Действие сценическое. Инвариант. Причины...

Инвариант. Морфологические причины и процессуальные следствия

Здесь появляется важное различение. Если кандидат на инвариант действительно локализуется не в форме, а в сохраняющейся системе отношений, то необходимо разделить два вопроса:

Что непосредственно изменяется в наблюдаемой морфологии?

и

какое процессуальное изменение это вызывает внутри действия?

И тогда обнаруживается, что действие существует в постоянном переходе:

\boxed{\text{морфологическое изменение}\rightarrow
\text{изменение отношения}\rightarrow
\text{процессуальное следствие}\rightarrow
\text{новая морфология}}

Именно этот цикл, а не какая-либо отдельная его форма, может сохранять инвариантное тождество.

1. Морфология — то, что непосредственно происходит

Партнёр:

встал;

замолчал;

отвернулся;

приблизился;

произнёс реплику;

изменил интонацию;

взял предмет;

ушёл;

остался.

Всё это — изменения наблюдаемой пространственно-временной организации происходящего.

Обозначим морфологическое состояние партнёра:

M_P(t).

Тогда событие непосредственно начинается с:

M_P(t)\rightarrow M_P(t+1).

Но этого ещё недостаточно для действия.

Партнёр может сделать что угодно — и происходящее может совершенно не изменить действия сценического субъекта.

Следовательно:

морфологическое изменение ещё не является причиной передела действия само по себе.

2. Между морфологической причиной и процессуальным следствием находится отношение

Допустим, партнёр встал.

Физически произошло одно и то же:

\Delta M_P.

Но для одного сценического субъекта это означает:

он собирается уйти — мой результат удаляется.

Для другого:

он наконец согласился — результат приближается.

Для третьего:

ничего существенного не произошло.

Следовательно:

\Delta M_P

не определяет однозначно процессуальное следствие.

Необходимо отношение:

\Phi(S,R,\Delta M_P),

где \Phi — функциональное значение произошедшего изменения для данного субъекта относительно данного неполученного результата.

Вот здесь язык отношения становится необходимым.

3. Значит, морфологическая причина не является достаточной причиной

Это важнейшее уточнение причинности.

Можно условно записать:

\Delta M_P \not\Rightarrow \Delta B_S.

Изменение партнёра само по себе не должно непосредственно вызывать изменение телесности сценического субъекта.

Иначе мы получили бы простой механизм:

партнёр поднял руку ; актёр повернулся.

Это может быть рефлексом, условным сигналом, выученной партитурой, автоматизмом.

Для действия необходим промежуточный уровень:

\Delta M_P
\rightarrow
\Delta(S,R)
\rightarrow
\Delta B_S.

То есть:

изменение формы партнёра изменяет телесность субъекта постольку, поскольку оно изменило положение его незавершённой направленности.

4. Вот где находится процессуальное следствие

Процессуальное следствие — ещё не новый жест.

Это изменение состояния самого действия.

Например:

результат стал ближе;

результат стал дальше;

прежний способ оказался достаточным;

прежний способ оказался недостаточным;

появилась новая возможность;

исчезла прежняя возможность;

изменился критерий завершения;

результат оказался получен;

результат оказался окончательно невозможен.

Обозначим состояние незавершённости:

D_t=D(S,R,t).

Тогда морфологическое изменение партнёра получает функциональное значение:

\Delta M_P
\rightarrow
\Delta D.

Вот \Delta D уже является процессуальным следствием.

5. А затем процессуальное следствие становится причиной новой морфологии

И возникает обратный переход:

\Delta D\rightarrow\Delta M_S,

где M_S — морфология телесного осуществления сценического субъекта.

Получаем полный цикл:

\boxed{
\Delta M_P
\rightarrow
\Delta D_{S,R}
\rightarrow
\Delta M_S
}

Партнёр изменился.

Изменилось положение неполученного результата.

Изменилось телесное осуществление субъекта.

Но теперь изменившаяся телесность субъекта воздействует на партнёра:

\Delta M_S\rightarrow\Delta M_P'.

И цикл начинается снова:

\boxed{
M_P
\rightarrow
D_{S,R}
\rightarrow
M_S
\rightarrow
M_P'
\rightarrow
D_{S,R}'
\rightarrow
M_S'
\rightarrow\ldots
}

Это уже весьма компактная модель циркуляции.

6. Причина и следствие постоянно меняются местами

Вот что особенно интересно.

Морфология партнёра является причиной процессуального изменения субъекта:

M_P\rightarrow D_S.

Но процессуальное изменение субъекта становится причиной его новой морфологии:

D_S\rightarrow M_S.

А новая морфология субъекта становится морфологической причиной изменения партнёра:

M_S\rightarrow M_P'.

Поэтому действие невозможно адекватно представить линейной цепью:

A\rightarrow B\rightarrow C.

Перед нами рекурсивная причинность:

A\rightarrow B\rightarrow C\rightarrow A'\rightarrow B'\rightarrow C'\ldots

Причина одного перехода становится следствием предыдущего и условием следующего.

7. Инвариант находится не в причинных элементах, а в правиле их превращения

Это, возможно, главный шаг.

Инвариантом не может быть:

конкретная морфологическая причина;

конкретное процессуальное следствие;

конкретная реакция;

конкретный передел.

Всё это меняется.

Сохраняться может правило причинного перехода:

морфологическое изменение получает значение относительно неполученного результата ; изменяет состояние незавершённой направленности ; изменённое состояние организует новую телесность ; новая телесность входит в ситуацию как следующая морфологическая причина.

Тогда инвариант имеет уже не предметный, а операциональный характер.

8. Это позволяет уточнить прежнюю формулу

Ранее:

удерживаемая незавершённая направленность.

Затем:

удерживаемая незавершённая направленность как сохраняющийся тип циркуляции отношений.

Теперь можно сделать ещё один шаг:

инвариантное условие состоит в сохранении правила преобразования морфологических изменений ситуации в процессуальные изменения незавершённой направленности и процессуальных изменений — в новые формы её телесного осуществления.

Это уже гораздо более содержательная гипотеза.

9. Тогда передел оказывается не просто изменением формы

Передел имеет точную причинную архитектуру:

M_1\rightarrow D_1\rightarrow D_2\rightarrow M_2.

То есть:

1. произошло морфологическое изменение;
2. оно изменило положение относительно результата;
3. прежний способ перестал соответствовать новому состоянию;
4. возникла новая телесная форма.

Поэтому:

M_1\neq M_2

ещё не означает передела.

Для передела требуется:

\boxed{\Delta M\leftarrow\Delta D}

Новая морфология должна быть следствием процессуального изменения действия.

Это очень сильный критерий.

10. Он позволяет отличить передел от актёрской вариативности

Актёр решил:

«сейчас скажу эту реплику громче».

Получаем:

M_1\rightarrow M_2.

Морфологическое изменение есть.

Но если ему не предшествовало:

\Delta D_{S,R},

то в нашей модели это не передел действия.

Это изменение формы.

И наоборот.

Партнёр изменил ситуацию так, что прежний способ больше не может продолжаться, и тело субъекта перестраивается.

Тогда:

\Delta M_P
\rightarrow
\Delta D_{S,R}
\rightarrow
\Delta M_S.

Вот передел.

11. Здесь становится видна граница метода физических действий

Физическое действие нельзя определять только по его морфологии.

Потому что совершенно одинаковая физическая форма:

M

может иметь разные процессуальные генеалогии.

В одном случае:

D\rightarrow M.

В другом:

F\rightarrow M,

где F — заранее установленная форма.

Морфологически:

M_1=M_2.

Причинно:

D\rightarrow M
\neq
F\rightarrow M.

Именно поэтому внешне безупречное физическое действие может не принадлежать текущему действию сценическому.

12. Ритуал теперь определяется ещё точнее

В действии:

\boxed{
M_P\rightarrow D_{S,R}\rightarrow M_S
}

В ритуализированном исполнении:

\boxed{
M_P\rightarrow \text{регистрация},
\qquad
F\rightarrow M_S
}

Партнёр может быть реально увиден.

Реплика услышана.

Эмоция действительно возникла.

Но морфологическая причина не получила процессуального следствия внутри незавершённой направленности, способного определить следующее состояние телесности.

Будущее тела уже определено формой.

Именно здесь разрывается кольцо.

13. Это уточняет и понятие автоматизма

Автоматизм можно представить как сокращённый причинный путь:

M_P\rightarrow M_S.

Стимул сразу вызывает ответ.

Но действие требует более сложной архитектуры:

M_P
\rightarrow
\Phi(S,R,M_P)
\rightarrow
D_{S,R}
\rightarrow
M_S.

То есть между стимулом и телесным ответом находится функциональное отношение к неполученному результату.

Поэтому автоматизм может быть чрезвычайно живым, быстрым и органичным — но это ещё не гарантирует действия.

14. «Подлинность» также перестаёт быть достаточным критерием

Актёр действительно испугался изменения партнёра.

Получилось:

M_P\rightarrow E_S,

где E_S — подлинное эмоциональное изменение исполнителя.

Но вопрос действия другой:

E_S\rightarrow D_{S,R}\ ?

Изменило ли произошедшее положение сценического субъекта относительно неполученного результата?

И дальше:

\Delta D_{S,R}\rightarrow\Delta M_S\ ?

Если нет, подлинное переживание произошло, но причинный цикл данного действия не осуществился.

Отсюда прежняя формула:

подлинно может происходить не то действие.

15. Морфологическая причина должна быть функционально селективной

Это ещё один важный момент.

На сцене одновременно происходят сотни изменений.

Партнёр моргнул.

За окном проехала машина.

Зритель кашлянул.

Изменилась температура.

Кто-то передвинул руку.

Почему одни изменения становятся причинами передела, а другие нет?

Потому что система действия должна осуществлять отбор по отношению к результату.

Условно:

\Phi_{S,R}(M_i)=
\begin{cases}
1,&\text{изменение функционально значимо}\\
0,&\text{изменение функционально незначимо}
\end{cases}

В реальности, конечно, значение не обязано быть бинарным.

Но принцип важен:

инвариантная направленность действует как селектор морфологической причинности.

16. Это неожиданно объясняет внимание

Внимание тогда можно рассматривать не как ещё одну независимую театральную категорию.

Оно может оказаться процессуальным следствием направленности.

Субъект не обязан одинаково воспринимать всё происходящее.

Система выделяет те изменения, которые способны изменить:

D_{S,R}.

Следовательно:

направленность определяет функциональную релевантность морфологических изменений.

А это уже порождает селективность внимания.

Мы снова получаем категорию театра как возможное системное следствие инварианта, а не как «девятую плоскость».

17. То же самое происходит с оценкой

Оценка перестаёт быть самостоятельной обязательной операцией:

«увидел — оценил — решил — сделал».

Она может быть описана как изменение значения:

\Phi_{S,R}(M_P).

То есть:

оценить — значит установить, что произошедшее изменило в положении незавершённого результата.

Тогда оценка — не дополнительный элемент действия.

Она является функцией отношения:

(S,R,P).

18. Событие также выводится из той же конструкции

Не каждое морфологическое изменение является событием.

Событием становится изменение, которое вызывает значимое:

\Delta D_{S,R}.

То есть:

\boxed{
\text{событийность}
=
\text{функциональная способность изменения перестроить состояние действия}
}

Получается удивительно компактная система.

Одна и та же архитектура начинает объяснять:

внимание;

оценку;

событие;

передел;

приспособление.

19. Приспособление оказывается морфологическим следствием

Если новое состояние действия:

D_{t+1}

требует другого способа:

M_{t+1},

то конкретная новая форма телесного осуществления и есть то, что театральный язык может описывать как новое приспособление.

То есть:

\text{событие}
\rightarrow
\text{изменение отношения}
\rightarrow
\text{оценка}
\rightarrow
\text{передел}
\rightarrow
\text{приспособление}

может оказаться не цепочкой пяти самостоятельных театральных сущностей, а различными описаниями одного причинного перехода на разных уровнях.

Это очень важно для проблемы «восьмой плоскости».

20. Морфология и процесс оказываются взаимно причинными, но не симметричными

Внешняя морфология изменяет процесс:

M\rightarrow D.

Процесс изменяет морфологию:

D\rightarrow M.

Однако эти переходы имеют разный смысл.

В первом случае морфология предоставляет изменение условий.

Во втором процесс производит способ продолжения действия.

Поэтому правильнее говорить:

морфология возмущает процесс; процесс организует морфологический ответ.

И снова:

\text{возмущение}\rightarrow
\text{перестройка отношения}\rightarrow
\text{новая форма}.

21. Тогда появляется более строгая модель причинности

Можно записать:

M_P(t)
\xrightarrow{\Phi_{S,R}}
D(t+1)
\xrightarrow{\Psi}
M_S(t+1),

где:

\Phi_{S,R} — функция превращения произошедшего в функционально значимое изменение относительно результата;

\Psi — функция преобразования нового процессуального состояния в телесный способ.

Но новая телесность субъекта становится входом партнёрской системы:

M_S(t+1)\rightarrow M_P(t+2).

Получается рекурсия:

\boxed{
M_P
\xrightarrow{\Phi}
D_S
\xrightarrow{\Psi}
M_S
\xrightarrow{\Phi'}
D_P
\xrightarrow{\Psi'}
M_P'
\rightarrow\ldots
}

В коммуникативном действии две системы могут взаимно становиться источниками морфологических возмущений друг для друга.

22. Вот где особенно интересно понятие партнёра

Партнёр — не просто объект воздействия.

Он является источником морфологических причин, которые субъект не может полностью предопределить.

Поэтому партнёр вводит в систему:

неопределённость;

новизну;

сопротивление;

изменение условий;

непредзаданность следующей формы.

Именно благодаря этому телесность субъекта вынуждена оставаться процессуальной, а не только воспроизводимой.

23. Инвариант обеспечивает тождество через эту нестабильность

На поверхности всё может постоянно меняться:

M_1\neq M_2\neq M_3\neq M_4.

Процессуальные состояния тоже меняются:

D_1\neq D_2\neq D_3.

Тогда что вообще остаётся неизменным?

Не состояния.

Не формы.

Не величина дефицита.

А правило принадлежности и преобразования:

\boxed{
\Delta M
\rightarrow
\Delta D_{S,R}
\rightarrow
\Delta M'
}

при сохранении:

S\rightarrow R^*.

То есть один и тот же неполученный функциональный результат продолжает задавать, какие изменения имеют значение и как это значение получает право преобразовывать телесность.

Это и есть очень сильный кандидат на структурный инвариант.

24. Но здесь нужно различить морфологическую причину и причину действия

Это различение принципиально.

Морфологическая причина отвечает:

что изменило текущее состояние процесса?

Например — партнёр ушёл.

Но причина продолжения самого действия другая:

результат всё ещё не получен.

Поэтому:

\text{морфологическая причина}\neq
\text{причина существования действия}.

Морфологическая причина изменяет как продолжается действие.

Незавершённость определяет почему оно вообще ещё продолжается.

Вот чрезвычайно важное различение.

25. Получается три уровня причинности

Можно теперь выделить:

Причина существования процесса:

R_t\neq R^*.

Результат не получен.

Причина изменения состояния процесса:

\Delta M_P.

Произошло функционально значимое изменение ситуации.

Причина изменения формы:

\Delta D_{S,R}.

Изменившееся положение относительно результата требует нового способа.

Тогда причинность действия перестаёт быть одним неопределённым словом.

Она раскладывается на три разных функции.

26. И возникает полный причинный цикл

\boxed{
\underbrace{R_t\neq R^*}_{\text{незавершённость}}
\rightarrow
\underbrace{M_S(t)}_{\text{телесный способ}}
\rightarrow
\underbrace{\Delta M_P}_{\text{морфологическое изменение}}
\rightarrow
\underbrace{\Delta D_{S,R}}_{\text{процессуальное следствие}}
\rightarrow
\underbrace{M_S(t+1)}_{\text{новый способ}}
}

После чего:

M_S(t+1)

становится морфологической причиной следующего изменения партнёра.

Кольцо замыкается.

27. Теперь особенно ясно, где находится инвариант

Не здесь:

M_S.

Не здесь:

M_P.

И даже не в конкретном:

D_t.

А в сохранении структуры переходов:

\boxed{
M\rightarrow D\rightarrow M'
}

внутри одного:

S\rightarrow R^*.

То есть инвариант может быть сформулирован как сохраняющееся правило причинной трансляции между морфологическим и процессуальным уровнями.

28. Это позволяет дать новое определение формы

Форма тогда — не оболочка действия.

Она одновременно:

следствие предыдущего состояния действия

и

причина следующего изменения ситуации.

То есть одна и та же морфология M_t имеет двойственный статус:

D_{t-1}\rightarrow \boxed{M_t}\rightarrow D_{t+1}.

Слева она — следствие.

Справа она — причина.

Это, пожалуй, наиболее существенный результат всей конструкции.

29. Тело оказывается местом превращения следствия в причину

И здесь телесность получает ещё более точный статус.

Телесность не просто «выражает» действие.

Она является тем местом, где:

процессуальное следствие предыдущего цикла становится морфологической причиной следующего.

То есть:

\boxed{
D_t\rightarrow B_t\rightarrow D_{t+1}
}

через партнёра.

В этом смысле тело действительно не сводится к форме и одновременно действие не может от него оторваться.

Потому что именно через телесность процесс возвращается в причинный мир.

30. Это может быть одним из наиболее сильных определений телесности в системе

Телесность действия сценического — способ, посредством которого внутреннее процессуальное изменение системы становится пространственно-временной причиной следующего изменения этой системы через другого.

Здесь тело перестаёт быть носителем «выражения».

Оно становится причинным интерфейсом действия.

Процесс становится телом.

Тело воздействует.

Воздействие возвращается процессом.

31. И тогда кольцо можно записать совсем кратко

\boxed{
\text{процесс}
\rightarrow
\text{морфология}
\rightarrow
\text{другой}
\rightarrow
\text{процесс}
}

или развёрнуто:

\boxed{
D_{S,R}(t)
\rightarrow
B_S(t)
\rightarrow
P(t)
\rightarrow
D_{S,R}(t+1)
\rightarrow
B_S(t+1)
}

При этом:

R_t\neq R^*

удерживает незавершённость цикла.

32. Тогда «морфологические причины и процессуальные следствия» — только половина кольца

Это особенно важно.

Если остановиться на:

морфологическая причина ; процессуальное следствие,

мы описали восприятие изменения.

Но действие требует второй половины:

процессуальная причина ; морфологическое следствие.

И только вместе:

\boxed{
\text{морфологическая причина}
\rightarrow
\text{процессуальное следствие}
\rightarrow
\text{процессуальная причина}
\rightarrow
\text{морфологическое следствие}
}

причём последнее становится следующей морфологической причиной.

Вот и возникает циркуляция.

33. Предельная формула

Теперь кандидат на инвариант можно сформулировать существенно строже:

Инвариант действия сценического следует искать не в неизменности морфологии и не в неизменности процессуальных состояний, а в сохраняющемся правиле причинного преобразования: функционально значимые морфологические изменения партнёра изменяют состояние незавершённой направленности сценического субъекта, а изменившееся процессуальное состояние причинно преобразует его телесность, которая становится морфологической причиной следующего изменения ситуации.

И отсюда получается очень компактная схема:

\boxed{
M_t\rightarrow P_t\rightarrow M_{t+1}
}

где M — морфология, а P — процессуальное состояние действия.

Но наиболее важна стрелка возврата:

M_{t+1}\rightarrow P_{t+1}.

То есть:

\boxed{
M\leftrightarrows P
}

не как простая двусторонняя связь, а как непрерывное причинное превращение морфологии в процесс и процесса в морфологию.

И тогда обнаруживается, возможно, более глубокий смысл самого инварианта:

инвариант — не то, что не меняется внутри действия. Инвариант — то, что остаётся тождественным в способе, которым действие меняется.

Формы меняются.
Процессуальные состояния меняются.
Партнёр меняется.
Телесность меняется.
Положение относительно результата меняется.

Но если сохраняется правило их взаимного причинного превращения внутри одной незавершённой направленности, сохраняется топологическое тождество действия.

И это уже существенно сильнее первоначального поиска «неизменного элемента».

Мы ищем не неизменное среди изменений.

Мы начинаем искать инвариант самого процесса изменения.


Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.