Приключения Одиссея и Остапа Бендера

Вступление.

Античный эпос и советский плутовской роман на первый взгляд кажутся полярными явлениями, но их главные герои делят поразительно много литературной ДНК. Если снять с Одиссея героический пафос, а Остапу добавить масштаба, их сходство становится очевидным.

Всерьез: Эпос и Плутовской роман

Оба персонажа представляют собой классический архетип трикстера — героя, который выживает в хаотичном мире не за счет грубой физической силы, а благодаря острому уму, социальной пластичности и хитрости.

• Интеллект против обстоятельств: Одиссей (многохитростный) и Остап (Великий Комбинатор) мыслят комбинациями. Там, где Ахиллес просто колол бы мечом, а Ипполит Матвеевич — впадал в отчаяние, Одиссей строит Троянского коня, а Остап организует тайное общество «Меча и орала». Они оба умеют манипулировать людьми и обстоятельствами ради своей цели.

• Бремя лидерства и «непутевая» команда:  Знаменательная параллель. Одиссей ведет за собой экипаж, который постоянно всё портит: открывает мешок с ветрами Эола или съедает священных коров Гелиоса. Остап вынужден тащить за собой Кису Воробьянинова, Шуру Балаганова и Паниковского, которые пилят гири, попадаются на краже гусей и срывают планы. Оба лидера в итоге трагически теряют своих спутников и остаются одни.

• Иллюзорная цель: Структура обоих путешествий — это классическое роуд-муви, где сам процесс важнее финала. Цель (Итака для Одиссея, Рио-де-Жанейро или стулья для Остапа) является лишь двигателем сюжета. При этом финал у обоих омрачен: возвращение Одиссея оборачивается жестокой бойней, а миллион Корейко не приносит Остапу счастья и оканчивается крахом на румынской границе. За маской неутомимых авантюристов скрывается глубокое экзистенциальное одиночество.
В шутку: Мифы Древней Греции и эпохи Советов
Если наложить сюжеты друг на друга, совпадения выглядят почти как историческая реконструкция.

• Ослепление Полифема: * Одиссей оказывается в пещере одноглазого людоеда. Чтобы спастись, он представляется «Никем», выкалывает циклопу глаз и сбегает, спрятавшись под овцами.
• Остап оказывается в Васюках среди суровых шахматистов. Чтобы спастись, он представляется гроссмейстером, пускает пыль (или шахматные фигуры) в глаза одноглазому любителю и сбегает на украденной лодке. Тактика одна — запудрить мозги местному населению и технично отступить по воде.

• Сладкоголосые Сирены:

• Одиссею приходится привязать себя к мачте, чтобы не броситься в объятия прекрасных, но смертоносных дев.
• Остапу требуются не меньшая выдержка и скорость, чтобы избежать брачных уз с пылкой мадам Грицацуевой — «знойной женщиной, мечтой поэта».

• Маскировка и смена личности:

• Одиссей прибывает на Итаку в образе нищего старика, чтобы провести разведку и не быть убитым женихами.

• Остап регулярно меняет личины: то он сын лейтенанта Шмидта, то пожарный инспектор, то свободный художник, то милиционер. И всё ради того, чтобы подобраться к заветному «руну» (стульям или папке с компроматом).

• Пенелопа и Рио-де-Жанейро:
• Одиссей годами стремится к верной жене, которая бесконечно ткет свой саван.
• Остап стремится в мифическое Рио, где все ходят в белых штанах. Для обоих это — сверхидея, ослепительный миф, ради которого можно стерпеть гнев богов или советских управдомов.


Глава I

Встреча   в порту Пирея

В таверне Пирейского порта пахло жареной барабулькой, смолой и дешевым хиосским вином. За дубовым столом сидели двое. Один — в помятой, но щеголеватой капитанской фуражке и белом шарфе, другой — в потрепанном, просоленном морем хитоне, с мускулистыми руками и тяжелым, оценивающим взглядом.

— Слушайте, гражданин в античном, — сказал Остап, придвигая к себе кувшин. — У вас лицо человека, который знает минимум четыреста честных способов отъема драхм у населения. Я — Остап-Сулейман-Берта-Мария-Бендер-бей. Вольный художник и холодный философ. А вы, простите, чьих будете?

Незнакомец мрачно усмехнулся, погладив густую бороду. — Одиссей, сын Лаэрта. Басилей Итаки. Временно без флота и средств.

— Сын Лаэрта? Прекрасно! — оживился Великий Комбинатор. — Это отличный бренд. Я, как известно, сын лейтенанта Шмидта. Будем работать в паре. Тем более, я слышал о ваших гастролях под Троей. Фокус с деревянным конем — это, доложу я вам, высокий класс! Снимаю фуражку. Но сейчас нужно мыслить шире, предводитель ахейского дворянства.

Одиссей поморщился. — Это всё мифы, раздутые слепыми сказителями. Если бы ты знал правду... Моя настоящая история — это скорее горькая исповедь, а не тот героический эпос, на котором Гомер теперь собирает гонорары по всей Элладе. Никакой божественной романтики, сплошная прагматика, логистика и выживание.

— Тем лучше! — глаза Остапа загорелись. — Романтика нам ни к чему. Нам нужен солидный уставной капитал. Предлагаю концессию. Учреждаем акционерное общество «Золотое руно и копыта». Вы с вашей фактурой и репутацией бывалого моремана становитесь зицпредседателем.

— И в чем суть комбинации? — прищурился Одиссей, почувствовав знакомый азарт, который в последний раз испытывал в пещере циклопа.

— Мы объявляем эксклюзивный круиз класса люкс «В объятия Сирен» для зажиточных коринфских нэпманов. Берем золото вперед. Покупаем самую гнилую триеру на свалке, страхуем ее у финикийских ростовщиков на астрономическую сумму. Затем корабль торжественно отплывает и — какая трагедия! — таинственно исчезает в тумане. Сциллу и Харибду, так и быть, сыграют мои компаньоны Паниковский и Балаганов. Паниковский всё равно без зубов, зато визжит так, что кровь стынет.
Одиссей задумчиво повертел в руках глиняную чашу, прикидывая риски. — А как же гнев богов? Посейдон не любит конкурентов в страховом бизнесе.

— Боги? — Остап снисходительно похлопал царя Итаки по плечу. — Религия, уважаемый басилей, — это оп-и-ум для народа! Посейдону мы выпишем командировочные и принесем в жертву сто быков. По документам проведем как двести, а разницу спишем на амортизацию. Ну как, по рукам? Заседание продолжается!


Глава II

«Золотое руно и копыта» - круиз по Гомеровским местам

Контора акционерного общества «Золотое руно и копыта» разместилась в самом бойком месте Афинской агоры, прямо между лавкой торговца хиосскими амфорами и трибуной, где местные демагоги клеймили позором спартанскую военщину.
Остап арендовал небольшой портик, повесил над входом папирус с надписью «Эксклюзивные туры: Вся правда о Трое. Без посредников и Гомера», и работа закипела.

Одиссей сидел в глубине портика на трехногом табурете, сурово сдвинув брови. По замыслу Великого Комбинатора, царь Итаки изображал «свадебного генерала» — живое доказательство надежности предприятия.

К конторе подошел тучный, увешанный золотыми фибулами торговец оливковым маслом.
— Скажите, почтенные, — купец недоверчиво пожевал губами, — а сирены в вашем круизе настоящие? А то в прошлом году спартанское турагентство обещало спуск в Аид, а на деле просто заперли в темном погребе с собакой и напоили кислым вином.
Остап вскочил с места, ослепительно улыбаясь. — Гражданин! Вы оскорбляете басилея подозрениями! Перед вами сидит не какой-нибудь финикийский жулик, а сам Одиссей Лаэртид! Человек, который лично брал Трою и смотрел в единственный глаз циклопа! Забудьте сказки этого слепого старца Гомера, он писал по госзаказу и приукрасил смету! Наш круиз — это горькая исповедь ветерана, полностью демифологизированная история без всяких там божественных вмешательств. Только суровая правда, логистика и эксклюзивный сервис!

Одиссей, тяжело вздохнув, подтвердил: — Все так. Никакой романтики там не было. Троянский конь вообще изначально строился как передвижная баня, просто обстоятельства изменились... Я готов рассказать всё, как на духу.
Купец заинтригованно подался вперед. Идея послушать скандальные разоблачения античного истеблишмента явно пришлась ему по вкусу.

— VIP-пакет «Привязанный к мачте», — вдохновенно продолжал Бендер, выцарапывая стилосом квитанцию на глиняном черепке. — Включает в себя персональную веревку из лучшего египетского льна, беруши из натурального воска для ваших рабов и право первого взгляда на сладкоголосых дев. Для членов профсоюза философов — скидка. С вас пятьсот драхм мелкой монетой. Золото вперед!

Купец, кряхтя, отсчитал монеты. Как только он скрылся в толпе, Одиссей сгреб драхмы мозолистой рукой. — Слушай, комбинатор, — хмуро сказал он. — А кто сирен-то играть будет? И где мы возьмем Сциллу?
— Спокойствие, предводитель! — Остап поправил белый шарф. — Сиренами будут работать мадам Грицацуева и пара жриц из храма Афродиты, я с ними уже договорился за процент от выручки. А со Сциллой и Харибдой вообще проблем нет. Харибдой будет водоворот возле мыса Сунион, а Сциллу сыграет Паниковский.
— Этот старик, ворующий гусей на рынке? — ужаснулся Одиссей. — Да он же даже не страшный!
— Вы не знаете Паниковского! — отмахнулся Остап. — Мы привяжем к нему шесть собачьих голов, сделанных из папье-маше, и дадим в руки трезубец. Если он начнет требовать у пассажиров мелочь и кричать «А ты кто такой?!», от ужаса поседеет даже сам Аид! Главное — вовремя посадить наше корыто на мель и эвакуироваться с кассой на запасной триере.

В этот момент в контору заглянул запыхавшийся Шура Балаганов, облаченный в слишком короткую для него тунику. — Бендер! Там на площади какой-то мужик в бочке кричит, что мы мошенники и что он ищет с огнем честного человека!
— Диоген, — поморщился Одиссей. — Местная интеллигенция. Вечно лезет не в свое дело.
— Балаганов, — скомандовал Остап. — Выдайте гражданину в бочке две драхмы на покупку нового фонаря и скажите, что заседание продолжается! Лед тронулся, господа ахейцы!


Глава III

Отплытие триеры «Антилопа-Пегас»

В порту Пирея царило небывалое оживление. У ветхого деревянного пирса покачивалась на волнах арендованная по случаю триера. На ее облупившемся носу кто-то криво вывел суриком гордое имя: «Антилопа-Пегас». Корабль скрипел всеми шпангоутами, словно жалуясь на артрит, а паруса напоминали лоскутное одеяло, сшитое из старых хитонов.

Пассажиры — респектабельные афинские торговцы, пара доверчивых спартанских туристов в сандалиях на босу ногу и стайка философов-перипатетиков — с опаской поднимались по шатким сходням.

Остап Бендер стоял на капитанском мостике. На нем был ослепительно белый гиматий, небрежно перекинутый через плечо, и неизменная капитанская фуражка с золотым крабом.
— Грузите апельсины бочками! — жизнерадостно командовал Великий Комбинатор, наблюдая, как рабы затаскивают на борт провизию. — Философы, не толпитесь у левого борта, вы нарушаете центровку судна! Места согласно купленным тессерам!
Одиссей, облаченный в парадный, но сильно побитый молью плащ, мрачно оглядывал гнилые снасти. В его голове уже складывались строчки суровой, демифологизированной исповеди о том, что античное мореплавание — это никакие не божественные происки, а сплошные дыры в бюджете, воровство интендантов и некомпетентность гребного состава.

— Скажи мне, хитроумный потомок янычар, — процедил сквозь зубы царь Итаки, подойдя к Остапу. — Ты где набирал эту команду? Эти так называемые гребцы держат весла так, будто это копья, и пытаются проткнуть ими воду. Даже под Троей, когда у нас закончился провиант на третий год осады, такого бардака не было!

— Спокойствие, предводитель! — отмахнулся Бендер. — Гребцов я нанял на невольничьем рынке по акции «три по цене одного». Они, правда, сухопутные фракийцы и немного страдают морской болезнью, но это пустяки. Главное — мы создаем иллюзию элитного путешествия. Улыбайтесь, басилей, на нас смотрят инвесторы!

В этот момент на палубе раздался истошный крик. Тучный коринфский купец тряс за грудки рыжеволосого матроса в короткой тунике.
— Он украл мою золотую фибулу! Стража! Держи вора!
Остап стремительно спустился с мостика. — В чем дело, граждане? Что за античная трагедия на пустом месте? Шура, это вы?
Шура Балаганов, отчаянно краснея, разжал кулак, в котором блеснула массивная застежка. — Я машинально, товарищ Бендер! То есть, о шлемоблещущий капитан! Смотрю — лежит плохо... Я думал, это жертва Гермесу!

— Балаганов, — ледяным тоном произнес Остап. — Вы позорите наше акционерное общество. Вы не сын лейтенанта Шмидта, вы — незаконнорожденный сын Гефеста! Отдайте гражданину его имущество и немедленно спускайтесь в трюм задавать ритм гребцам!

Инцидент был исчерпан. Пассажиры заняли свои места. Настало время обязательного ритуала перед отплытием. По обычаю, надлежало принести в жертву Посейдону упитанного черного быка, чтобы владыка морей даровал попутный ветер.
Остап торжественно подошел к борту, держа в руках крошечный глиняный кувшинчик. Он поднял его над головой, чтобы все видели.

— О, великий Колебатель Земли! — зычно воззвал Комбинатор. — Прими эту скромную, но высоколиквидную жертву от профсоюза работников весла и паруса!
С этими словами Остап капнул в море ровно три капли дешевого разбавленного уксуса, который в тавернах выдавали за вино, и быстро спрятал кувшинчик в складках гиматия.

Одиссей, видевший в своей жизни гекатомбы из сотен закланных животных, только схватился за голову. — Он нас утопит, — простонал герой Троянской войны. — Посейдон за такое даже легкого бриза не даст. Это же откровенная насмешка над Олимпом!

— Посейдон обойдется! — парировал Остап, возвращаясь к штурвалу. — У него и так весь океан в собственности, пусть скажет спасибо, что мы не обложили его налогом на добавленную стоимость. Ветра подули, господа ахейцы! Командовать парадом буду я! Отдать швартовы!
Под глухие удары барабана, в который невпопад колотил в трюме Балаганов, триера «Антилопа-Пегас» тяжело оторвалась от пирса. Весла вразнобой ударили по воде, обдав пассажиров первой линии щедрым снопом соленых брызг. Круиз «В объятия Сирен» начался.


Глава IV

Репетиция Сциллы

В трюме «Антилопы-Пегаса», пропахшем скисшим хиосским вином и козьим сыром, шла напряженная театральная репетиция.
Михаил Самуэлевич Паниковский, согнувшись под тяжестью громоздкой конструкции из ивовых прутьев и раскрашенного папируса, изображал хтонический ужас. Конструкция венчалась шестью собачьими головами, слепленными из хлебного мякиша и глины. Из-под центральной, самой кривой морды, уныло торчало небритое лицо самого Паниковского. В руках он сжимал трезубец, подозрительно напоминавший вилы для навоза.

— Я не согласен! — плаксиво доносилось из-под собачьих голов. — Я старый, больной человек! Почему я должен изображать морскую гадину за те же деньги? В этом вашем гиматии дует, а головы тяжелые! Я требую прибавки к жалованью! И жареную пулярку!
— Паниковский, не делайте мне нервы, — холодно отозвался Остап, сидя на перевернутой амфоре с истинно режиссерским величием. — Вы — Сцилла. Вы безжалостны. Вы пожираете неосторожных мореплавателей. А вы сейчас стоите так, будто пришли просить милостыню у храма Аполлона. Где экспрессия? Где первобытная ярость? Балаганов, дайте ему пинка для вдохновения!

— А ты кто такой?! — взвизгнуло шестиглавое чудовище, замахиваясь вилами на подступившего Шуру. Все шесть картонных морд синхронно и комично затряслись.
— Вот! Уже лучше! — одобрил Великий Комбинатор. — Зафиксируйте эту эмоцию. Больше агрессии, Михаил Самуэлевич!
Одиссей, наблюдавший за этим фарсом со скрещенными на груди руками, презрительно сплюнул на палубу. Будучи сторонником сурового реализма, он не мог выносить подобной халтуры.

— Жалкое зрелище, — отрезал царь Итаки. — Настоящая Сцилла выхватывала по шесть человек разом с палубы. У нее зубы были в три ряда, густые, страшные, полные черной смерти. А этот твой актер даже вчерашний сухарь не разгрызет. Какой в этом смысл, если мы хотим показать туристам суровую, демифологизированную правду?

— Басилей, вы мыслите устаревшими штампами, — снисходительно заметил Бендер, поправляя капитанскую фуражку. — У нас модерн. Психологический театр! Зритель должен испугаться не зубов, а глубокого внутреннего конфликта чудовища. Наша Сцилла берет не физической силой, а моральным давлением. Михаил Самуэлевич, давайте еще раз! Вырываетесь из подводной пещеры и кричите! Изобразите алчность, сводящую с ума!

Паниковский набрал в тощую грудь побольше воздуха, выскочил из-за штабеля запасных весел и выдал пронзительное:
— Дай миллион драхм! Дай миллион, ахейская морда! Иначе порву, как пергамский пергамент!
— Ну, текст мы еще подкорректируем, — вздохнул Остап, потирая подбородок. — Зато сколько искренности! Зрители в первых рядах точно отдадут кошельки от неожиданности. Главное, Шура, когда он начнет трясти трезубцем, не забудьте включить водоворот Харибды — вылейте за борт бочку мыльного раствора, пусть пенится для драматизма.


Глава V

Испытание Сиренами: Знойная песня

Впереди сквозь утреннюю дымку проступили скалистые очертания острова. Ветер стих, паруса «Антилопы-Пегаса» безвольно обвисли, и над морем повисла зловещая, вязкая тишина.

Одиссей, мгновенно преобразившись, оттолкнул Остапа от штурвала. В его глазах загорелся мрачный огонь ветерана. — Слушайте мою команду! — рявкнул басилей так, что фракийские гребцы в трюме уронили весла. — Сейчас начнется самое страшное. Эти твари поют так сладко, что человек забывает всё — родину, семью, здравый смысл — и бросается в воду на верную гибель. Всем немедленно залепить уши воском! А меня привяжите к мачте толстыми канатами. И как бы я ни умолял меня отпустить — вяжите только крепче!

Остап снисходительно похлопал героя по плечу. — Басилей, вы нагнетаете. Воск — это нерентабельно, мы не на пасеке. Шура! — крикнул он в трюм. — Раздайте пассажирам хлебный мякиш и проследите, чтобы заткнули уши. Для VIP-клиентов первой линии мякиш можно слегка посыпать солью. А нас с вами, предводитель, привяжут вместе. Я должен лично контролировать качество предоставляемых услуг!
Балаганов, стараясь не смотреть на мрачного Одиссея, обмотал обоих компаньонов вокруг мачты лучшим пеньковым канатом. Остап гордо выпятил грудь, позируя перед перепуганными философами, которые жались к бортам.

И тут с берега раздалось пение.
Оно не походило на неземные, серебристые голоса мифических дев. Это был мощный, грудной контральто, в котором смешались страсть, упрек и обещание сытного обеда. На вершине скалы, картинно заломив пухлые руки, стояла мадам Грицацуева. На ней был прозрачный шифоновый хитон, который отчаянно трещал на крутых бедрах, а на голове красовался венок из увядших водорослей. По бокам от нее для массовки пританцовывали две жрицы, периодически выкрикивая: «Хо-хо!» и «Знаменито!».

— Су-у-услик! — грянула с берега знойная женщина, сфокусировав хищный взгляд на белом шарфе Великого Комбинатора. — Куда же вы, Остап Ибрагимович?! Вернитесь в семью! Я сварила борщ с пампушками! Мы же еще не занесли вас в домовую книгу!
Одиссей, чьи уши были открыты навстречу смертельной опасности, презрительно скривился. — И это Сирены? — разочарованно пробормотал он. — Где божественные аккорды? Где обещание тайных знаний и всеведения? Какая-то нелепая женщина кричит про непонятную похлебку. Никакого искушения. Говорил же я — сплошная демифологизация.

Но тут он почувствовал, как мачта заходила ходуном. Это Остап Бендер, бледный как мрамор Парфенона, с безумными глазами бился в своих путах.
— Отвяжите меня! — истошно завопил Великий Комбинатор, дергаясь так, что канаты врезались в тело. — Гребите, фракийские псы! Налегайте на весла! Шура, рубите мачту, она меня узнала! Я не хочу борща! Я хочу в Рио-де-Жанейро!
— Ого! — уважительно хмыкнул Одиссей, глядя на паникующего компаньона. — А чары-то, оказывается, действуют! Смотри, как его ломает. Крепись, хитроумный потомок янычар! Не поддавайся наваждению!
— Какое наваждение?! — хрипел Остап, пытаясь перегрызть веревку. — Это же верная гибель! Это брачные узы! У нее хватка, как у Полифема, только без слепого пятна! Спасите!

Мадам Грицацуева, увидев, как ее «суслик» бьется на мачте, восприняла это как страстный порыв навстречу любви. Она взвизгнула и уже было приготовилась броситься со скалы в пучину вод, чтобы вплавь добраться до триеры, но Балаганов, поняв всю критичность ситуации, схватил барабан и начал отбивать бешеный ритм. Триера, скрипя всеми гнилыми досками, рванула вперед и вскоре остров Сирен скрылся в спасительном тумане.

Когда берег окончательно исчез из виду, Балаганов дрожащими руками развязал узлы. Остап обессиленно сполз по мачте, вытирая пот концом белого шарфа.
— Спасибо, предводитель, — тяжело дыша, сказал Великий Комбинатор, пожимая мозолистую руку Одиссея. — Если бы не ваши инструкции по технике безопасности, я бы сейчас уже сидел за семейным столом и чинил примус. Вы спасли мою свободу!
Одиссей лишь усмехнулся в густую бороду: — Я же говорил — море ошибок не прощает.
Отдышавшись, Остап поправил фуражку и снова обратился к пассажирам: — Граждане туристы! Вы прослушали бесплатный демо-вариант смертельной опасности! А сейчас мы приближаемся к узкому проливу. Приготовьте ваши нервы и кошельки!


Глава VI

Сцилла, Харибда и мыльный пузырь

Триера «Антилопа-Пегас» со скрипом втянулась в узкий, мрачный пролив. Солнце скрылось за высокими черными скалами, и на палубу легла зловещая тень. Пассажиры первой линии тревожно заерзали на своих деревянных скамьях.
Остап Бендер, поправив белый гиматий, торжественно поднял руку. — Внимание, граждане туристы и примкнувшие к ним философы! Приготовьте ваши нервы и кошельки! По левому борту — ужасающая Харибда, по правому — кровожадная Сцилла! Страхование жизни у меня, взносы принимаются мелкой монетой и ювелирными изделиями. Для членов профсоюза — скидка на погребальные урны!

Одиссей мрачно встал у рулевого весла. Его мускулы напряглись. Он помнил этот пролив как самое страшное место на земле. — Держи правее, комбинатор, — процедил сквозь зубы басилей Итаки. — Сейчас вода закипит.
В эту самую секунду в трюме Шура Балаганов, обильно потея, вылил за борт бочку отборного критского мыльного корня и начал бешено взбивать воду запасным веслом. Вокруг триеры тут же запузырилась густая, плотная белая пена.

— Зевс всемогущий! — взвизгнул тучный купец из Коринфа. — Вода кипит! Мы все погибнем! — Спокойствие! — философ-перипатетик поправил очки (которых в Древней Греции не было, но атмосфера абсурда позволяла всё). — Возможно, это просто рождается новая Афродита?
Одиссей презрительно посмотрел на мыльные пузыри, переливающиеся всеми цветами радуги. — Банный день в Аиде, — сплюнул герой. — В мое время Харибда выпивала море до самого дна, обнажая черный песок, а тут — какая-то стирка исподнего. Позорище.

Но возмущаться отсутствием реализма ему пришлось недолго. С правой скалы, из темной пещеры, раздался леденящий душу, дребезжащий вопль: — А ты кто такой?!
На уступ выскочило чудовище. Оно было покрыто старым, местами драным козьим мехом. На его плечах громоздилась конструкция из ивовых прутьев, на которой болтались шесть собачьих морд из папье-маше. Правда, из-за морской качки одна морда уже отвалилась и теперь печально покачивалась на мыльных волнах Харибды, а центральная съехала набекрень, обнажив небритое, потное лицо Михаила Самуэлевича Паниковского.

В дрожащих руках Сцилла сжимала ржавые вилы.
— Я вас спрашиваю, ахейские морды, вы кто такие?! — истерично закричал Паниковский, опасно балансируя на краю скалы. — Я старый, больной монстр! Я не ел шесть дней! Дай миллион драхм! Дай миллион, а то заберу шестерых!
Спартанские туристы, не привыкшие к такому авангардному искусству, мгновенно выхватили короткие мечи. Увидев блеск настоящей бронзы, Паниковский побледнел, забыл сценарий и жалобно заскулил: — Только не по голове! Я больше не буду! Остап Ибрагимович, скажите им, что я лицо неприкосновенное!

— Какая экспрессия! Какая игра страстей! — невозмутимо комментировал Остап, прохаживаясь между рядами с медной кружкой. — Вы видите перед собой глубокий экзистенциальный кризис мифического существа! Сцилла просит подаяния! Жертвуем, граждане, жертвуем на пропитание вымирающих видов! Кто не сдаст драхму, того чудовище усыновит!

Одиссей закрыл лицо рукой. — Позор на седины Лаэрта... Это не чудовище, это базарный вор. Если об этом узнает Гомер, я стану посмешищем от Трои до самых Геркулесовых столбов.

Тем временем Паниковский, пытаясь изобразить ярость, ткнул вилами в сторону корабля. Вилы запутались в гнилых снастях. Чудовище дернуло их на себя, потеряло равновесие и с истошным воплем рухнуло со скалы прямо в мыльную пену Балаганова. Оставшиеся пять картонных голов с бульканьем пошли ко дну.
— Человек за бортом! То есть, Сцилла в мыле! — скомандовал Бендер. — Шура, бросайте спасательный круг, но вычтите его стоимость из гонорара артиста! Басилей, рулите на выход из пролива, пока спартанцы не потребовали деньги назад!
«Антилопа-Пегас», скрипя и раскачиваясь, вырвалась из узкого горла пролива в открытое море, оставив позади барахтающегося в пене Паниковского, который отплевывался от мыла и кричал вслед: «Жалкие, ничтожные люди!».


Глава VII

Остров Кооператива «Волшебный желудь»

После мыльных ванн Харибды «Антилопа-Пегас» причалила к живописному зеленому острову. На берегу, среди раскидистых оливковых деревьев, белело приземистое здание античной архитектуры. Над входом криво висела вывеска:
«Элитный дом отдыха Ээя. Заведующая — гражданка Кирка. Чужакам вход строго по путевкам. Напитки в розлив!»

Остап поправил фуражку и оглядел свою промокшую, измученную морской болезнью команду. — Господа концессионеры! Наш корабль требует ремонта, а желудки — горячей пищи. Балаганов! Вы и Михаил Самуэлевич, как наиболее пострадавшие в борьбе со стихией, назначаетесь разведгруппой. Идите и договоритесь насчет комплексного обеда.

Одиссей, прищурившись, смотрел на белое здание. — Плохое место, комбинатор. Я здесь уже бывал. Эта Кирка — опасная женщина. В прошлый раз она превратила половину моего экипажа в свиней. И поверь, это не метафора. У нее есть волшебное зелье и золотой жезл.

— Оставьте эти сказки для туристов, предводитель, — отмахнулся Бендер. — Какие свиньи в эпоху развивающегося мореплавания? Обычный обвес и обсчет, ну, может, легкое пищевое отравление. Шура, вперед!
Балаганов и Паниковский, который всё еще чихал мыльными пузырями, радостно устремились к дому отдыха.

Прошел час. Потом еще половина. Разведчики не возвращались.
Остап тяжело вздохнул: — Чувствую, Михаил Самуэлевич снова попытался украсть гуся. Идемте выручать, басилей.

По пути к зданию из-за кипариса вдруг вынырнул щуплый юноша в сандалиях с маленькими крылышками. Он воровато оглянулся и зашептал: — Пс-с! Граждане ахейцы! К Кирке идете? Ваши кореша уже того... схрюкались. У нее новая рецептура: смесь хиосского вина, скипидара и пергамского денатурата. Кто выпьет — сразу на четвереньки падает и пятаком землю роет.

— Гермес, — мрачно констатировал Одиссей. — Вестник богов. Вечно околачивается там, где можно заработать на чужой беде.
— Я не Гермес, я свободный фарцовщик! — обиделся юноша. — Короче, дядя, бери траву «моли». Верный антидот! Прямые поставки с Малой Арнаутской улицы. Принимаешь внутрь — и никакое зелье Кирки не берет. Пять драхм пучок!
Остап презрительно посмотрел на пучок вялого чеснока в руках юноши. — Уберите этот веник, мальчик. Великий Комбинатор не нуждается в сомнительной гомеопатии. У меня есть средство посильнее вашей травы.

Бендер решительно толкнул дверь заведения. Внутри, за дубовыми столами, чавкая и повизгивая, копошилось стадо упитанных свиней. Две из них выделялись: одна, с рыжей щетиной, пыталась натянуть на копытце остатки матросского воротника, а вторая, старая и подслеповатая, жалобно хрюкала и пыталась украсть у соседей огрызок яблока.

— Балаганов! Паниковский! — ахнул Остап. — Вы позорите человеческий род! Встаньте, когда с вами разговаривает капитан!
Свиньи лишь виновато хрюкнули.

За стойкой стояла эффектная, властная дама в шелковом хитоне. Она мешала половником мутную жидкость в огромном котле. — Мест нет! — рявкнула гражданка Кирка, не глядя на вошедших. — Жрать подано, берите корыта.

— Минуточку, гражданка! — ледяным тоном произнес Бендер. Он сунул руку за пазуху и достал потертую медную бляху, которую нашел в порту Пирея. — Санитарная инспекция Эллады! Инспектор Бендер-бей. Что это у вас за антисанитария? Почему клиенты хрюкают? Почему в супе плавает щетина?

Кирка побледнела, выронила половник и схватилась за свой золотой жезл. — А ну, пей! — визгливо крикнула она, зачерпнув кружку своего термоядерного зелья и протягивая Остапу. — Пей за счет заведения!
Одиссей потянулся за мечом, но Остап остановил его жестом. Комбинатор невозмутимо взял кружку, понюхал подозрительное варево (пахло сивухой и жженой резиной) и залпом выпил.

Кирка победно взмахнула жезлом: — Обратись в свинью, ничтожный ревизор!
Ничего не произошло. Остап лишь слегка поморщился, вытер губы белым шарфом и достал из кармана блокнот.

— Крепковато, но после табуретовки дяди Вани из Одессы — это просто фиалковый нектар, — спокойно заметил Бендер. — Итак, гражданка Кирка. За незаконное превращение граждан в скот, торговлю паленым зельем и отсутствие жалобной книги я выписываю вам штраф. Миллион драхм! Либо закрываем заведение, а вас отправляем на галеры.

Колдунья в ужасе осела на пол. — Не губите, товарищ инспектор! Бес попутал! Я всё исправлю!
Она судорожно за
махала жезлом в обратную сторону. Рыжая свинья чихнула и снова стала Балагановым, который тут же начал ощупывать свои руки. Старый хряк превратился в Паниковского. Михаил Самуэлевич немедленно упал на колени: — Остап Ибрагимович! Я не виноват! Она сама мне налила!

Одиссей наблюдал за этой сценой с открытым ртом. — Клянусь Зевсом... Никаких долгих уговоров, никакой помощи богов. Просто наглая ложь, медная бляха и луженая глотка. Комбинатор, ты страшный человек. Если бы ты был со мной под Троей, мы бы просто оштрафовали царя Приама за незаконную постройку стен и забрали Елену за долги!

— Лед тронулся, господа ахейцы! — довольно улыбнулся Остап, забирая у плачущей Кирки увесистый мешочек с золотом в качестве «штрафа». — Грузите экс-свиней на корабль! Заседание продолжается!


Глава VIII

Спуск в Аид: Талончики на кровь

Триера «Антилопа-Пегас» бросила якорь у мрачных, окутанных вечным туманом берегов киммерийцев. Здесь не светило солнце, с неба сыпалась липкая морось, а где-то вдалеке глухо шумел Ахерон — река скорби.

Одиссей сбросил с плеч побитый молью плащ и выхватил свой тяжелый бронзовый меч. Лицо басилея было сурово, как скала. Он приступил к страшному ритуалу некромантии. — Руби яму, комбинатор, — мрачно скомандовал он Остапу. — Размером локоть на локоть. Мы должны принести в жертву черного барана и черную овцу, чтобы их кровь привлекла тени умерших. Мне нужно узнать у слепого прорицателя Тиресия, как вернуться на Итаку.

Остап Бендер, зябко кутаясь в белый шарф, смерил яму скептическим взглядом. — Предводитель, вы транжира. Черный баран на рынке в Пирее стоит бешеных денег. А овца — это же шерсть, мясо и сыр! Мы не можем разбрасываться фондами акционерного общества. Балаганов! Тащите из трюма ту бочку с прокисшим гранатовым соком и свекольным отваром, которую нам всучили в Спарте.

— Ты с ума сошел?! — взревел Одиссей, потрясая мечом. — Это же Аид! Тени жаждут горячей крови, а не вегетарианского супа! Они разорвут нас на куски!
— Спокойствие, басилей. Мертвые консервативны, но доверчивы, — Остап решительно вылил густую бордовую жижу в яму. — Главное — правильный маркетинг и уверенная подача. Михаил Самуэлевич! Встаньте на фейсконтроль.

Едва свекольная жижа коснулась земли, как из тумана с леденящим душу шелестом хлынули тени. Бледные, полупрозрачные фигуры воинов, старцев и дев тянули дрожащие руки к яме. Одиссей побледнел и поднял меч, готовясь отгонять неучтенных призраков, но Великий Комбинатор его опередил.

Остап вытащил из-за пазухи стопку глиняных черепков и загородил яму грудью. — Граждане покойники! — зычно крикнул он, перекрывая загробный вой. — Прекратите панику! Соблюдайте очередь! К источнику живительной влаги допускаются только лица с талончиками! Талончик стоит одну оболу — ту самую, что вам положили под язык при погребении!

Тени растерянно замерли. Загробный мир тысячелетиями работал по строгим правилам, но появление бюрократии в Аиде стало для них полной неожиданностью.
— А я льготник! — просвистела тень в пробитом медном панцире. — Я под Троей погиб!
— Героям Троянской кампании — скидка пятьдесят процентов при предъявлении справки от Аякса! — не моргнув глазом, парировал Бендер. — Балаганов, собирайте валюту! Паниковский, не смейте обыскивать мертвых философов, у них всё равно ничего нет!

К яме, расталкивая остальных, протиснулась могучая тень. Это был Ахиллес. Он с отвращением понюхал свекольный сок, но из жажды всё же сделал глоток. — Одиссей... — замогильным голосом произнес великий воин. — Лучше быть последним батраком на земле, чем царем в этом мрачном царстве...

— Не нойте, гражданин Ахиллес! — бодро перебил его Остап. — Что за упаднические настроения? У вас отличная фактура! Хотите, я устрою вас вышибалой в элитный ресторан в Коринфе? Оплата золотом, трехразовое питание. Только придется надеть закрытые сандалии, чтобы не светить вашей уязвимой пяткой.

Пока Ахиллес переваривал коммерческое предложение, из тумана выплыла лодка. На корме стоял мрачный старик с веслом. Харон.

— Кто живой на моем берегу?! — прохрипел перевозчик душ. — Платите пошлину, иначе вечно будете бродить во мраке! С каждого по монете!

Остап шагнул к лодке, ослепительно улыбаясь. — Ба! Кого я вижу! Уважаемый работник речного транспорта! Слушайте, старик, зачем вам эти мелкие монеты? Инфляция, кризис ликвидности. Я предлагаю вам нечто большее. Долю в концессии!
Остап достал из кармана мятый папирус. — Это — эксклюзивная облигация государственного выигрышного займа Эллады. Стопроцентная гарантия возврата средств плюс шанс выиграть новую триеру из красного дерева! Берите, пока я добрый, и перевезите нас на тот берег — там, говорят, Елисейские поля, мы хотим открыть там филиал санатория!
Харон, который тысячелетиями брал только мелкую медь, впал в ступор, разглядывая папирус.

Одиссей, тем временем, наконец-то нашел в толпе тень слепого Тиресия, сунул ему кружку со свекольным соком и, пока прорицатель морщился от вкуса, быстро записал координаты обратного пути на Итаку.

— Комбинатор, сворачиваем лавочку! — скомандовал басилей, пятясь к кораблю. — Я узнал фарватер! Пора уносить ноги, пока Аид не вызвал налоговую инспекцию Тартара!

— Заседание продолжается! — крикнул Бендер, запрыгивая на борт. — Харон, облигацию сохраните, розыгрыш в следующую пятницу перед храмом Афины!
«Антилопа-Пегас» отчалила, оставив на берегу толпу растерянных теней, сжимающих в призрачных руках глиняные тессеры-талончики.


Глава IX

Остров Лотофагов: Экспортный потенциал забвения

«Антилопа-Пегас» бросила якорь в тихой, лазурной бухте. Ветер здесь не дул, волны не шумели, а с берега доносился тягучий, убаюкивающий аромат сладкой ваты и заваренной ромашки. На белом песке, в гамаках, сплетенных из лиан, возлежали местные жители. Они блаженно щурились на солнце и медленно жевали крупные розовые цветы.

Одиссей, первым спрыгнувший на берег, подозрительно принюхался. Его рука привычно легла на рукоять меча. — Знаю я это место, — хмуро сказал басилей. — Остров лотофагов. Худшее из проклятий! Здесь нет ни чудовищ, ни циклопов, но отсюда никто не уезжает. Эти цветы дарят забвение. Человек съедает лепесток — и всё! Забывает родину, долг, Пенелопу, ипотеку на Итаке... Становится овощем, жующим траву. Команду на берег не пускать!

Но было поздно. Фракийские гребцы уже радостно братались с местным населением. А Шура Балаганов и Михаил Самуэлевич Паниковский сидели под пальмой и с аппетитом уплетали предложенные им розовые бутоны.

Остап Бендер, покручивая ус, с интересом натуралиста наблюдал за происходящим.
Вдруг Паниковский, который еще пять минут назад планировал тайком открутить бронзовую уключину с корабля, чтобы сдать ее в металлолом, благостно вздохнул. Он достал из-за пазухи припрятанный сухарь и протянул его подошедшему крабу. — Ешь, маленькое божье создание, — елейным голосом произнес нарушитель конвенции. — Все мы — лишь пылинки в бесконечном круговороте бытия... Зачем нам золото? Зачем нам чужие гуси? Гусь — это иллюзия, Шура. Истина — в покое.

Балаганов, глупо улыбаясь, кивнул: — И Рио-де-Жанейро ваше — тоже иллюзия, товарищ капитан. И белые штаны там не нужны. Я теперь буду здесь сидеть. Смотреть, как растет трава. Можно я не буду больше сыном лейтенанта Шмидта? Я хочу быть братом лотоса...

Одиссей в ужасе схватился за голову. — Вот оно! Началось! Они потеряли волю к победе! — Царь Итаки бросился к команде, пытаясь вырвать цветы из их рук. — Вставайте, псы! Нас ждет Троя! То есть, Итака! Нас ждет слава!
Но гребцы лишь лениво отмахивались от него вялыми, как макаронины, руками.
Остап Ибрагимович, напротив, сохранял ледяное спокойствие. Он подошел к кусту лотоса, сорвал один цветок, понюхал и аккуратно спрятал в карман. Глаза Великого Комбинатора загорелись тем самым огнем, который предшествовал рождению гениальных комбинаций.

— Басилей, вы мыслите как пехотинец, а нужно мыслить как председатель правления! — воскликнул Остап. — Вы посмотрите на этот продукт! Это же идеальное средство от социальной напряженности!

Одиссей замер с занесенным кулаком. — Чего? Какое средство? Они же грести отказываются!
— Вы не видите перспектив! — Бендер обвел остров широким жестом. — Забудьте про Итаку. Мы открываем экспортно-импортное товарищество «Сладкий сон». Представьте: мы поставляем этот лотос в Спарту! Суровые спартанцы съедают по цветочку — и всё! Никаких военных сборов, никаких бросков с щитом. Они садятся в кружок и начинают плести макраме. Мы продаем этот лотос персидскому царю — и его армия расходится по домам гладить котиков! Это же монополия на мировой пацифизм! Золотое дно!

— Мне плевать на персидского царя! — взревел Одиссей, теряя остатки античной выдержки. — Мне нужно вернуть корабль на курс! Как мы заставим этих философов взять весла?!

Остап снисходительно посмотрел на царя Итаки. — Учитесь, предводитель. Магия лотоса бессильна против великих социальных рефлексов.
Бендер заложил руки за спину, подошел к расслабленным Балаганову и Паниковскому, набрал побольше воздуха в грудь и рявкнул так, что с ближайшей пальмы посыпались кокосы:

— ФИН-ИН-СПЕК-ЦИЯ!!! ОБХСС! РЕВИЗИЯ КАССЫ!!! ПРОКУРОР ПРИЕХАЛ!!!
Магический дурман слетел с концессионеров в ту же секунду. Паниковский взвизгнул, инстинктивно схватил свой мешок и зайцем метнулся к трапу «Антилопы-Пегаса». Балаганов, забыв про созерцание вечности, вскочил по стойке «смирно» и начал лихорадочно вытряхивать из карманов лепестки лотоса, бормоча: «Я не при делах, это мне подкинули!».

Даже местные лотофаги, тысячелетиями не знавшие стресса, тревожно засуетились и начали прятать гамаки, словно это было неучтенное имущество.

Одиссей, потрясенно глядя на то, как команда с рекордной скоростью занимает места у весел, благоговейно произнес: — Клянусь Афиной... Какое страшное заклинание. Я должен записать его рунами. "Ре-ви-зи-я". Это сильнее крика Медузы Горгоны.
— Обычная бюрократическая магия, басилей, — скромно ответил Остап, поднимаясь на борт. — А партию лотоса мы всё-таки загрузим в трюм. Будем продавать в Афинах в аптеках как средство от бессонницы и кредиторов. Полный вперед!


Глава X

Остров Феаков: Венчурные инвестиции и беспилотный флот

Многострадальная «Антилопа-Пегас», потеряв половину весел и приобретя стойкий запах лотоса и мыла, наконец уткнулась носом в золотой песок. Это был остров Схерия, обитель блаженных феаков — античной элиты, не знавшей ни войн, ни кризисов неплатежей.

Одиссей, первым спрыгнувший на берег, смахнул скупую мужскую слезу. — Феаки, — с уважением в голосе произнес он. — Миллионеры древнего мира. Живут как у богов за пазухой, плавают на волшебных кораблях, которые сами знают путь без всяких рулевых. Спонсоры! Главное сейчас — произвести правильное впечатление. Я, пожалуй, предстану перед их царевной Навсикаей голым, прикрывшись лишь оливковой ветвью, чтобы вызвать максимальную жалость...

— Отставить эксгибиционизм, предводитель! — строго осадил его Остап Бендер, поправляя помятую фуражку. — Вы мыслите категориями нищих сказителей. Жалость — это мелочь на паперти. Мы будем вызывать восхищение и инвестиционный интерес! Мы — иностранная делегация, пострадавшая от произвола олимпийских монополистов. Балаганов, заправьте тунику! Михаил Самуэлевич, бросьте этот камень, здесь золотые россыпи, а не гуси!

Из-за прибрежных скал послышался девичий смех. Прекрасная царевна Навсикая со своими служанками стирала белье в ручье, играя попутно в мяч.

Остап вышел из кустов решительным шагом дипломата, ослепительно улыбаясь. — Пардон, мадемуазель! — Комбинатор изящно шаркнул сандалией. — Не пугайтесь. Перед вами не пираты, а жертвы геополитической катастрофы под Троей и лично предводитель итакийского дворянства басилей Одиссей. А я — свободный художник, профессор античной логистики. Скажите, дитя мое, в вашем великолепном муниципальном округе найдется приют для благородных скитальцев? И, желательно, сухая одежда не из секонд-хенда?

Навсикая, ничуть не испугавшись (феаки вообще не знали преступности), очарованно захлопала ресницами на белый шарф Остапа и повела всю компанию во дворец своего отца, царя Алкиноя.

Дворец Алкиноя поражал воображение. Медные стены, золотые двери, серебряные собаки на страже. Паниковский всю дорогу до банкетного зала пытался незаметно отколупать от стены хотя бы небольшой кусок бронзы, но Балаганов бдительно бил его по рукам.

Царь Алкиной принял гостей с подобающим размахом. На столах дымились нектар, амброзия и жареные быки. В углу слепой бард Демодок перебирал струны кифары, затягивая заунывную песню о падении Трои.

Услышав песню, Одиссей по привычке закрыл лицо руками и приготовился театрально зарыдать, чтобы выбить из хозяев богатые подарки. Но Остап Ибрагимович его опередил. Он встал, постучал ножом по золотому кубку и взял слово.
— Уважаемый царь Алкиной! Ваше гостеприимство не знает границ, как и ваша экономическая отсталость! — бодро начал Великий Комбинатор. Феаки удивленно замерли с кусками мяса во рту. — Да-да, не удивляйтесь! Вы погрязли в роскоши и теряете рынки сбыта!

Алкиной поперхнулся нектаром. — Как это? У нас же волшебные корабли! Они сами плавают силой мысли! Бесшумные, быстрые, не боятся бурь!

— Вот именно! — победно воскликнул Остап. — У вас в руках прорывная технология! Беспилотный флот! Инновационный стартап! А вы что делаете? Возите на них друг к другу корзины с яблоками? Это же смешно!

Остап подошел к царю и доверительно понизил голос. — Я предлагаю вам межконтинентальную концессию. Мы учреждаем "Международное общество Феакийского Беспилотного Пароходства" (МОФБП). Ваши корабли, наша клиентура. Мы монополизируем все морские перевозки от Спарты до Египта. Никаких профсоюзов гребцов, никаких забастовок, никаких расходов на провиант! Золотые горы! Нью-Схерия становится центром античного мира! А Одиссея мы назначим министром путей сообщения!

Алкиной, никогда в жизни не слышавший слов "концессия" и "монополия", был совершенно заворожен уверенным тоном незнакомца. — Но... что для этого нужно? — робко спросил царь-олигарх.

— Сущая безделица! — отмахнулся Бендер. — Для начала — один ваш лучший беспилотный корабль в качестве тестового образца. Сундук золота на представительские расходы и пара талантов серебра для подкупа оракулов в Дельфах. Инвестируйте в будущее, басилей! Лед тронулся!

Одиссей смотрел на Бендера с нескрываемым благоговением. Он, хитроумный герой, годами скитался, воевал, терял людей, чтобы скопить немного добра. А этот человек в фуражке просто произнес речь за ужином — и царь Алкиной уже распоряжался грузить на борт лучшего волшебного корабля треножники, котлы, золото и тонкие ткани.

— Я жалкий дилетант, — прошептал Одиссей, чокаясь кубком с Балагановым. — Троянский конь — это детский лепет по сравнению с "акционерным обществом". Он берет Трою языком!

Даже слепой сказитель Демодок перестал петь про войну и начал сочинять оду "О мудром муже Остапе, принесшем инвестиции".

К утру новейший феакийский беспилотный корабль, загруженный сокровищами доверчивых инвесторов, стоял на рейде. Концессионеры взошли на борт.

— Ну-с, предводитель, — Остап по-хозяйски похлопал по борту волшебного судна, у которого не было ни руля, ни весел. — Куда изволите? Адрес?

— Итака, — выдохнул Одиссей, чувствуя, как сладко защемило сердце. — Остров Итака, дворец басилея. Там моя верная Пенелопа. И... сотня наглых женихов, которые проедают мое состояние.

Глаза Великого Комбинатора радостно вспыхнули. — Сотня зажиточных молодых людей в одном месте? Сосредоточение нетрудовых доходов? Басилей, почему вы молчали?! Корабль, полный вперед на Итаку! Мы едем проводить ревизию и взимать подоходный налог!
 
Магический корабль феаков бесшумно разрезал волны, неся компаньонов к родному острову Одиссея.

Продолжение следует