Тайна исчезнувшего Хлопигорода. Ч. 5

В своей кандидатской диссертации «Социальный состав опричного двора» В. Б. Кобрин в 1961 году утверждал, что «одним из главных инициаторов опричнины стал боярин В. М. Юрьев-Захарьин, и именно вокруг Захарьиных сплотился руководящий кружок опричнины…». Василий Михайлович Юрьев-Захарьин – второй сын боярина Михаила Юрьевича Захарьина-Юрьева (ок.1475-1538), внук новгородского наместника Юрия Захарьина Кошкина и двоюродный брат царицы Анастасии. До 1547 года был тверским дворецким. В 1547 году присутствовал на свадьбе Ивана IV с Анастасией Захарьиной-Юрьевой, сопровождал царя во время похода на Коломну против крымских татар, находился в царской свите во время первого похода на Казанское ханство. В 1550 году присутствовал на свадьбе Владимира Старицкого с Евдокией Нагой, где свахой была его жена Настасья. Старший его сын Протасий «принадлежал к корпусу опричников». И будто были у него ещё два сына Иван и Фёдор, по легенде умершие в 1571 году. С 1553 года Василий входил в ближнюю думу Ивана IV. С 1559 года в составе боярской комиссии «ведал Москву». Иными словами, неотлучно находился при царе или при дворе, был в курсе всех придворных интриг и заговоров, и как проясняется далее – главным их инициатором и участником. «Ведать Москву» «по тогдашней терминологии означало не заведовать городским хозяйством, а управлять всем Московским государством». В эти годы, как пишут историки, «Захарьины вели себя крайне осторожно», начав «проводить хорошо продуманную и дальновидную политику, целью которой была неограниченная власть клана после смерти Ивана IV». К этому времени царя в живых уже не было. Основательно хозяйничая в Московии, Захарьины объявили в 1562 году, что царь отправился в литовский поход. Скончался Василий Михайлович якобы в апреле 1567 года. 1567-й – это год, когда власть его уже невозможно было пошатнуть, в роли царя он утвердился основательно. Точный год рождения его неизвестен, отмечен как 1-я четверть XVI века.

Оказывается, что и трагическая гибель царевича Дмитрия 4 июня 1553 года, якобы по неосторожной случайности, не обошлась без участия Захарьиных, а именно шурьёв Ивана IV Данилы Романовича и Василия Михайловича Юрьевых-Захарьиных. «Московский летописец» сообщает: «Царевичь Дмитрей в младенъчестве утонул в Шесхне реке тем обычаем, как государь ходил молитися в Кирилов монастырь в судех вверх Шексною и из стану из шатров на судно царевича несла кормилица на руках, а кормилицу вели под руки царевичевы дядьки бояря Данило Рамановичь да Василей Михайловичь Юрьевы, и по грешному делу царевич из руки у кормилицы упал на сходню, а с сходни в воду, и того часа выхватили, и он залился». Спланированный Захарьиными сценарий убийства царевича был разыгран как по нотам. Пока ослабевшая от изнурительной поездки царица «отлёживалась» в Кирилло-Белозёрском монастыре, а царь молился в Ферапонтовом, Захарьины сделали своё чёрное дело. Какой спрос с няньки, Захарьины вели её под руки. И всё сошло им с рук, утопили ребёнка, но не казнил их за такую «оплошность» Иван IV, якобы с детства «мстительный, чрезвычайно нервный, вспыльчивый и жестокий», «на пролитие крови и на убиение дерзостен и неумолим». Эти эпитеты относятся к Захарьину = Ивану Грозному, но не к Ивану IV. Несложно догадаться, кто подтолкнул царя, едва ли оправившегося от болезни, с недавно родившей царицей и грудным младенцем пуститься в паломничество по дальним монастырям. Захарьины не оставили младенца в монастыре с матерью, что было бы уместно, а намеренно изолировали от неё. Чрезмерно доверчивый Иван IV как ребёнок вёлся на провокации набожного лицемера. Неслучайно т. н. Иван Грозный всю последующую жизнь «питал к Кириллову монастырю особое пристрастие», благодаря которому расчистил себе дорогу к власти. Захарьин периодически выделял монастырям огромные суммы на помин им же убиенных, за что церковники его боготворили и хоть даже при жизни готовы были причислить к лику святых. Итак, понимая, что и царевича, и царицу в лучший мир отправили именно Захарьины, неизбежно приходит осознание, что и царь Иван IV умер не своей смертью. Вполне определённа судьба запуганной кормилицы, если она и рассказала то, что ей было велено, Захарьины в живых её не оставили. Есть несколько трактовок легенды утопления царевича, но все они сходятся на том, что царевич был утоплен в присутствии Юрьевых-Захарьиных.

Согласно записи в «Пискарёвском летописце» под 1565 годом Иван Грозный организовал опричнину по совету Василия Михайловича Юрьева-Захарьина: «В том же году попущением Божием за грехи наши возъярися царь и великий князь Иван Васильевич всеа Руси на всё православное християнство по злых людей совету Василия Михайлова Юрьева да Олексея Басманова и иных таких же, учиниша опришнину разделение земли и градом». «Пискарёвский летописец», оправдывая Грозного, поясняя, что за ним нет большой вины, что это злой Юрьев-Захарьин его подстрекал, на деле выдал самую страшную тайну дома Романовых. Указав в таком контексте на Юрьева-Захарьина, автор летописи умышленно или нет, но фактически назвал настоящее имя Ивана Грозного.

Выдержки из разных летописных источников раскрывают некоторые подробности биографии В. М. Юрьева-Захарьина, из которой следует, что его пятнадцатилетнюю дочь Иван Грозный отдал замуж за брата своей жены Марии Темрюковны (1545/46-1569) – Салтанкула, в крещении Михаила Темрюковича Черкасского (до 1540-1571). Послужной список Салтанкула наводит на более определённые выводы. С 1567 года Салтанкул «стал боярином и приобрёл значение одного из руководителей опричнины». «Сидел первым в Боярской думе и при перечислении думных списков назывался всегда первым». Салтанкул «принимал непосредственное участие в истязаниях и казнях мнимых и действительных царских врагов». Иван Грозный поселил его в хоромах недалеко от Кремля и там останавливался, когда приезжал в Москву «на невеликое время». «Сразу после установления опричнины жил в доме Черкасского на Воздвиженке». Хоромы, что названы «домом Черкасского», это «Палаты бояр Романовых», с 1540 года принадлежали Никите Романовичу Захарьину-Юрьеву. Грозный наделил Салтанкула «громадными земельными угодьями – вотчинами вокруг города Гороховца по рекам Оке и Клязьме...». «Тиран не пропускает никакого случая оказать ему своё расположение...», – писал Шлихтинг. Однако в судьбах других братьев Марии Темрюковны, родных и двоюродных, также крещёных с наречением новыми именами, «царь» не принимал такого деятельного участия. При дешифровке этой информации наглядно проявляется, что собственную дочь самозванец выдал замуж за брата очередной своей жены. И «Московский», и «Пискарёвский» летописцы невзначай проговариваются, что под личиной Ивана Грозного прятался боярин Василий Михайлович Юрьев-Захарьин.

Впоследствии по своему обыкновению Захарьин расправился сначала с Марией Темрюковной привычным своим методом, затем с Салтанкулом – то ли посадил на кол, то ли стрельцы зарубили его топорами и алебардами. А заодно с Протасием и со своей дочерью и её шестимесячным сыном Сильвестром, как внуком Темрюка Идаровича. Поводом к приступу ярости послужили дошедшие до него слухи, будто бы кабардинский князь участвовал в крымском походе на Москву в 1571 году. 

24 мая 1571 года за несколько часов полностью выгорела Москва, «и людей без числа згорело всяких». При пожаре погибло, согласно разным источникам, более 300-350 тысяч жителей. По сообщению Джайлса Флетчера «в одно и то же время от огня и давки погибло (как сказывают) 800 000 человек или более». Таким образом, захват столицы 120-тысячной ордой сводных крымско-татарских войск не состоялся. Крымский хан Девлет Гирей, «поражённый зрелищем огненной бури», отвёл свои войска. В этом походе он захватил в плен и увёл для последующей продажи в рабство по разным сведениям от 60 до 150 тысяч жителей. Следы первой жены В. М. Юрьева-Захарьина Настасьи Дмитриевны, матери Протасия и безымянной супруги Салтанкула, теряются в 1571 году. То ли она сгорела в московском пожаре, то ли была уведена в плен. Соответственно «сгорели» и их загадочные младшие сыновья Иван и Фёдор, были они или нет в реальности, но в «житии» Захарьина упомянуты как его дети.

«Царь» сначала прятался в Ростове, затем «решил отсидеться» в волховском Новгороде, который во всей огромной стране счёл самым безопасным для себя местом. С этих пор тиран зачастил в Новгород на Волхове. Не в опричную столицу Вологду, где была выстроена грандиозная крепость ради собственной его безопасности, а в город, среди дворян и населения которого согласно пояснениям историков «был непопулярен». В декабре 1571 года, перед вторым походом Девлет Гирея на Москву, объявив, «что отправляется с полками в поход на шведов», «великий князь» был уже в Новгороде на Волхове. Туда он перевёз семью, двор и всю государеву казну. В начале февраля 1572 года «в Новгород прибыли обозы с царской казной в лубяных коробах на 450 санях. Казну поместили в подвалы церквей Чудотворца Николая, Пятницы и Жён-мироносиц под круглосуточной охраной стрельцов – «на всякую мощь по 500 человек в смену». Обычной нормой нагрузки подводы было летом – 20 пудов, зимой – 25 пудов. Общий вес доставленной в Новгород казны составлял около 10 000 пудов».

Все несметные богатства, награбленные в Новгороде Великом и других разорённых городах, были свезены в Новгород на Волхове. Надо ли сомневаться, что эти сокровища банальным образом разворовывались, и в первую очередь самими охранниками, не исключая местных начальствующих и прочих лиц, имевших к ним доступ. Вот собственно и разгадка того, по какой причине в окрестностях Новгорода на Волхове и в самом городе, который никогда не был торговой столицей Руси, оказалось такое немыслимое количество кладов с монетами разных эпох и обширной географии. Перечислениям этих кладов посвящено множество изданий, в том числе многотомных.

Лето 1572 года (с 1 июня по 17 августа) «царь с молодою супругою, с сыновьями и со всем двором» опять же провёл в Новгороде на Волхове. «Сыновья» создавали необходимый антураж лжецарю. «Владыка встречал государя на Великом мосту с крестами, со всеми властями монастырскими и со всем духовенством и тут же на мосту пел молебен. … В Новгороде Иоанн по-прежнему расположился в своём дворце на Никитинской улице». Новгородские летописи, писаные в Новгороде на Волхове, восторженно рассказывают, что «набожный, благочестивый и праведный царь», «видя полную себе покорность и преданность граждан, осознал свою ошибку, возвратил с лихвою всё разграбленное, возобновил разорённые монастыри и церкви, пожаловал духовенству вотчины, земли, ружное и денежное жалованье». «Жители Новгорода были собраны в Детинец, и после Литургии в Софийском соборе читалась грамота митрополита Антония к духовенству и народу, чтобы они жили в мире, любви, послушании к властям, молились за государя, за царевичей Ивана и Фёдора и за царицу Анну». Картина, развернувшаяся в эти летние месяцы в Новгороде на Волхове полна умиления: звонили в колокола, ходили крестным ходом с хоругвями и иконами, пели молебны, служили обедни, прикладывались к образам, святили воду, владыка осенял крестом народ и святою водою кропил, кланялись и молились божьим угодникам, совершали духовные торжества, дивились чудесам исцеления… И не сказать, что этот богомольный шабаш оказался пустопорожним. Во время очередного пира с боярами «6-го августа привезли государю радостную весть», что войско Девлет Гирея разбито. Как расправился «государь» с воеводой, добывшим ему эту победу, хорошо известно. Повод для расправы всегда находился, вот и в этом случае Михаил Воротынский (1510-1573) предварительно был обвинён «в тайных сношениях с ведьмами». На его место Захарьин назначил своего кузена-подельника Никиту Романовича, что отмечен в истории как «любимый шурин Ивана Грозного».

 Для «царя», свято веровавшего в колдовство и практиковавшего ритуальную магию, объектом демонстративного поклонения был Михаил Клопский, пророчество которого он исполнил в полной мере, ограбив и уничтожив богатейший купеческий город, а фактически духовную столицу Руси. По его приказу в роспись царского моленного места в храме Святой Софии было включено изображение преподобного. Вероятно, в то же время была дана команда об основании Клопской обители на реке Веряже. Но каким образом в монастыре оказались мощи святого? Если это его мощи, следовательно, они были вывезены из разграбленного Великого Новгорода в числе другой церковной утвари, включая писавшиеся в течение десятилетий пророчества блаженного. Поскольку Михаил Клопский был из рода Рюриковичей, установить подлинность его останков не станет неразрешимой задачей. «Это пребывание Грозного в Новгороде, продолжавшееся два с половиной месяца и ознаменовавшееся благодеяниями, оставило в памяти новгородцев доброе воспоминание», – проповедуют волховские церковные грамоты. Впоследствии архиепископа Леонида, что устраивал Захарьину пышные приёмы при каждом посещении города, «праведный царь» повелел зашить в медвежью шкуру и отдать на съедение голодным собакам.

12 апреля 1573 года опять-таки в волховском Новгороде состоялась свадьба короля Ливонии Магнуса с племянницей Иоанна IV, младшей дочерью Владимира Старицкого тринадцатилетней Марией, которую лжецарь сделал круглой сиротой, но приберёг для подобного случая, поскольку она была последней из прямых потомков Ивана Калиты. Старшая же дочь Старицкого, что была сосватана Магнусу прежде, умерла от чумы. На свадьбе «вместе с молодыми иноками царь плясал под напев Символа веры св. Афанасия, отбивая такт пресловутым своим жезлом – по головам сотрапезников». В Магнусе Захарьин видел своего преемника и рассчитывал передать ему власть, «в обход бунташного сына». Лжецаря преследовал «постоянный маниакальный страх», что царевич «замышляет против него».

В ноябре 1581 года царевича Ивана страшно избили дуболомы-телохранители Захарьина, вряд ли на это был способен сам самозванец по своим немощам и болезням. Хотя вполне мог разбить царевичу голову своим посохом, а тот не успел увернуться. Борис Годунов пытался вмешаться, но также был избит, и едва ли самозванцем. По комплекции Захарьин был здоровенным детиной, но в последние свои годы опух и не мог самостоятельно передвигаться. Накануне он изувечил жену царевича, которая была на сносях, «на следующую ночь она выкинула мальчика». Это стало причиной ссоры. «Царевич несколько дней болел после зверского избиения и только потом умер. Вскрытие могилы это подтвердило: череп молодого Ивана был так разбит, что восстановить лицо оказалось не под силу Герасимову», – пишет в своём исследовании об Иване Грозном историк и драматург Эдвард Радзинский. Что «царь» слёзно раскаивался, Карамзин вынужден был домыслить, пытаясь хоть как-то его очеловечить. Гуманизировать садиста с уголовным сознанием успешно удалось многим историкам. Царю всё дозволено, на то он и помазанник божий, как обычно рассуждают государевы холопы.

Детей у Захарьина появлялось на свет множество, но по церковным канонам они не могли унаследовать трон, потому всех младенцев он убивал. Как писал Горсей: «он сам хвастал тем, что растлил тысячу дев, и тем, что тысячи его детей были лишены им жизни». Начиная с Марии Темрюковны у Захарьина было насколько жён, которых приписывают Ивану IV. Беспредельно самодовольный Захарьин имел наглость свататься и к английской королеве. Когда же получил учтивый отказ, тут же заслал сватов к её племяннице. Удалось от него откреститься лишь благодаря вмешательству Елизаветы I. Ребёнок у Марии Нагой родился за полтора года до его кончины. Фёдор I (1557-1598), царствовавший с 1584 года, после гибели восьмилетнего чада «запретил духовенству поминать царевича Дмитрия из-за его незаконнорождённости». За весь срок своего правления Фёдор не принял ни одного самостоятельного решения, от его имени государственными делами заправлял Борис Годунов (1552-1605), который знал наверняка, что высланный в Углич царевич номинальному царю никакой не брат. Горсей в своём рассказе приводит такие особенности клинического состояния самозванца, которые совершенно исключают возможность одряхлевшего изувера, «испускавшего нестерпимое зловоние», произвести потомство. Плюс к тому с ним периодически случались эпилептические припадки. О том было известно всем придворным и, конечно же, искушённому в интригах царедворцу Годунову. Борис Годунов и при живом Захарьине не мог не знать, с кем имеет дело, но всегда подстраивался под обстоятельства и разворачивал их в свою пользу. Соответственно он был заинтересован и в подделке переписки Грозного с Курбским, в подтверждение правомерности своего правления, сначала от имени царя Фёдора, затем вместо его вдовы, своей родной сестры Ирины. Копию одного из писем этой переписки эксперты относят к концу XVI века. Вместе с тем Годунов принимал деятельное участие в прославлении Василия Блаженного и популяризации его культа, также зная всю подоплёку проводимых им мероприятий. Бояр же Романовых объявил государственными преступниками.

Григорий Отрепьев [т. н. Лжедмитрий I и II], был он сыном Марии Нагой или нет, но судя по всему, принадлежал к знатному роду. Его и Марины Мнишек трёхлетнего сына Ивашко «Ворёнка» Дмитриевича (1611-1614), потенциального претендента на русский престол, Захарьины-Романовы повесили «около Серпуховских ворот». С этого знаменательного события началось безраздельное 300-летнее царствование дома Романовых. На несколько столетий одурачить маститых историков мифом об Иване Грозном, притом оболгав рано умершего Ивана IV и его ближайших соратников, в том беспримерная заслуга этого дома.

В популярном романовском мифе соединились в одной персоне личности Ивана IV и Василия Михайловича Юрьева-Захарьина под именем Ивана Грозного. Исходя из этого мифа, писатели и историки сложили известные всем байки о копившейся с детства обиде на притеснявших царевича Ивана бояр в оправдание последующих якобы его же злодеяний. Или вроде той, что злонравная Мария Темрюковна виновата, что у царя испортился характер. Кабардинскую княжну Кученей отдали в жёны Захарьину четырнадцатилетней, за восемь лет супружества она ему надоела, и по традиционной привычке он её отравил; как правило, отравителями назначил на кого бог послал и в котле их сварил. Во всех без исключения монографиях об Иване Грозном на все лады перепеваются одни и те же небылицы и приписываются Захарьину достижения периода правления Ивана IV. Захарьин расчищал себе дорогу к власти, шагая по головам и трупам всех, кто мог помешать осуществлению его планов. Царь, не подозревая о коварных намерениях двоюродного брата своей супруги, всецело ему доверял как родственнику и соратнику по прошлым военным походам, относился к нему как к старшему брату. Захарьин же был убеждён, что Иван IV получил трон неправомерно, интригами своей матери, а он, Захарьин, ничем не хуже, тем более что имя ему Василий, то есть царь.      

Примечательно, что в Иване Грозном видел родственную душу Иосиф Сталин (1878-1953), не предполагая, что эта душа более ему близка, чем он мог себе представить. «В этом грозном монархе Сталин явно усматривал аналогии с самим собой», – как пишут знатоки его биографии. При критическом анализе обнажается суть этой аналогии – себе подобного Сталин видел в худородном боярине Захарьине, подозрительном, трусливом, мстительном и суеверном упыре, путём обмана и убийств дорвавшимся до абсолютной власти. Эхом отозвалась тирания XVI века в веке XX-м в период сталинщины.