В войсковом приёмнике советского военного училища

Почти жизнь прошла с тех пор как я, выпускник 32 винницкой средней школы, изъявил желание связать свою жизнь с армией и поступать в авиационное инженерное  училище. Поначалу хотел в лётное, записался в авиаспортклуб ДОСААФ в спортивную (а не в группу «однаразников», где три прыжка с парашютом  Д-1-8 и значок 3 разряда).  Но ни  успешная  и довольно жёсткая  медкомиссия ДОСААФ, ни более трёх десятков прыжков не возымели на областную комиссию военкомата никакого воздействия. «К летной работе непригоден. Скалиоз» - таков был окончательный вердикт военных врачей.

Ох, как я тогда был зол на военных эскулапов:  как спортсмен ДОСААФ гожусь, а для лётной работы – нет? Но авиация  и радиотехника с самого детства манили меня. Первое стремление привил мне отец – инструктор-парашютист Ворошиловоградского авиационного училища штурмовиков, ко второму я пришёл самостоятельно, став радиохулиганом в 8-10 классах. Как меня не поймали во время нелегальных выходов в средневолновый эфир, не знаю. Наверное, потому что маскировке внешней антенны (длинный провод, а позже – «диполь Надененко») я уделял первостепенное значение,  и потому, что музыку  в эфир я «гонял» не более получаса и с разных точек (от тёток, деда, бабушки, надёжных друзей). Крайне редко - со своего постоянного места обитания.

И вот то ли резюме, то ли приговор: в лётчики – никак. Можно в авиационные инженеры, техники или во связисты. Кемеровское и Омское военные  училища связи, откуда пришли положительные ответы на мои личные письма, я исключил сразу. Далеко, слишком далеко от моей родной Винницы. Оставались авиационно-инженерные училища на европейской территории СССР,  в одно из которых пролёг мой путь абитуриента.

Не стану подробно описывать условия «войскового приёмника» моей будущей альма-матер. Палатки, в которых на деревянных поддонах куча сосновых веток, сверхгрязные матрацы и такие же подушки, серые наволочки и простыни, вонючие одеяла, повидавшие на своём веку не одного обитателя. Но на всё это мы не обращали ни малейшего внимания, ибо помнили слова ещё не принятой нами советской военной присяги «…стойко переносить все тяготы и лишения военной службы…».

Не смотря, что все экзамены я сдал, но мой выбор факультета «радиолокационного и связного оборудования» оказался фатальным. Проходной балл на этот факультет превысил тот, который я набрал на вступительных экзаменах, а перевод на другие факультеты («самолёт и двигатель», «авиационное вооружение», «авиационное оборудование»), где балл поступления был ниже, оказался невозможным. Предлагали перевод без проблем на профиль среднего училища (три года,  и ты уже лейтенант), но я отказался ибо в запасе до призыва на срочную службу в ВС СССР у меня оставался ещё один год.

И вот что запомнилось из того неудачного  для меня года.
В курилке войскового приёмника, где скамейки посередине врытого в землю железного колеса от Газ-51, расположились абитуриенты- неудачники,  начался ожесточённый спор о целесообразности перехода на средний профиль обучения. Внезапно галдёж вчерашних школьников прекратился, когда какой-то парень с явно выраженным западноукраинским акцентом сказал, что он обязательно должен поступить в советское военное училище – «не получилось в высшее, пойду  в среднее». Пара-тройка наводящих вопросов, заданных ребятами из Донецка и Харькова прояснили причину. Сам он  с Западной Украины, то ли из Калуша, то ли из Дрогобыча. «Пролетел» с поступлением, так как, по собственной глупости, согласился на экзамен по русскому языку в форме сочинения, хотя для выпускников школ с нерусским языком обучения, вполне мог выбрать диктант.  А это было бы намного проще. Остальные экзамены ( математика/письменно, устно/, физика) он сдал неплохо. Лучше, чем многие из нас, неудачников.

На вопрос кого-то из ребят с востока Украины о  цели его поступления в советское военное училище, ответил (это я запомнил почти дословно): «Рано или поздно Украина станет самостоятельной державой и ей будут нужны военные специалисты хорошего уровня. Я буду одним из них.»

В это, далёкое до «перестроечного», время такие слова были, для всех нас присутствовавших вчерашних выпускников средних школ, словно палка, разворошившая осиное гнездо. На него набросились все -  от россиян, до украинцев, казахов и прочих обладателей советских паспортов. Тут же  его стали называть «бандеровцем».  А он встал и ушёл, не став участвовать в галдеже и балагане.

Через год я всё-таки поступил в альма-матер и уже почти забыл об этом абитуриенте-неудачнике. Но как-то раз в «чипке» (платном буфете у входа в курсантскую столовую) я увидел его – курсанта второго курса среднего училища. Мы встретились взглядами. Он не узнал меня, а я сделал вид, что не узнал его. Ему до получения первого офицерского звания оставалось учиться полтора года, а мне – ещё четыре с половиной. Больше мы не встречались никогда и нигде.

Вот такая вот история. Какая она была и какую не переписать.