По стопам Дьявола

Ты веришь в любовь? Веришь? Жаль, что я не услышу ответа, но могу предположить, что вы скажете, мой читатель, а вот я нет!

Я вообще, как-то перестал верить во многое то, во что раньше неистово верил. Я всё больше становлюсь другим и часто радуюсь своему резкому изменению. Может быть, со стороны, мои «изменения» покажутся многим странными и отталкивающими, но они позволили мне найти истину и многое доказать, прежде всего, самому себе.

А началось всё зимой 2016 года. В тот год, зима была намного мягче, чем во все остальные зимы предыдущих годов, которые мне пришлось прожить. Именно пришлось, потому что, до этого мне всё приходилось делать, насильно заставляя себя просыпаться, ощущая на себе назойливый луч тёплого утреннего солнца, мне приходилось вырывать самого себя из крепкого сна и заставлять мозг работать во имя нового дня, во имя тех, кто меня окружал и шёл в одной упряжке вместе со мной по этой тяжёлой и бессмысленной тропе жизни.

Мне было тогда двадцать шесть. Это такой переломный возраст, как мне тогда казалось, когда ты не слишком молод и ещё не стар, когда ещё можно найти середину между юношеским бешенством и возрастной серьёзностью, когда ты развит на семьдесят процентов, а остальные тридцать заставляют заниматься ерундой, таская тебя из одной проблемы в другую, а ночью просто, забрасывая тебя, как кусок мяса в пустую, холодную постель.

И так изо дня в день. Ты, просто, проживаешь эту жизнь, просыпаешься – засыпаешь, ползаешь в моральной пустоте, смотришь, сидишь, ешь, пьёшь и считаешь, что живёшь.

У меня тогда не было никаких истин, не было правил, не было принципов. Как щепку в море, меня прибивало к каким-то берегам, и я оставался на них, не оглядываясь и не оборачиваясь, а потом меня опять уносила в бездонное море повседневности, и так из года в год.

Меня зовут Фарид. Сулейманов, если это будет интересно. Мне двадцать шесть лет. Я фотограф. Ловлю мгновения и запечатлеваю их на бумаге. Похоже и на художника, но в художнике больше содержания и тонкости, а во мне наблюдательности и меткости.

Я рад знакомству с вами и видите, в зависимости, от того, за какое время вы прочитаете мой рассказ, мы будем вместе. Мы вместе с вами, мой читатель, пройдём маленький отрезок моей жизни, если не большую её часть вместе.

Я родился в Баку. Это мой город, в котором родились мои бабушки и дедушки с обеих сторон, хотя ни с кем из родственников отношений я не поддерживаю. И в этом нет ничьей вины, мы просто, не общительные. Судьба раскидала моих двоюродных братьев и сестёр, тётушек и дядей по всему миру, каждый из них занял своё место в этой жизни, а кто-то давно уже покинул её, завернувшись в белый саван, но факт один – я далёк от них душой, они далеки от меня расстоянием.

И я счастлив. Чем меньше вокруг меня людей, тем лучше. Как-то наткнулся на слова Аль Пачино и быстро записал их в блокнот. «Зачем мне другие? Я не хочу быть вагоном, в который входят и выходят. Мне нужен один пассажир, с которым я доеду до конечной» — хорошая истина и мудрые слова.

Итак, вспомню главное, я рассказал вам о Баку и зиме. Зима в Баку не такая, как в остальных странах мира. Мог бы рисовать я бы не описывал её словами, я её нарисовал бы.

Серое небо становиться ещё темнее и загадочнее, особенно, когда по нему начинают проплывают тёмные тучи, город наполняется чёрными воронами и они порхают в безграничном небе, наслаждаясь своими владениями.

Баку, как известно, знаменит своими ветрами и это особое наслаждение наблюдать, как сильные порывы холодного ветра слетают с крыш домов и бросаются в самый центр города. Ветер свободно разгуливает, влетая в каждую улочку Старого Города, выбрасываясь в волны и заставляя их со всей мощью биться о холодные плиты Приморского парка. Завораживает!

Он безответственно треплет оголённые ветки могучих деревьев, раскачивает стройные стволы молодых чинаров, гоняется за прохожими, таскает по дворам и улицам остатки мусора, хлопает дверьми, стучит в окна и заставляет сердце биться по-особенному.

Становиться романтичнее, когда выпадает снег и аккуратные бакинские улицы покрываются белыми пушинками, на которых остаётся след. След прохожего, след бежавшего. Прямо-таки, как на жизни – ведь каждый из нас тоже оставляет след, который исчезает, как только исчезаем мы, исключаю гениев, вписавших свои имена в историю.

Баку, тебя никто, наверное, не любит, как люблю тебя я. Я люблю тебя целиком и полностью, не исключая из тебя ничего. Я люблю твой улыбчивый народ, люблю твои шумные окраины, люблю твою историю, люблю твою легендарность, загадочность и всё понимание. Ведь ты всех понимаешь и каждого в отдельности.

У нас было много счастливых воспоминаний. Таких, которых у меня не было бы, если бы родился в каком-нибудь другом городе.

Итак, я фотограф. Я начинал с самых азов своей профессии, старался быстрее добраться до заработка, чтобы ни от кого не зависеть и решив объединить приятное с полезным стал фотографом. Я люблю фотографии, потому что это определённый шанс остаться вечным. А это суждено не каждому.

Итак, зима. Это было именно зимой, когда я вдруг обратил внимание, что в моей жизни давно уже ничего не меняется. Все будто застыли вокруг меня, люди не менялись, картины те же, работа та же, тот же автобус каждое утро катится по мокрым улицам, доставляя меня до фотостудии, где я прятался в маленькой комнате до самого вечера, сидя перед своим молчаливым компом и работая над цветными и чёрно-белыми фото.

А с этих фото мне улыбались красивые девушки, стандартные модели, влюблённые пары, в основном, не замечающие меня, пухлые малыши, которых с трудом удалось усадить в кресло или удержать на руках. С этих фото на меня смотрели высокие деревья, скрывая в своих ветвях маленьких птичек и заслоняя пушистыми шапками белые облака, на этих фото замирали реки, волны, останавливалось движение.

Мне позировал сам дождь, сбросившись со второго этажа в самую глубокую лужу во дворе, отчего от его капельки на поверхности воды образовались расползающиеся круги. Почтенная у меня профессия. Кто-то со мной может быть не согласен, просто, я могу ловить позитив в самом пыльном и тёмном уголку окружающего меня пространства.

— Фарид, тебе принести чай? — я услышал пронзительный голос нашей новой работницы с ресепшен и потому махнул головой в знак отказа, всем своим видом показав, что она меня отвлекает. Очень сильно. Ведь я переместился в свой рассказ, а она тут со своим не вкусным чаем!

Итак, в моей жизни ничего не менялось и даже эта новая работница, которая пришла работать к нам офис совсем недавно, не принесла с собой ничего нового. Казалось, что даже она работала тут бессменно.

В тот день я ушёл с офиса раньше обычного. Утром у меня была договорена встреча и я хотел немного отдохнуть. Тогда я снимал жильё поближе к морю. Моя маленькая квартирка находилась в Мардаканах. Я выпрыгивал из переполненного автобуса на пару остановок вперёд и медленно шёл по улице многоуважаемого Сергея Есенина до первого поворота, потом я резко заворачивал в проулок и если не приходилось ни с кем столкнуться и уступать дороги, то минут через пятнадцать я уже был у подъезда своего старого дома.

Ну, и в этот вечер всё было, как обычно. Я вышел из метро, сел в автобус, автобус тронулся и тут шофёр резко остановился, выжав педаль тормоза и впустив внутрь молодого мужчину. Ладно бы, девушку. Да? Тогда, наверное, вы бы меня поняли. Но я вас разочарую, потому что в автобус медленно прошёл молодой мужчина.

Если сильно напрячься на вид ему можно было дать лет двадцать восемь, но не больше, разве что меньше. Он был неброско одет в потрёпанные джинсы и чёрную куртку, из-под воротника которой на спине мужчины свисал капюшон. Его коричневые замшевые ботинки с жёлтыми шнурками смотрелись очень броско, но стильно. Я сразу заметил его не типичность, неординарность и потому достал из сумки фотокамеру.

Я сидел в последних рядах автобуса, он стоял спиной ко мне в двух трёх шагах. Я успел рассмотреть его лицо при входе и представил, как бы необычно он смотрелся бы на рекламных баннерах современной одежды.

Автобус был полупустым. Я уловил мгновение и подтянул аппарат ближе, подготовил камеру, прищурился, уловил мгновение – получилось бы отличное фото. На тот момент загадочный пассажир успел поднять капюшон и на чёрно-белом фоне, который я выбрал для съёмки, его правильная фигура, прижавшаяся к опорной трубе автобуса, смотрелась бы очень смысловато.

Щёлк, незаметно и неслышно второй. Я отодвинул камеру и всмотрелся в экран аппарата. Но пассажира не было! Удивительно? Представьте, каково было мне!

По центру фотографии стояла жёлтая опорная труба, окно автобуса, на котором замерли ползающие капельки дождя, салон автобуса, пустые кресла, полплеча водителя, а пассажира нет.

Я выдохнул, чувствуя, что стали дрожать руки, пришёл в себя. Да, вот же он! Стоит у трубы, уложив теперь руки в карманы брюк и внимательно вглядываясь в окно автобуса, за которым медленно сменялись картинки. Теперь я видел его профиль, уложенные за уши волосы, чуть не хватающие до плеч, его ухо.

Я спустил камеру к коленям, чтобы не сдать самого себя и не наткнуться на грубый вопрос «ты меня зачем снимаешь?». Я опустил глаза в экран, теперь уже настроив объектив так, чтобы видеть ещё не снятую фотографию и чуть не покачнулся на месте, осознав, что мой пассажир не появляется в объективе.

Он был, но его не было. Он стоял в нескольких шагах от меня и не появлялся в фотокамере. У меня вспотели руки и задрожали колени.

Я медленно поднял голову и опрокинул на него сдержанный взгляд, как вдруг он обернулся ко мне всем лицом и натянув на лице улыбку, подошёл ближе и сел рядом. От него приятно пахло, хотя от пережитого шока я старался не дышать.

— Я бы с удовольствием снялся бы с тобой, но как видишь, плохо получаюсь! — заговорил пассажир, смотря прямо перед собой. Его низкий, немного хрипловатый голос прозвучал будто у самого моего уха, и я закрыл глаза, сжимая в руках аппарат. — Посоветую нарисовать меня или описать в каком-нибудь романе. Я тщеславный, — продолжал он.

Я собрался с силами и повернулся к нему лицом, стараясь запомнить черты его правильного лица.

— Извините, — с трудом проговорил я.

— Ничего страшного! Я люблю внимание! — он откинулся назад и закрыл глаза.

— Как же так? Почему вы не появляетесь в кадре? — осмелился спросить я.

— Так было угодно ему…чтобы я был и не был! — выдохнул он.

Я не понял ответа. В голове стало шуметь, болеть, я пытался понять, что происходит. Автобус резко остановился и внутрь стали проходить пассажиры. Мне становилось страшно, хотелось достать камеру и фотографировать каждого. Становилось тяжело осознавать, что он сидит рядом. Кто он?

— Ладно, я тут схожу! — проговорил моя не состоявшаяся модель и обратившись к шофёру он попросил остановить.

Я бы не напугался если бы шофёр не отреагировал, тогда бы я осознал, что это у меня галлюцинация. Но шофёр остановил, принял деньги, вернул сдачи и попрощался с ним.

В тот день я проехал свою остановку и ещё несколько последующих, я замер в моральной пустоте, в которой резко оказался, пережил шок и долго – долго думал. Нет, я не сходил с ума. Я видел этого странного человека, не появляющегося в кадре. Я говорил с ним, он сидел рядом.

Так резко стемнело. Я обратил внимание на то, что уже совсем поздно, внезапно очнувшись и поняв, что автобус стоит на конечной остановке и больше отсюда он никуда трогаться не будет. Всё! На сегодня с него хватит! И с меня тоже.

Я вышел из мысленного мрака и выйдя из старой колымаги поплёлся обратно домой. Улица Сергея Есенина простирается от самого начала села Мардаканы до его конца. Меняются лишь численные обозначения. Есенина 5, Есенина8, Есенина 17.

На восемнадцатой остановке и вышел мой пассажир, резко завернув за угол и исчезнув во дворах. Почему-то я запомнил это. Нет, признаюсь, я запомнил то, где он сошёл, чтобы потом искать его. Блуждать по этим закоулочкам и искать его. Я хотел ещё раз встретиться с ним. Я должен был разобраться. В самом себе.

С того самого дня прошла неделя и многие стали надоедливо высказываться мне в лицо, что я стал каким-то странным. Нет, ничего странного, просто, я стал подолгу задумываться. Сознание таскало меня по своим безграничным просторам и я волочился по пустым улицам, лоб в лоб сталкиваясь с недоумением.

Безвыходность, которая охватила меня переросла в панику и мне всё больше стало хотеться рассказать о случившемся кому-то, кто бы меня мог помог и в качестве собеседника я выбрал прилепайлу секретаршу, которая смотрела на меня сквозь огромную оправу очков, допивая коричневый чай и явно думая, что я либо лгу, либо схожу с ума.

Ничего кроме «вай» и «уйда» она произнести не могла и потому распознавать её реакцию приходилось по глазам, которые были настолько раскрашены в чёрный цвет, что и тут мне становилось сложно. Но зато она выслушала меня и мне стало легче.

Мне стало ещё легче, когда на утро я понял, что мою историю уже выслушал весь состав офиса и даже несколько продавщиц с соседних магазинов. Наша помощница – секретарша успела рассказать всем о случившемся в тот день и в мой кабинет потянулись злые комментарии каждого слушателя. Причём комментарии тоже приносила она.

— А знаешь, Фарид, тот-то так-то сказал, та так-то сказала, — захлёбывалась она в эмоциях, а мне иногда хотелось смеяться до потери пульса истеричным смехом, а иногда хотелось бежать до самой Есенина 18!

В офис меня больше не тянуло. Да и фотографии стали мне докучать. Хотелось живости. Я стал уставать от того, что снимал одно, а распечатывал другое. Эта востребованность к фотошопированию и хроническое заболевание переделок стали меня раздражать, и я взял отпуск, взяв фотоаппарат с собой. Я с ним вместе ушил в отпуск.

Мы сошли на той же остановке, завернули за тот же угол и оказались в том же дворе, где в тот день оказался он – невидимка. Простой бакинский сельский двор. Пахнет травой, немного канализацией, порошком. Голоса женщин, детей. Скрежет тормозов машин. Всё, как обычно. Также, как и в моём дворе.

Я иду, иду. Один дом, второй. Я останавливаюсь.

Спрашиваю о человеке в замшевых коричневых ботинках, о красивом человеке. Люди его не узнают. Кто кивает головой, кто не отвечает, кто старается помочь и задумывается, что-то бубня себе под нос, но итог поисков напрасен. Я его не нахожу. Никакой зацепки.

И развернувшись, я иду обратно, вглядываясь в лица прохожих, стараясь почувствовать его запах. Так прошёл первый день отпуска, и второй, и третий. Его нет. Здесь так или иначе все друг – друга знают. Исчезнуть в бакинских селениях невозможно.

Я тяжело засыпаю, тяжело просыпаюсь. Ночами блуждаю в кошмарах, бегая от кого-то куда-то и понимаю, что пройдёт пару дней и я сойду с ума.

Надо отвлечься – решил я и вооружившись камерой отправился в ботанический сад. Старые ворота были открыты, и я прошёл внутрь. Всё также, как и было в моём детстве, когда меня сюда приводила мама. Те же деревья, те же звуки, та же нетронутая чистота и свежесть.

Это натуральный уголочек на фоне всего Баку, куда ещё не опустилась разрушительная рука человека. Я гуляю, снимаю природу, уложившись на землю, вглядываюсь в небо и не хочу подниматься, хотя ветер пропитан морозом и очень холодно. Дышится легко.

Я прошёлся по саду и вышел, решив спуститься к морю. Зимнее море выглядит мистично на фото.

— Не буду больше садиться в автобус, — подумал я и поплёлся пешком.

Приходиться обходить лужицы, перепрыгивать через них по-детски игриво, вдыхать запах горячего хлеба из закрытых пекарней, облизываться и спешить к морю.

Каспий — могучая сила. Тайное пятно Апшеронского полуострова. Я чувствую, как каждая клеточка организма пропитывается свежим воздухом, слышу шипенье волн и мне становиться ещё легче.

Справа и слева пустой прибрежный берег. Летом тут пляж, а сейчас одинокие беседки обречённо стоят у берега. Их забросили до открытия пляжного сезона. Столы и стулья убраны в склады, сторожей нет, потому что ещё дневное время суток.

Можно нарваться на свору собак, но они не тронут. Будут всматриваться в твои глаза, без слов выпрашивая чего-нибудь поесть и стоит замахнуться, как поджав хвосты, они бросятся врассыпную, а ты будешь печалиться, что почему не купил хлеб из пекарни, что проходил мимо. Вот такие мы люди.

Небо, море, песок, собаки. Я дышу, осматриваюсь и тут застываю в воздухе. Это он. Точно он!

Я почувствовал, как стало сильно биться сердце. Он медленно шёл вдоль берега, неохотно влача ноги и всматриваясь в море. Я хотел было приподнять камеру и постараться снова снять его, чтобы понять, что это мой невидимка, но побоялся в этот раз его обидеть и потому, просто, замер, почувствовав, что он всё равно идёт по направлению ко мне.

Я хотел узнать его поближе. Он целиком и полностью был интересен, и я понимал, что наша сегодняшняя, а может быть и тогдашняя встреча не были случайностью. Я считаю, что в жизни не бывает случайностей. Всё происходит по некой сговорённости, но это уже та сфера, в которую мне сегодня не хочется вдаваться.

Вот он мой невидимка. Чуть выше среднего роста, немного худощавый какой-то, но сейчас это модно называть «модельной внешностью». Сегодня он одет также нелепо и не сочетаемо, но это придаёт ему особый шарм. Складывается ощущение, что он усердно пытается скрыться в толпе, стать незамеченным, но яркая внешность не позволяет ему добиться желаемого результата.

— Привет, фотограф! — шепнул он у самого моего лица и как-бы я не силился, но оцепенел и минуты три собирался с мыслями.

— Привет! — выдавил из себя я, не отрывая глаз от его слишком бледного лица, сразу вынеся приговор – «наркоман».

Он улыбался. Как-то странновато будто улыбается своим мыслям.

— Ты, наверное, догадался, что наша встреча не случайна! — он смотрел далеко в море, я глубоко в него.

— Да, но…

— Я не люблю «но». Нужно быть конкретнее. Ты очень умный, необычный молодой человек, Фарид. Думаю, наша дружба состоится, — полушёпотом говорил он, а я старался не падать в обморок от того, что мой новый друг называет меня по имени.

— Ты любишь котов? — вдруг спросил он.

— Кошек больше, — пытался быть посредственным я.

— Нет разницы! Я тебя познакомлю с моим котом. Думаю, он тебе понравится. Можешь, даже поснимать его. Подаришь и мне пару его фотографий.

— С удовольствием, — все чувства постепенно отступали, и я решил жить здесь и сейчас, не отрываясь и не улетая в будущее и всякие разбирательства.

Де факто. Стоит немного странный человек, явно одарённый, весьма интересный и стою я немного неудачливый по жизни фотограф, живущий квартирантом в родном городе, неуслышанный никем, незамеченный нигде и мы, просто, беседуем о котах. Что тут такого?

— Вы очень интересный! — ляпнул я и он обернулся ко мне, уставив на меня свои зелёные глаза, необыкновенно сочетающиеся с жгуче чёрными волосами.

— Спасибо! Чем же я интересен?

— Необыкновенностью, наверное. Заметный какой-то вы! — я растерял словарный запас, стараясь понять свои ли у него глаза или это линзы.

— Жаль, а ведь я всячески стараюсь не выделяться! — выдохнул он и пошёл вперёд, будто уставши волоча ноги и свесив руки.

Море в тот момент бушевало так, что я перестал слышать его и пустился за ним.

— Вы знаете, как зовут меня, а вот не знаю, как вас.

Он засмеялся, а меня это смутило.

— Не обижайтесь, просто, это единственное, что вам интересно? А вам не интересно, почему я не получаюсь на фото, почему я тут? Кто я?

— Ну, думаю, вы мне сами расскажете, если сочтёте нужным, — я еле успевал за ним.

Это во мне лишний вес говорил. Пару шагов по песку, и я запыхался. Он остановился у скал. Тут берег очень романтичный. Скалы, упирающиеся в самое море, на которых можно было сидеть вечность, не шевелясь. Сидеть и вглядываться в морскую пучину, в бешенство стихии и в безобразия, которые творит могучее море, слившись с ветром.

— Вам тоже одиноко?

— Да, — ответил я, понимая, что в мою жизнь подкрадывается то, чего я давно ждал. Новшество!

Вот оно о чём я мечтал! Конец однообразным дням, серым будням. Такой же псих, как и я, да еще и своеобразный невидимка. Какой отличный дружеский союз!

Мой новый друг присел на скале, без особого труда пройдя по ней, видимо, он не раз был тут и хорошо знал местность.

— Мне больше по душе осень. Я люблю этот жёлто оранжевый оттенок в природе, люблю влажный воздух, остывающую землю, серое небо и улёт пернатых отсюда. Осень мне кажется самым романтичным временем года.

— Кому как. Кто-то опровергнет и докажет, что самое романтичное время года – это весна. Всё просыпается, зеленеет, цветёт и пахнет. Кому-то зима, когда всё прячется в снегу, кому-то лето и этот пляжный берег…

— Ндаа, кому как. Все вы люди разные, поэтому и жить вам интересно. Вы создали контрастный мир, цветную палитру вокруг себя и живёте, — задумался мой друг, ну, а я старался не замечать его суждений и делеммы, что мы люди странные, а кто тогда был он?

— Вы не боитесь меня?

— Нет! Зачем мне вас бояться?

— Не знаю! Ведь меня так убого изображают. Это всё политика. Представь человека в самом худшем свете и разве за ним пойдёт толпа?

Я понимал, что мне предстоит много о чём узнать, много чего услышать и к вашему, да и моему удивлению тоже, я ко всему был готов.

Было холодно. Я перестал чувствовать пальцы рук и потому предложил моему другу посидеть где-нибудь и попить горячего чаю. Ему холодно не было и у него ничего не отмерзало. Он встал и медленно пошёл за мной, а мне почему-то становилось страшно, оттого что я его не вижу.

Так мы вышли к сельским домикам и медленно шли по тротуару в сторону центра. Он молчал, а я думал. Он дышал, а я сопел. Он не уставал, а у меня сердце выкатывалось из горла.

— Я забыл представиться – Амаль.

— Очень красиво у вас имя.

— Спасибо! У меня много имён. Просто, теперь меня зовут Амаль. Я так решил, Фарид.

— Ну, раз решил, значит, так тому и быть, — перестал удивляться я.

Мы оказались в центре.

Центр любого бакинского селения – это «там есть всё». Тут и базар, и почта, и банковский филиал, и магазины одежды, и автобусные остановки, и толпы назойливых такси и будочки, в которых можно было поесть пирожков и запить всё это горячим чаем.

В центре можно встретиться с кем не встречался много лет, в центре можно узнать все последние новости. Вот и мы оказались тут. Дойти пешком до своего дома у меня не хватило бы сил, хотя идти было минут пятнадцать, но Амаль шёл непринуждённо.

— Я так до города могу дойти, — улыбнулся он и опустил голову.

Он о чём-то думал, а я чего-то ждал.

— И всё же, Амаль, как тебе удаётся не получаться на фото? — не выдержал я.

— Тебе осталось сдать последний экзамен, — прошептал Амаль.

Мы стояли у остановки. Я обернулся, услышав шум подъезжающего автобуса, нахмурил брови, понимая, что в «гараже» давно должны были поменять накладки колымаги, а когда обернулся, Амаля уже не было.

Я оглянулся по сторонам, вглядывался в прохожих, а потом сдался. Он же сказал осталось сдать последний экзамен, значит, ещё вернётся. Фокусник парень!

Тебе никогда никого не приходилось ждать, мой читатель? Наверняка, приходилось!

Тогда ты поймёшь мои мучения, поймёшь, что я переживал, поймёшь, как я оглядывался, если замечал кого-то похожего на него, как мне слышался его голос, как я не раз ходил к побережью, высекая глазами округу, в поисках него, а его не было.

Прошла неделя с нашей последней встречи, а Амаля не было. Он не подавал признаков жизни, хотя мы жили с ним под одним небом, в одном селе, по одной улице, в нескольких километрах друг от друга. Я не знал, что мне делать. Бросаться на его поиски, или дожидаться.

Он сказал – экзамен! А может, это и был мой последний экзамен. Поразмыслив немного, я решил ждать. Так мне подсказывало сердце. А оно у меня редко ошибалось.

Ночами я подолгу не мог уснуть и уложившись на мягкие подушки, размышлял о том о сём. Я вспоминал наш последний разговор и встречу с Амалем, понимая, а часто отказываясь понимать происходящее.

Время отпуска заканчивалось и на следующее утро я поплёлся в офис. Намечалось пару контрактов с известными домами моды. Настроение у меня поправлялось, потому что контракт значило деньги, а деньги, как все нормальные люди, я любил.

В тот день было пасмурно и я зашёл в офис, не сдерживая улыбки. Ну, весело мне было – чего прятать.

Вот наша болтливая помощница, явно промывала кому-то косточки по телефону, заулыбалась, увидев меня и отложила в сторону телефон.

— Ты не поверишь, Зибейда, но я рад тебя видеть и даже соскучился. В ушах не звенело от твоего голоса! — подшучивал я.

— И мы скучали по твоему хмурому и всегда недовольному виду, Фарид! — постаралась соригинальничать она, но не получалось. — Кстати, к тебе пришла гостья! И ждёт в твоём кабинете. Это по поводу контракта, — она договорила и снова приложила к уху телефон, а я дошёл до кабинета, как вдруг почувствовал, знакомый аромат мужского парфюма. Очень знакомый.

— Привет, Фарид! — улыбнулась Фатима ханум. Она у нас главная, так скажем. Короче, вся эта студия со всеми её причиндалами принадлежит Фатиме ханум. Немного в возрасте ханум, но сохранила за собой всё, чем обладала в более молодые годы. — Познакомься! Это Гизем ханум! Наш заказчик, ооочень весомый человек в городе, — Фатима ханум округлила от удовольствия глаза, — и просто, неповторимый человек!

Она закончила, а я сел в кресло, резко закружилась голова. Передо мной стояла она!

И дело не в том, что я сразу же узнал Гизем ханум, нет! Хотя весомых и значимых персон города я, в основном, знал в лицо и только какой-то процент по-наслышке. Просто, так у нас в Баку принято. Здесь все друг - друга знают и все друг-другу родственники.

За несколько страниц до этого я говорил вам, что не верю в любовь и очень резко изменился в последнее время, но тогда, в то мгновение, я же был немножко другим.

Она стояла надо мной и потому я резко встал, протянув ей свою руку, на что Гизем протянула свою и мы поздоровались. Она была совсем другая. Всё в ней было другое. Казалось, что её душа переселилась и жила в её лице.

Я старался не выдавать, что чувствую себя не важно, она старалась не выдавать, что я ей совершенно безразличен и потому вежливо улыбнулась.

Гизем ханум владела домом моды и цель нашей встречи была съёмка её коллекции весна-лето. Зибейда появилась будто из-под земли с подносом, на котором стояли белые чашечки, наполненные горячим чаем.

Я не стал пить чай, потому что на тот момент всё моё сердце обливалось горячей кровью. Это было что-то страшнее, чем любовь.

Мы договорились о встрече и пробе на утро и потому я не стал засиживаться и юркнул в кабинет. Всё остальное оставалось за Фатимой ханум. Я только слышал её голос, переливающийся с немного неискренним голосом Фатимы ханум, слышал их смех, а потом стук каблуков и как я понял, она ушла.

Сделка состоялась и, наверняка, скоро я приступлю к работе.

В тот вечер, я вернулся домой поздно, пришлось доделывать всю работу, что скопилась за эти дни. Опять Мардаканы, улица Есенина, опять моя хмурая квартирка и опять пустота.

«Интересно, где сейчас Амаль? Как он и с кем?» — подумал я и провалился в глубокий сон.

Я постоянно думал о нём, почему-то мне казалось, что он во мне нуждается, что ему тоже одиноко. Ну, сегодня, я бы рассказал ему о своём знакомстве и о том, что сейчас происходило у меня на душе. Достаточно было, чтобы он послушал. Мне стало бы легче, но нет.

Потолок и я смотрю в него, слышу, как в какую-то щель в окне залетела мушка и теперь мне сквозь сон придётся бороться с её назойливостью, за окном люди, машины, холод и темнота.

Я уснул. И мне снились в ту ночь странные, страшные сны.

Раньше я видел сны очень редко, всё, наверное, потому, что я очень уставал на работе и потому дойдя до кровати, я просто, бессознательно проваливался в глубокий сон и с большим трудом просыпался утром. Но эту ночь я запомнил навсегда.

Иногда с нами, людьми, происходит такое, что потом так тяжело описать. Всё произошло под утро. Уже позже я накопал в интернете, что состояние, в котором находился ночью пережили десятки людей и у него даже есть название «сонный паралич».

Я спал и не спал одновременно, понимая, что сознание давно очнулось и просто пленён телом. За мной гнались странные существа, забрасывая меня камнями и толкая корявыми руками, которые я помнил на себе весь день. Я пытался поднять руки, шевельнуть ногами, но тело мне не подчинялось и что-то со всей силой сжимало грудь, отчего я не мог дышать.

Я бежал что есть силы, но явно чувствуя, что убежать от них у меня не получиться. Я пережил такой страх, что целую неделю меня трясло, как лихорадочного и я постоянно оглядывался назад, особенно, когда оставался один.

Утром в офис к Гизем ханум я пришёл весь измятый и не выспавшийся. Я медленно поднялся на второй этаж старого, но отлично отремонтированного офиса и оказался в её уютном кабинете.

Дом моды и офис Гизем ханум находились в одном здании, которое уже много лет, как находилось в старом городе. О бакинском старом городе знает, скорей всего, полмира. Ведь тут в старых холодных камнях живёт история, культура, легенды и будущее.

Я и раньше любил узкие улочки старого города, любил здешнюю атмосферу. Мне тут становилось как-то легче дышать и свободнее мыслить. По работе часто приходилось снимать моделей на фоне желтоватых стен, и я всегда удивлялся тому, что больше замечал и снимал стены нежели роскошных девушек в шелковых платьях.

В тот день Гизем тоже была в шёлковом платье. Оно было необычного цвета сирени и двигалось вместе с ней, подчёркивая каждое её движение. Моё сердце снова забилось так, что я ощущал пульс в самом горле и запивал свои чувства прохладным лимонадом, что принесла мне её секретарша.

Ей было двадцать три, хотя на первый взгляд с трудом можно было дать Гизем восемнадцать. Она говорила, рассказывая, каким бы хотела видеть свой первый каталог, а я читал её лицо, читал её глаза, губы и удивлялся её простоте и красоте.

Это была очаровательная девушка. Её карие глаза, казались грустными даже тогда, когда она улыбалась и меня это завораживало.

Я был бы счастлив, если бы свою коллекцию в каталоге она представляла бы сама, но в кабинет вошли однотипные модели с вытянутыми костлявыми телами и безразлично озираясь вокруг, они просто улыбнулись и расселись в креслах.

Я их не видел, я напрямую смотрел в неё, а она в окно, лишь изредка бросая на меня тоскливый взгляд, когда договаривала последние слова совсем не последней строчки. Я её слышал, но не слушал.

— Всё будет так, как захотите, Гизем ханум, — мысленно откланялся я и мы спустились вниз, где Гизем ханум стала показывать мне свою коллекцию.

Ткани, расписанные цветами всех видов мелькали у меня перед глазами, как картины и я восхищался её талантом. Такая молодая и такая тонкая.

Первую сцену для съёмок подобрали, и вечером вся команда должна была выезжать из Баку к морю. Несколько платьев будем снимать у моря.

Я снова вспомнил об Амале, но Гизем ханум объявила, что выезжает на срочную встречу и может меня подвезти. По понятным только мне самому причинам, я согласился и её Порш мчался в сторону села Бузовны, где по пути должен был сойти я.

Она молчала, а по всей машине играла какая-то неизвестная мелодия, грустная такая. Я старался не смотреть в её сторону, чтобы не смущать, я старался не говорить, чтобы не отвлекать её от своих мыслей, я читал по ней, что она была далеко отсюда, хотя и находилась за рулём своего белого авто.

Мы тихо попрощались, и она уехала, унеся с собой моё одинокое сердце.

Я плёлся по узкой дорожке, ведущей меня к дому, думая, чем бы заняться вечером, чтобы немного распутать мысли., но ничего конкретного в мою засоренную голову не вползало и я стал злиться.

Любовь пришла ко мне зимой. Она так неожиданно заползла в моё огрубевшее сердце, отогрела его, рассадила в нём цветы и хотела было в нём поселиться навсегда… но…

В записке, приклеенной к старой двери моей квартиры, было написано так: «жду в зале органной музыки». Подчерк неясный, корявый какой-то, зато всё понятно.

Думать долго о том, куда мне нужно выдвигаться на встречу не пришлось. Жаль, что не было указано время, но полчаса и я был на улице 28 мая.

Понятно было только одно – кто-то меня ждал в зале камерной и органной музыки государственной филармонии. О том, кто этот кто-то долго думать не пришлось.

Я обнаружил его в первых рядах, прямо напротив со сценой, человек-невидимка сидел в аккуратном костюме, и я бы не узнал его, если бы не знал, что он меня тут ждёт.

Чёрные волосы Амаля были зачёсаны назад и совсем чуть-чуть не хватали до плеч. Я с удовольствием рассматривал его правильные черты лица, стараясь больше не задаваться никакими вопросами.

— Спасибо, что пришёл, — начал он разговор первым и я улыбнулся в знак приветствия.

— Я всегда рад нашим встречам, дорогой Амаль.

— Присаживайся, давай послушаем. Это Токката ре минор Иоганна Себастьяна Баха. Нравится? — спросил он и я махнул головой в знак согласия, хотя всегда был далёк от классики.

Просто, во мне не говорила музыка, она не жила во мне, я как-то говорил стихами, но не музыкой, хотя склоняю головы перед всеми теми, кто владеет её языком и её сочиняет.

Я чувствовал, Амалю было тоскливо. Что-то внутри него будто оборвалось и оттого мне тоже становилось тяжело. Мне как-то передавались его чувства, и я хотел было спросить, как вдруг Амаль прошептал:

— Мне сегодня очень одиноко, а когда мне одиноко я часто прихожу сюда. Я люблю звук органа. Он завораживает. С того дня, как тут установили этот инструмент – я здесь постоянный посетитель. Я пережил с этим зданием все самые тяжёлые для него моменты, вплоть до того дня, когда оно пришло в полный упадок и потолок стал свисать над посетителями.

Я молчал, стараясь выслушать Амаля до конца и сглатывая накопившиеся вопросы, уводящие меня на век вперёд, когда Амаль первый раз посетил это здание. Это значило, что тогда он сидел тут с Нобелем!

— Мне очень много лет, Фарид, — ухмыльнулся он и под разбушевавшуюся музыку у меня разбушевались мысли так, что я больше не чувствовал ног.

— Кто ты? — шепнул я и устремил взгляд в самое лицо Амаля, и ответ последовал так спокойно и неожиданно, что я вздрогнул.

— Я Дьявол!

Всё вокруг меня замерло и застыло в одно мгновение. Я сначала привстал, потом отдышался, потом отошёл от него на несколько шагов и снова сел, но чуть подальше, потом я стал собирать по кусочкам мысли и восстанавливать картину по частям и замолк.

— Это вы, люди, так обезобразили меня, что мне тяжело признаваться кто я!!! Это вы придали мне этот рогатый облик и козлиную рожу, в то время, как я брожу по коридорам власти в весьма дорогом и стильном костюме.

— Прекрати! — шепнул я, веря и не веря в услышанное, — я схожу с ума!

— Нет! Ты с ума не сходишь! Ну, зачем тебе надо было фотографировать меня и вползать в мою тайну?

— Я фотограф! Вы понравились мне внешне…

— Или же ты во мне нуждался!!! — прервал меня на слове Амаль и музыка остановилась.

Зал наполнился светом, а сцена опустела. Белоголовый мужчина, доиграв, будто исчез, оставив меня наедине с самим Дьяволом.

— Итак, давай, откинем в сторону все эти глупые разговоры, я не хочу сейчас уходить в историю и начинать сначала, как я оказался тут. Поверь, ты будешь тысячный человек, кому я искренно всё рассказываю. Запомни только одно – между нами одно различие – я вечен, а ты когда-то уйдёшь. В принципе, могу даже сказать, когда… — он засмеялся и встал на ноги, отчего мне стало страшно. — Не бойся, Фарид, мы не будем подписывать никакого договора. Ты меня сам нашёл, ты меня сам искал, так что, подумай, понадоблюсь, теперь ты знаешь, где меня искать… и ещё, судьба подготовила для тебя экзамен. У каждого человека в жизни бывает экзамен. Тебе надо будет его пройти, берегись, ты можешь избежать его, если не влюбишься, — полушёпотом договорил Амаль.

За сценой раздался шум, и я вздрогнул, обернувшись в сторону занавеси, наверное, не удивлю, если скажу, что, повернувшись по направлению, где несколько секунд назад сидел Амаль, никого там не обнаружил.

Я вышел из здания, щипая себя за руку, чтобы осознать, что всё это не сон. Шёл сильный дождь. Он начался резко, когда мы были внутри.

Поначалу я даже не заметил, как промок и потому продолжал идти до самого метро, пока вдруг не оказался в поезде, унёсшим меня к станции Короглу. Автобус и я лежу в своей постели в том же, в чём расхаживал по городу, даже не стянув с себя грязные ботинки и убеждая себя в том, что точно не схожу с ума и такое может произойти с любым. Ну, подумаешь, познакомился с Дьяволом!!!

Утром я был на съёмках, а мысли мои были с ним. Передо мной вертелись девушки, платья, визажисты, а меня перед ними не было. Я как робот, лишь щёлкал, увидев в кадре появившуюся фотомодель и стараясь выполнить заказ.

Я старался ради Гизем и немного очнулся, когда увидел её подъезжающую к морю машине.

— Погода сегодня солнечная, несмотря на то, что февраль! — улыбалась она окружившим её девчонкам и с её улыбкой мне улыбнулся весь мир.

Я стряхнул с себя всё вчера прожитое и, как лунатик, пошёл на её лунный свет. Она протянула мне руку, и я пожал её тоненькие пальчики. Гизем была очень бледная.

— Вам холодно, Гизем ханум?

— Нет, — ответила она на мой вопрос и подошла к стенду, где готовилась к съёмке следующая модель. — Я просмотрела ваши работы на вашей страничке в инстаграм и была поражена вашему таланту, — шепнула Гизем.

Я молчал, лишь смущаясь и дёргая плечами. Это был единственный на всей земле человек, чьё мнение меня, действительно, интересовало.

Несмотря на зимний, но солнечный день, она пахла цветами, она пахла раем и светилась тёплым весенним лучом.

Ещё пару фото, но уже с участием Гизем и команда стала разбегаться. Следующая съёмка будет через день. Разъехались модели, визажисты, сотрудники развесили платья и уложив всё в салон машины, увезли их в город, я стал собирать свою аппаратуру и укладывать всё в машину нашего офиса, не сводя с неё глаз.

Гизем отдалилась и стала гулять по берегу, уложив на груди руки и всматриваясь вдаль. Лёгкий ветерок подхватывал её волосы и раскидывал их по её лицу, она поправляла волос, укладывая его за уши и снова шла. Медленно и будто никого не замечая.

Её машина осталась стоять у самого берега. Я давно уже собрался, но не решался уехать, оставив её на берегу одну.

— Гизем ханум, — добежал я до неё и она обернулась ко мне, стараясь скрыть от меня заплаканное лицо.

Моё сердце разорвалось на тысячи мелких кусочков, и я подошёл к ней ближе, всеми силами подавляя в себе желание прижать её к себе.

— Что с вами? — выдавил из себя я, но она смолчала, обошла меня и быстрыми шагами пошла в сторону своего авто.

Я остался на берегу. Я остался там со своими думами и со своей болью.

— Ты можешь избежать экзамена, если не влюбишься! — вспомнил я слова Амаля, но выдохнул.

Поздно! Я люблю эту хрупкую девушку, чувствую, что ей нужна помощь и знаю, что что-то не так и ради неё пройду любой экзамен.

Мы встретились с ней через день. В этот раз съёмку условились делать у здания Центра Гейдара Алиева. Роскошное белое здание, я, команда, всё для фотосессии и Гизем.

Она стояла в высоких сапогах, укутавшись в шерстяной жакет на несколько размеров больше её самой и помогая девушкам с макияжем и переодеваниями. Она старалась улыбаться, но я чувствовал в ней боль. Боль, которую тяжело скрыть от окружающих, каким бы сильным ты не был.

Ей подносили горячий кофе, но он оставался недопитым на раскладном столе, ей приносили бутерброды, но она к ним не прикасалась. Она была с нами и ни с кем из нас.

Её тонкие губы иногда что-то шептали моделям в самое ухо и девушки улыбались, оборачиваясь к ней, а иногда обнимая её тонкое тело.

Я смотрел, а когда понимал, что никто за мной не наблюдает фотографировал её, незаметно для всех я снимал свою Гизем и каждое фото, на котором была она стало для меня самым большим по жизни подарком.

Она несколько раз посмотрела на меня, уловив мой взгляд и улыбнулась мне – эту улыбку я забрал с собой в свою вечность. Ведь это была последняя улыбка моей Гизем.

Фотосессия прошла удачно и к концу месяца готовые фото были сданы в печать для каталога.

Гизем Асланова была дочкой известного и влиятельного в городе бизнесмена. Всё это я разведал чуть позже, интересуясь маленькой принцессой и стараясь удачно намекнуть ей о своих чувствах.

Она потеряла мать, будучи совсем маленькой и богатый папа не раз ещё после этого женился. Гизем воспитывала бабушка со стороны отца. Она провела детство в Стамбуле. Вот откуда этот её акцент, который я тоже успел полюбить.

Я подошёл к ней со своими чувствами с банальным предложением выпить чашечку кофе… вместе. Она помолчала, подумала, и сказала «можно».

Решили посидеть в одном из кафешек в Порт Баку. Дизайнер и фотограф. я полдня выбирал слова, а в итоге – всё о работе и работе, пока у неё не зазвонил телефон и поговорив пару минут с кем-то, она намекнула мне, что «пора».

Я плёлся за ней, провожая её к машине, за рулём которой она так круто смотрелась.

— Послушай, Фарид, завтра фэшэн неделя в Фаирмонте. Я тоже буду представлять свою коллекцию. Приходи, — проговорила она уже отъезжая и в меня вселилась надежда.

Дул ветер. Сильный ветер выхватывал у меня из рук мою сумку с фотоаппаратом, подгонял меня к автобусной остановке.

И я вспомнил об Амале. Вспомнил и постарался забыть. Мне нужно было время.

Я доехал до мечети Мирмовсюм Аги и сошёл на остановке. Тут тоже был ветер. Аккуратная дорожка привела меня к самой мечети, я уж видел её купол, чувствовал запах мушка и сердце просилось внутрь.

В этой мечети, как и в любой мечети нашего города всегда многолюдно. У каждого своя причина прийти сюда, но каждым движет вера. Вера в силу, вера в лучшее, вера в помощь свыше.

Я дошёл до самого входа и резко остановился. Рядом со входом были установлены скамеечки. Летом, особенно в жару, люди рассаживались на них, выпив холодной воды из родника и немного собравшись с мыслями. Сегодня тут никого не было, видимо, из-за погоды, я сел на одну из скамеечек.

— Ты точно есть, мой Бог! Теперь я в этом уверен! Теперь я это осознал для себя, ведь если на земле есть некогда созданное тобой, то значит, и ты есть!!! Спасибо тебе за то, что ты есть, — прошептал я и схватившись с места я ушёл.

Я и сегодня не смогу ответить на вопрос, почему я не прошёл внутрь, и ушёл. Есть в моём сердце места, куда я никого не подпускаю, есть вопросы, на которые я никогда не отвечу.

Фэшэн неделя – это гости из разных стран, это шум, это зависть, плутающая вокруг каждого выхода, это снова люди, а значит, тут есть всё.

Я достаточно оригинально оделся, подобрав всё как на заказ и зашёл в отель, где намечалось мероприятие. Много красивых женщин, много мужчин «голубых» кровей, много людей, много команд.

Все высыпались в фойе, а в зале было оборудовано место для показа. Гости уже расселись по своим местам, и я занял одно из мест, оглядываясь по сторонам, чтобы не появился тот, кому оно предназначено.

Около часа мелькали разные лица, разные модели, разные стили, я аплодировал каждому дизайнеру, ведь это тоже творчество и тут ведущий объявил показ и выход моделей Гизем Аслановой.

Она работала под псевдонимом Гизем Аслан. Так звали её отца. И я подготовился.

Коллекцию её одежды, в основном, платьев, я уже знал и больше всего ждал её выхода.

Она вышла. Огромный луч света падал на неё, освещая всю длинную дорожку от выхода по всему залу.

«Молодой и талантливый дизайнер Гизем Аслан» громким голосом представил ведущий и Гизем сделала несколько уверенных шагов вперёд.

Длинное платье ярко оранжевого цвета женственно путалось у её ног, и я зачарованно наблюдал за каждым её лёгким движением.

Сегодня Гизем была особенная. Ей был сделан макияж, подчёркивающий цвет её платья, и я встал на ноги, гордо хлопая ей в знак приветствия.

Ведущий продолжал говорить, рассказывая о проделанной за этот год работе Дома моды Гизем Аслан. Кто-то протянул ей цветы и она их приняла, вежливо улыбнувшись и продолжая путь.

Весь зал смотрел на неё и её глаза светились. Я присел, когда почувствовал, что она меня заметила и смущённо мне улыбнулась.

Ещё несколько шагов и от выхода с подиума ей оставалось шагов пять, как Гизем резко подняла глаза к потолку и со всего роста упала.

Зал в одно мгновение замер и ахнул. Несколько человек, не знакомых мне подбежали к ней, и я тоже бросился в её сторону. Гизем не приходила в себя.

Я взял её на руки и сошёл с подиума. Ведущий растерянным голосом стал пытаться отвлечь публику, но люди пристально смотрели нам вслед, так ничего и не поняв.

Она пришла в себя уже в фойе. Несколько девчонок моделей махали ей в лицо веером, кто-то смачивал ей губы, кто-то старался отогреть резко остывшие руки.

Успели врачи скорой помощи и Гизем стала постепенно успокаиваться.

— Наверное, я утомилась, девочки, — обратилась она к своим моделям и девочки стали пытаться улыбнуться ей в ответ.

— Да, вы очень бледная, — прошептал кто-то и я помог Гизем встать.

— Ни о чём не беспокойтесь, Гизем ханум. Оператор мой товарищ. Я попрошу его и это срежут. В любом случае, это всё будет монтожироваться. Ваш менеджер обо всём позаботиться, — говорил я, она держала меня за шею, я её за талию и мы медленно вышли на улицу.

Холодный воздух обдал её лицо и она задрожала. Машина была подана, и я помог Гизем сесть, а сам прошёл к рулю.

Она молчала всю дорогу, я оборачивался к ней, замечая, как по обоим её щекам катятся слёзы, как по всему её лицу расползся макияж и как она тяжело дышит.

Я хотел остановить машину и что было сил обнять её, но одумался, банально спросив:

— Гизем ханум, где вы живёте?

Через полчаса мы были у порога её виллы. Огромный дом Гизем был больше похож на сарай, и я медленно въехал в железные ворота, затушив мотор.

Я помог ей выйти с машины, и мы вместе прошли внутрь.

— Что случилось, Гизем ханум? — встретила нас у входа молодая женщина.

Гизем ничего не ответила. Я чувствовал, что ей было больно и мне было больно, что я ничем не могу ей помочь.

Я где-то слышал, что листья вспоминают о жизни в самый последний день листопада и совершенно не хотят отпускать ветки деревьев, за которые крепятся.

Я слышал, что, выпав на землю, снег не хочет таять и потому с последней надеждой на вечность прячется в укромных местечках там-тут.

Я слышал, что жизнь настолько прекрасна, что человек не хочет её терять и всеми силами старается продлить свои дни на этой земле и мне становилось грустно от этих слов.

Я вообще, очень сентиментальный человек. Может, по знаку зодиака я-дева и потому такой эмоциональный и чувственный.

Я где-то слышал эти слова, и они звучали на турецком ещё нежнее и глубже, чем на русском. Это была какая-то песня. Никак не могу вспомнить её название, но зато запомнил кое-что из текста. Я слушаю эту песню каждый раз, как вспоминаю о Гизем.

В тот вечер мы с ней не попрощались. Её отец, Аслан появился в зале и я исчез, стараясь остаться никем не замеченным, но на утро Зибейда забежала в мой кабинет и объявила, что некто весьма важный хочет видеть меня в своём офисе.

Я отправился к этому весьма важному, мысленно донашивая себя в самом себе. Мне было безразлично всё вокруг.

Аслан бек сидел в своём кожаном кресле, опустив голову, иногда поднимая на меня свои залитые кровью глаза, иногда снова опуская их вниз и о чём-то думая.

Он-то мне всё и рассказал. Рассказал и вынес мне смертельный приговор.

Моей Гизем осталось очень мало жить.

Аслан бек втоптал эту боль в себя, запер её за железными воротами, заковал её в душу и смирился. Ну, и диагноз был такой, что ему ничего больше не оставалось, как состариться лет на двадцать вперёд, оплакать дочь и попытаться сделать её последние дни счастливей.

Гизем ни о чём не знала. Она окончила курс на дизайнера, и полная жизни приехала в Баку, хотя там, в романтичной Турции её судьба уже определилась после очередного обморока.

Отец оставил всё в тайне. Гизем была его дочкой от первого брака и самой старшей дочерью. Рыться в его сердце и душе, выискивая его чувств к ней, я не стал. Отец как никак. Ему было больно, понятное дело.

Вот он мой экзамен, который я должен буду пройти. Вот почему Амаль предостерегал меня не влюбляться. Вот она моя судьба и я вышел из роскошного кабинета, обдумывая просьбу отца Гизем, Аслан бека проводить с Гизем больше времени, так как больше у неё никого не было.

У моей Гизем не было близких друзей, не было врагов, не было грехов. Она была молодой девушкой, талантливой и очень загадочной.

Теперь я понял её болезненный взгляд, её бледную кожу, её усталость и тихий голос, который будь жить во мне вечно.

— А может, есть надежда?! — вскрикнул я в кабинете, но Аслан бек покачал головой, дав мне понять, что все надежды он оплатил, испытал и они разбились о стены реальности.

Я заплакал. По детски наивно заплакал, чувствуя, что не могу сглотнуть подкативший к горлу ком боли. Аслан бек тоже плакал. От него уходила дочь, от меня любовь.

Я вышел и медленными шагами поплёлся в старый город, в её офис.

Двери её кабинета открылись. Она сидела в кресле, допивая свой чай, а перед ней лежал раскрытый альбом, в котором Гизем делала зарисовки.

Я взял её за руку, и мы медленно вышли. Мы долго гуляли в тот день. Мы обошли весь город, ели мороженое, пили чай, пообедали и только когда стемнело я проводил её домой и исчез в освещённых улицах района, где она жила.

Она ни о чём не спрашивала, я ни о чём не говорил.

Так прошёл месяц. Каждый день мы встречались с ней до или после работы, каждый день мы проводили вместе и каждый день я любил её ещё больше.

Вечерами я ходил к морю, прогуливался вдоль берега, плакал и молил Амаля помочь, но он не отзывался.

Я приходил в зал камерной музыки, подолгу сидел у сцены, вглядываясь в посетителей и выискивая его глазами, но его не было. Он должен был помочь.

Гизем становилось хуже. Она стала задыхаться. Болезнь пожирала её изнутри.

И я рассказал ей, о том, что однажды познакомился с Дьяволом, что его зовут Амаль. Он любит гулять по берегу Каспийского моря, слушать орган и бродить по коридорам власти и он, наверняка, поможет ей, стоит мне его найти, но Гизем взяла меня за руку и тихо прошептала:

— Не ищи никого, Фарид! Я умру раз должна умереть. Это моя судьба. И никто не в силах её изменить, — она обняла меня, и я почувствовал, как сильно она похудела.

В последние недели Гизем перестала садиться за руль своей машины, а ещё через неделю ей стало тяжело ходить.

Большую часть времени она лежала, и медсестра через каждые пятнадцать минут меняла ей подушки, помогая лечь то в одну, то в другую сторону.

Я оставил работу, уволился, вышвырнул свой фотоаппарат, и каждое утро приходил к ней. Она ждала меня, всматриваясь в окно, в которое были видны железные ворота её двора, и я жил этим мгновением.

Она не могла броситься ко мне, не могла самостоятельно выпить чай, и я умирал вместе с ней, понимая, что больше не могу выносить её мучений.

Несколько раз приходили работники офиса, девочки модели, но Аслан бек строго настрого запретил впускать кого-то и им объявлялось, что Гизем ханум на лечении в Германии.

В последние дни Гизем стала всех и всё забывать. Она лежала, упав на подушки и задумчиво смотрела в потолок, иногда улыбаясь своим видениям, иногда что-то напевая себе под нос, до тех пор, пока боль не охватывала всё её тело, и она кричала изо всех сил.

Я бросался к ней, но медсестра успевала раньше. Укол и Гизем отключалась. И только тогда я обнимал её, прижимал к себе и снова и снова молил Амаля прийти.

Он пришёл, он появился на автобусной остановке, когда я как раз с него выходил. Мы смотрели друг на друга и молчали, пока он не шепнул:

— Мне очень жаль.

— Я сделаю, что угодно, Амаль, помоги мне. Помоги Гизем, — что есть силы просил я, но Амаль опустил глаза и выдохнул.

— Я же предупреждал тебя не влюбляться. Я предупреждал тебя об этом экзамене. Я ничего не могу сделать. Будет лучше, если она уйдёт. Не удлиняй ей мучения.

— Но ведь ты – Дьявол!

— Я же говорил, между нами одно различие – я вечен, а ты уйдёшь, и я даже могу сказать — когда!!! Между нами больше нет различий. И среди вас, людей, есть намного страшнее и ужаснее, чем я! Я созданный самим Богом Ангел, не покорившийся ему и изгнанный с небес за непослушание. Я живу среди вас, людей, и мне самому страшно быть с вами. Насильниками. Бездушными мучителями животных. Детоубийцами. Маньяками. Вы – есть зло! И мир будут сотрясать болезни и голод, пока вы сами не исправитесь.

— Ну, почему Гизем? Она безгрешна!

— Вот именно! Самые лучшие уйдут первыми! Отпусти её!

— Я больше не хочу тебя видеть!

Это был май. Последний месяц весны.

Я купил цветов и медленно прошёл в железные ворота двора Гизем. Весна чувствовалась повсюду. Цветы, птицы, прогретый воздух, пушистые облака, голубое небо. Тревога переполняла всё моё сердце.

Она полулежала, с трудом переводя дыхание. Я услышал её тяжелое дыхание с последних ступенек лестницы.

— Доброе утро, Гизем! — как всегда поздоровался я.

Она обернулась ко мне и внимательно всмотрелась в моё лицо. Мы очень часто здоровались глазами, когда ей было тяжело говорить.

Недавно Аслан бек рассказал мне, что Гизем пожертвовала свою часть наследства одному из детских домов. Дом моды она тоже распорядилась продать и всё потратить на нуждающихся. Так отец и поступил.

— Фарид, расскажи мне об Амале, — вдруг с трудом проговорила она и я пошатнулся от удивления на месте.

— Ты его помнишь? Я рассказывал тебе о нём, — сдерживал я слёзы.

— Да, он приходил этой ночью ко мне.

— Сюда кто-то приходил ночью? — резко спросил я у медсестры, на что она покачала головой, уверенно выговорив «нет!».

— Он приходит к каждому, кому осталось совсем мало на этой земле, — продолжала Гизем и я больше не сдерживал слёз, дыхание моей Гизем затруднялось и ей становилось тяжелее говорить. — Расскажи мне. Я его видела. У него зелёные глаза, чёрные волосы, совсем чуть-чуть не доходящие до плеч и бледная кожа. Он Дьявол, но у нас одно различие с ним – он вечен, а мы когда-то уйдём, и он даже может сказать нам, когда!!!

Гизем закрыла глаза. Навсегда.