На даче Ковалевского

Из воспоминаний
«Сходка на даче Ковалевского»

Сентябрь 1998-го. Одесса пахнет морем, прелой листвой и бензином. Но в тот день город замер в другом запахе — тревоги. На Французском бульваре, в опустевшем Доме творчества писателей, тишина была обманчивой. Когда-то здесь жили стихи, теперь здесь собирались тени.

Задолго до полудня к даче Ковалевского стянулись машины с тонировкой под стать ночи. Из них выходили люди в дорогих пиджаках, с тяжёлыми взглядами и короткими жестами. Их было больше ста двадцати — авторитеты из Киева, Москвы, Тбилиси, даже из-за океана. Но только сорок один из них носил то самое имя, которое в те годы звучало громче любых генеральских погон — «вор в законе».

Главной партией вечера значились двое: Аслан Усоян, которого все звали Дед Хасан, и Рудольф Аганов — Рудик Бакинский. Между ними лежала старая, как мир, обида: Аганов открыто обвинил Хасана в том, что тот «греет руки» на общаке. Поговаривали, что Рудик даже пытался собрать голоса для «раскоронования» Деда. И вот сегодня, в бывшем писательском раю, им предстояло либо скрепить мир, либо объявить друг друга ****ью.

Странная ирония судьбы: место, где рождались романы о любви и подвигах, стало площадкой  для воровского суда. В высоких окнах отражались фигуры, склонившиеся над столом. Где-то за стеной, должно быть, ещё витал дух Бунина и Бабеля, но сейчас здесь правили иные законы — теневые, жестокие и дотошные.

Однако у истории были другие планы. Украинский «Беркут» и «Сокол» знали о сходке заранее — слишком много говорил город. Ровно в полдень, когда совещание должно было начаться, земля дрогнула от топота спецназа. Оцепление, крики «Всем стоять!», щелчки автоматных затворов — и ни одного выстрела. Всё прошло тихо, почти театрально. Оперативники взяли всех, но, как это часто бывало, большинство «воров» отпустили через пару часов, лишь запретив оставаться в Одессе.

Удивительно, но Деда Хасана тогда не тронули — его отпустили первым. А вот Рудик Аганов уехал в Москву, и уже в феврале следующего года его нашли мёртвым в одном из кафе. Пуля оборвала и его жизнь, и его претензии.

Та сходка стала символом эпохи: когда литературные дачи служили притонами, а судьбы решались не пером, а воровским «понятием». Время рассосалось, оставив лишь легенду и горький привкус одесского сентября.