Вячеслав Клыков. Но основу «боевой» публицистики составляли прежде всего литературные критики.

(славянофильство это западническое либеральное течение псевдоруской мысли; его представляли консервативным представители идеологии «самодержавие, православие, народность»; программное государственное представление России было сформулировано в политическом сборнике «Взгляд назад». Цензор Леонтьев, которого лживо именуют «поздним славянофилом, просто ужаснулся, этой фактической конституционной монархией с копией проамериканской «Декларации прав человека и гражданина»; примерно такое же отношение руская партия имела к руской жизни В.М.)   

Хотя «Русская партия» противостояла советской идеологии, она не разделяла взглядов либеральной интеллигенции, группировавшейся вокруг «Нового мира». Более того, в отличие от новомирцев, русисты (как их именовал Юрий Андропов в секретной записке в ЦК КПСС 1981 года) имели возможность легально печататься в советской прессе. Свои воззрения они выражали через литературную критику. Идея не нова: вспомним Белинского, Добролюбова и других критиков второй половины XIX века».

А вот, как она, эта «руская партия» зарождалась.

В начале 50-х годов поэт Александр Яшин написал разказ «Рычаги» о голодной колхозной жизни руского крестьянства Нечерноземья, где критиковал партбюрократию руководства колхозами за двуличие. Разказ напечатали в солидном московском журнале и быстро спохватились, ведь там была наглядно показана двуличная колониальная системность советской власти. Лауреат Сталинской Премии Яшин сразу пропал с поэтического поля, а по следам его разказа появилось писательское течение «деревенщиков, целиком вошедшее в формировавшуюся рускую партию.

29 июля 1918 года в городе Купянске Харьковской губернии родился писатель Владимир Дудинцев, прославившийся романами «Не хлебом единым» и «Белые одежды», кои на пике их популярности назвали антистталинскими. Эти книги, вызвавшие в своё время большой общественный резонанс, в наши дни всё чаще начинают восприниматься, как конъюнктурные произведения данного политического момента. 

Роман «Не хлебом единым» был написан Дудинцевым до ХХ съезда, когда антисталинизмом не пахло, но сначала был отклонён к публикации в «Октябре» и был напечатан в «Новом мире» уже после ХХ съезда. Напечатан политическим перевертышем Симоновым, прежде «верным сталинистом» публично боготворившим Сталина, но  после XX съезда КПСС «прозревшим» и ставшим «верным антисталинистом». Хотя после критики Хрущева в некоторых библиотеках роман стали изымать. Роман «Белые одежды» также был написан Дудинцевым в конце 60-х и ждал публикации 20 лет.

Здесь стоит пояснить, что Дудинцев журналист «комсомольской правды» в романе «Не хлебом единым» описывал злоключения изобретателя в борьбе с системой. Дудинцев там нечаянно затронул господство патентной советской сферы, где ее хозяева, либералы хищники, по возможности не давали хода никаким изобретениям и передавали их своим западным хозяевам. Именно в этом Суть критики Хрущева. А роман «Белые одежды» затронул область генетики, коя в том варианте и есть человеконенавистническое либерал политиканство. Приведу пример. Математическая обработка результатов изследования, где это необходимо, есть его традиционный элемент. А математика, как «наука», со времен Ньютона есть метод разрушения изследовательской мысли и ее опытнойбазы. Эта математическая методология, со времен Ньютона, Лейбница, Лапласса и т. д., подменила главенство опыта обоснованием «математической науки», с его теоретическо-политическим математическим толкованием. Так и то же изучение проблем наследственности, там где это необходимо, требует применение генетических изследований. А генетика, как самостоятельная «наука» и строительство на ее Основе политических заключений, это метод изкажения и разрушения результатов изследований, как и чистой воды политиканство. Вот Дудинцев, услышав тогдашнюю критику советской печати, что «генетика это продажная девка империализма», написал и отразил это, как смог, в романе «Белые одежды».   

С эпохой хрущевщины глобалистами иудаистами был взят курс на замену политического строя Руского Мiра на современную «демократию» и началась «оттепель 60-х» с определенной демократизацией культурной сферы страны. Вот тогда и начала зарождаться руская партия. 


«Основу духовной традиции «Русской партии» составляла православная вера.

(эта давняя откровенно русофобская идеологическая ложь, прикрепляемая политически к любой руской тематике, тиражируется Нам с Вами по сей день; Династия Романовых применяла ее интернационалистски, иной «национальной идеи» для уже не Руси, а России, эти колонизаторы «обновляли» идеологическими заставками типа: - «Москва-Третий Рим», «самодержавие православие, народность» и т. д., скрывая догматику ереси глобалистской каббалистики иудаистики, тиражируемую  для своей «россиянской многонациональной массы», как интернационалистскую колониальную Основу «российской государственности»; с учреждением чекистской церкви «ссср» в 1943 году в руках глобалистской красной власти эти политические мантры обрели «….ую» жизнь В.М.)

Многие из участников движения были воцерковлены. Русисты (в среде которых руских людей головки этого движения были единицы, типа Свиридова и Солоухина, Ю. Селезнева, а остальные «национальные интернационалисты» Кожинов Глазунов, Бородин, Семанов и т. д.; остальные руские деятели были массовкой, руской ширмой В.М.) не являлись ярыми антисоветчиками, но пропаганда атеизма и запрет русской религиозной философии их категорически не устраивали. В большей степени они ориентировались на дореволюционную историю, традиции, возникшие в Российской империи и до нее. Положительными героями для них были отнюдь не революционеры с их антимонархическим пафосом, а подвижники церкви, цари и великие полководцы. Также русисты были недовольны неравноправным, по их мнению, положением РСФСР в составе Советского Союза. В их глазах Россия была республикой-донором (красные колонизаторы дозволили подобные высказывания, они тогда в глазах не народа, а «советского населения», выглядели маргинальными В.М.), за счет которой жили другие союзные республики, что тяжелейшим образом отражалось как на экономике, так и на культуре страны. Наконец, большинству участников движения был присущ антисемитизм, причем не бытовой (у многих были друзья и жены еврейского происхождения), а особого, историософского толка. Русисты (в своей все той же политически пограничном историческом ракурсе славянофильской примитивно-плебейской достоевщино-меньшиковщине В.М.) видели в евреях носителей модернистского духа и считали их зачинщиками Октябрьской революции, а позже — перестройки.

Большую часть движения составляли вполне «легальные» и респектабельные литераторы, хорошо владевшие эзоповым языком. Так как они не могли четко и откровенно излагать свои взгляды, на них смотрели как на степенных традиционалистов, которые ратовали за возрождение отечественной культуры и хотели заново открывать запрещенные прежде имена. Очевидно, в среде правящей верхушки были люди, которые разделяли идеи русистов и смотрели на их деятельность сквозь пальцы. Но имелись в «Русской партии» и диссиденты, которые открыто высказывались в там- и самиздате, за что потом долго и дорого расплачивались. Так, писатель Леонид Бородин провел в советских тюрьмах и лагерях в общей сложности 11 лет; основатель самиздатовского журнала «Вече» Владимир Осипов дважды отбывал заключение в Дубравлаге; публицист и общественный деятель Геннадий Шиманов был принудительно помещен в психиатрическую больницу. Игорь Шафаревич, известный математик и друг Солженицына, избежал репрессий, но находился под постоянным давлением государства.

Надо признать, что «Русская партия» внесла существенный вклад в борьбу с догматизмом по отношению к русскому дореволюционному наследию.

(смягчение режима в политических колониальных целях потребовало «свободы» публикаций обслуги западнической власти «шестидесятников» и это же побудило интерес к руской истории и Сущности идеологических Основ «марксизма-ленинизма», как духа русофобской революционной катастрофы 1917 года; это и побудило все политические дискуссии того времени В.М.)

Так, в 1970-х возникла длительная дискуссия по поводу ленинской концепции двух культур. Предметом обсуждения стала статья Ленина «Критические заметки по национальному вопросу», где говорилось, что в любой национальной культуре есть две составляющих: культура эксплуататоров-угнетателей и культура угнетенных и эксплуатируемых. Социалистическое государство, согласно Ленину, принимало только вторую. Проблема заключалась в том, что русская культура XIX века была во многом создана эксплуататорами. Дискуссия об отношении к историческому наследию была чрезвычайно важна для того времени, поэтому традиционализм «Русской партии» вызывал симпатии даже у тех, кто к ней не принадлежал.

(здесь корень противостояния святопочвенности, как Основе культуры жизнедеятельности государствообразующего руского народа вызвал двойственную реакцию политического диссиденства; это было столкновение мировосприятия типологической культуры, как Основы самоопределея, и идеологической догматики антисоциальных фантомов всевозможных «учений», и религиозных и псевдосоциальных  В.М.)

Так, положительно отзывался о русистах писатель-диссидент Георгий Владимов. После отъезда из СССР он дал интервью журналу «Посев» (1983, № 7), где говорил:

«Как всякая идея, противостоящая официальной протухшей идеологии, русская национальная идея и неизбежна, и спасительна... Несмотря на все... крайности и загибы, у меня предубеждения к этому движению нет... они действительно много сделали. Они хотели пробудить память России, вернуть ей ее историю, они боролись за восстановление духовных ценностей, во многом способствовали пробуждению религиозного сознания. Делали они это не всегда удачно, но делали. И вот сейчас эта необходимая работа всячески пресекается, начинается возврат к „единственно верной идеологии“. В русском движении — казалось бы, мирном, не подрывающем основ, напротив, способствующем укреплению государства, — власть углядела для себя главную опасность. Сказывают, [В. В.] Федорчук, зам. Андропова в КГБ, успел дать инструктаж: «Главное — это русский национализм, диссиденты — потом, тех мы возьмем в одну ночь». Диссидентов, впрочем, тоже «не обижают». Но русская идея — действительно главная опасность, и неспроста: ведь это по существу вторая положительно-созидательная программа, которая и поновее, и привлекательнее (сугубо разрушительной фантомной В.М.) марксистско-ленинской...»

Расцвет «Русской партии» пришелся на 1970-е — начало 1980-х. Она попала в антимодернистский тренд брежневской эпохи, когда значительная часть интеллигенции обратилась к дореволюционным культурным традициям, отрицанию рационализма и технократизма. Общественные настроения того времени отражены в повести Трифонова «Предварительные итоги», где герой саркастически называет «белибердяевщиной» увлечение жены русской религиозной философией.

Едва ли «Русская партия» представляла реальную угрозу для советского строя. Но Андропов, говоря о ней в вышеупомянутой служебной записке, использовал довольно жесткие формулировки:

«В последнее время в Москве и ряде других городов страны появилась новая тенденция в настроениях некоторой части научной и творческой интеллигенции, именующей себя „русистами“. Под лозунгом защиты русских национальных традиций они по существу занимаются активной антисоветской деятельностью».

Ниже перечислялись конкретные имена, среди которых был видный историк и участник «Русской партии» Сергей Семанов, возглавлявший в то время журнал «Человек и закон». Его сняли с поста главного редактора и вызвали на допрос в Лефортово. Но дальше дело не пошло, и Семанов отделался легким испугом.

Литературно-критический костяк движения составляли Вадим Кожинов, Петр Палиевский, Михаил Лобанов, Юрий Селезнев и Анатолий Ланщиков. Критикой занимались и некоторые поэты, например, Станислав Куняев, который прославился разгромными статьями о Высоцком. Главным условием художественности русисты считали следование классическим образцам, то есть литературе XIX века. Они преследовали определенную идеологическую цель: подать русскую классику как некий образец, которому нужно следовать. При этом отсекались все неудобные моменты, ставящие под сомнение миф о прекрасной России до 1917 года. Немало книг критиков-русистов о писателях выходило в серии «ЖЗЛ». Так, Михаил Лобанов в книге об Островском опровергал идею Добролюбова о «темном царстве» и утверждал, что целью автора было показать жизнь разных слоев русского народа. С Добролюбовым спорил и критик Юрий Лощиц, который в книге о Гончарове описывал Обломова как человека, находящегося в поиске смысла жизни. Широко известна книга Юрия Селезнева о Достоевском, который был ключевой фигурой для «Русской партии», воспринимался как союзник и предтеча. Действительно, на идеологическом уровне взгляды Достоевского и русистов были во многом схожи, поскольку последние ориентировались на идеологию, выраженную в дневнике писателя.

Мнение русистов о литературе XX века было весьма неоднозначным. Бунина и Куприна они, конечно, одобряли, Блока — тоже, но с оговорками. Модернизм категорически отвергался. Критиковали также одесскую литературную школу, обвиняя ее в уходе от классических литературных традиций. При этом, как ни парадоксально, Платонов почитался как истинно русский писатель. Главными наследниками отечественной литературной традиции советского времени русисты считали Булгакова и Шолохова. В поэзии ценилась «тихая лирика», то есть отказ от публицистичности и размышления о высоком: духовности, смысле жизни, отношениях человека с природой и так далее.

В современной прозе русисты, конечно, выделяли деревенщиков: Виктора Астафьева, Валентина Распутина, Василия Шукшина. Нападали на молодежную прозу в лице Василия Аксенова и Владимира Войновича. Важной мишенью для «Русской партии» стал Юрий Трифонов.

Русисты активно выступали на литературных площадках Союза писателей, свободно печатались в 1960-е — начале 1980-х в «Литературной газете» и «Литературной России». Первый журнал, который уже в середине 1960-х стал в значительной мере контролироваться «Русской партией» — это «Молодая гвардия». После ухода Никонова «Молодая гвардия» своего курса не изменила, но определенно утратила ярко выраженную идеологическую направленность. То же произошло с журналами «Москва» и «Наш современник». Время от времени там появлялись яркие статьи Кожинова, Лобанова и Палиевского, но любые попытки сделать из этих изданий орган идейного направления бдительно пресекались.

Важная вехой стала дискуссия «Классика и мы», которая состоялась в Центральном доме литераторов в декабре 1977 года. В ходе обсуждения русисты открыто декларировали свои антимодернистские взгляды. Многое из того, что прежде умалчивалось, было сказано публично. В частности, Куняев обрушился на поэзию Эдуарда Багрицкого и разоблачил ее «тайный русофобский смысл». С учетом национальности Багрицкого, намек был совершенно очевиден. Юрий Селезнев закончил свое выступление громким заявлением:

«...сегодня разгорается эта третья мировая идеологическая война. И здесь мира не может быть, его никогда не было в этой борьбе и, я думаю, не будет до тех пор, пока мы не осознаем, что эта мировая война должна стать нашей Великой Отечественной войной: - за наши души, за нашу совесть, за наше будущее, пока в этой войне мы не победим!»

Еще дипломат Федор Тютчев в статье «Россия и Революция» 1848 года сформулировал вечное: - сегодня в мире есть лишь две реальные движущие силы это Россия и Революция. Они непримиримые противники и вся их борьба, Суть мировой истории. Мира между ними не может быть, и эта борьба закончится лишь победой одной из сторон.

Селезнев на этой дискуссии выразил то, о чем другие члены руской партии боялись даже думать. Гражданская Война против руского народа, начавшаяся в конце XVI века Великой Смутой, продолжается в России и по сей день в ее разных видах.

 Сама дискуссия вклад участников и ее последствия, как и деятельность Юрия Селезнева, разобраны у меня в нескольких работах. А Юрий Селезнев в 1984 году вернулся в гробу из творческой поездки по ГДР. Сказали «сердечный приступ», может быть, но ведь ему абсолютно здоровому человеку, атлету, было всего 44 года.


Ситуация изменилась незадолго до разделения СССР (на национальные улусы СНГ В.М.), когда под контроль русистов перешли сразу два литературных журнала. В 1989 года главным редактором «Нашего современника» стал поэт Станислав Куняев, а главным идеологом журнала — Вадим Кожинов. Журнал «Москва» в 1990 году возглавил Владимир Крупин.

(он вскоре «сменил имидж» стал «воцерковленным учителем бредущих из КПСС в РПЦ» идеологических «сирот»; Этот новоявленный профессор патриаршей духовной академии стал регулярным ездоком за Благодатным Огнем в компании с олигархией РЖД и т. д.; гнилые плоды подобного «обучения» профессоров ПДА наглядны, бывшие «члены КПСС» из руской партии стали «православными коммунистами» В.М.)


Вадим Кожинов считается самая значительной фигурой в «Русской партии». Будучи литературоведческим критиком своего времени, он был единственным представителем движения, который действительно оказывал некое влияние на творчество деятелей близких по духу руской партии.
После распада «ссср» Кожинов пришел от литературной критики к истории и публицистике».

Кожинов написал несколько книг «с фигой в кармане», все в том же скрытом духе либерально политической истории России. У меня его главные работы последних лет жизни типа «Революция и Черносотенство» и иные разобраны и проанализированы подробно.

После разделения СССР на СНГ участники «Русской партии» пережили настоящий шок крушения своей жизни и крушения всех ее псевдоидеалов. Почти все они примитивно, как бывшие члены КПСС, из внешне рьяных антисоветчиков превратились в духовных апологетов колониального советского режима. Тот же Лобанов в 1990-е годы издал сборник воспоминаний современников Сталина «Великий государственник», а в 2003-м — книгу «Оболганная империя».

Трудно назвать этих людей «русской партией», коей она и не была. Это была типичная политическая финтиклюшка созданная сионистскими силами по своему руководящему лозунгу: - «возглавь и веди к нашей цели, а не можешь уничтожь». В Сущности это была политизированная псевдоруская этнонациональная групповщина во главе с группой «сексотов» политической полиции КГБ, типа Глазунова, Кожинова и иных, с куратором из «органов» Примаковым по кличке «китаец». Тому они на посиделках, как «отцу родному», расказывали о своих и общих проблемах, делились «сокровенным». Они восхваляли Сталина активного лоббиста создания «национального» Израиля, уничтожившего в Гражданской Войне, голодоморах, коллективизацией и иными способами культурологическое самодеятельно-самодостаточное в общегосударственной народной кооперации руское крестьянство, как и миллионы иных русских людей. Называли Сталина руским патриотом этого кавказского мигранта, горского иудея приверженца мировой революции мстительного уничтожения «старого мира». Фактически сиониста номер один того времени в мире....

Именно Сталин сионистски стратегически разделил Россию на части.  В дополнении ленинской параноидальной русофобии интернационалистики, сионистского логунга «разделяй и властвуй» по сионистской идеологии конкретно Сталин утвердил на конституционном уровне катастрофические взрывоопасные границы федеративного «ссср» с мешаниной зоологических народностей. Именно этим политическим деянием были стратегически заложены основы разжигания политического национализма в среде «освобожденных от колониального владычества великоруского шовинизма» зоологических народностей, коим в интернационалистской смеси придали псевдогосударственно-федеративную республиканскую политическую форму. А эти из «русской партии» и их последователи  клянутся ему в любви и называют государственником... Эти деятели, идеологи руской партии, критиковали сионизм с интернационалистских идеологических позиций коммунизма - хотя сионизм и коммунизма есть два глобальных иудаистских политических движения. Они были созданы одними и теми же иудейско-сионистскими соратниками...

К тому же сами деятели руской партии люди были недалекие.... Потому после себя ничего не оставили... Безмолвно булькнула, ушла в небытие, не только их, но и вся советская литература. В то же время в демократическом хаосе РФ, как противовес его антикультурной глобальной стратегии «вдруг» выплыл к Нам с Вами массив руской истории и руской провиденциальной литературы Михаила Булнакова и Олега Куваева. На очереди стоит руское прозрение эпического расового творчества Всеволода Крестовского, его трилогии: - Тьма Египетская. Тамара Бендавид. Торжество Ваала.