Позднее знакомство...

Приморский городок спал под тяжелым одеялом тумана. Илона стояла у открытого окна кухни, вдыхая соленую влажность...
Ей было 58 лет...

Цифра, которая ещё вчера казалась незыблемой и далекой, сегодня вдруг начала давить на плечи с утроенной силой. Она посмотрела на свои руки,  на них уже проступала тонкая сеть морщин, словно карта прожитых лет, где основным маршрутом была прямая линия от дома до магазина и обратно...

Петр, её муж, ещё спал в отдельной спальне. А вот ему было 76... Солидный, конечно,  возраст, но который он носил с достоинством ветерана. Он всё же был хорошим человеком... Надежным. Скупым на эмоции, но щедрым на поступки. Дом, который он построил, стоял на самой окраине, у самого обрыва, откуда открывался вид на бесконечную гладь моря. Илона знала, что многие женщины завидовали ей: муж, бывший капитан дальнего плавания, дом с видом на море, спокойная обеспеченная жизнь...

Но внутри этого дома было давно уже тихо. Слишком тихо...

Она поднесла кружку к губам и вздохнула. Море сегодня было тоже  серым, как и её настроение. Казалось, что даже волны шумят приглушенно, боясь нарушить покой. А ей хотелось крика, шума, сумасшедшего танца под дождём, того, чего в её жизни почти никогда и  не было и хронически не хватало. Петр любил её по-своему, той тяжелой, немного грузной любовью, которая часто душит, придавливая к земле. Когда он касался её, она всегда чувствовала лишь тяжесть его ладоней, но совсем не страсть. Их интимная жизнь давно превратилась в ритуал, из  раз в месяц, по субботам, и теперь уже почти только до простого объятия.... Просто,  как процесс, от которого пахло какой-то больничной стерильностью.

— Илона, ты опять не спала? — раздался из спальни его голос. Глубокий, прокуренный бас.

Она вздрогнула...

— Кофе я тебе заварила, — коротко ответила она, не оборачиваясь.

Он вышел в халате, тяжело ступая по паркету. На его лице застыло вечное выражение лёгкой озабоченности. Он сел за стол и взял смартфон. Молчание тлело...
Илона смотрела в окно и чувствовала, как закипает у неё сейчас  внутри отчаяние. Ей хотелось разбить эту тишину вдребезги, но она лишь крепче сжала свои пальцы на кружке до боли...

Днём она пошла в город. Местный рынок гудел, как растревоженный улей. Илона перебирала помидоры, думая о своём. О том, что её мечты юности банально  разбились о семейный  быт. Она хотела писать стихи, хотела объехать весь мир, хотела любить своего мужчину так, чтобы внутри всё переворачивалось. Вместо этого она сейчас выбирала продукты для ужина, который ее  муж съест опять молча, и пойдёт читать свои  новости...

Её взгляд упал на мужчину, стоящего у соседнего прилавка. Он выбирал рыбу. Загорелые  рука, уверенные движения, легкая небритость. Лет шестьдесят, не старше...
Он был одет просто,  джинсы, свитер с высоким горлом. В нём чувствовалась спокойная уверенность, которая всегда приходит к человеку, знающему цену себе и своему времени...

Он случайно поднял глаза и встретился с ней взглядом...

Это длилось всего мгновение, но Илоне показалось, что даже ветер вдруг как-то немного переменился. Она быстро отвела глаза, чувствуя, как краска неожиданно заливает ее  щёки. Ей стало  даже  стыдно. Она же взрослая женщина, замужем, а краснеет, как школьница!

Но судьба, видимо, решила и дальше  шутить над ней...

Через час, когда она сидела на скамейке в городском сквере, читая книгу, тот же самый мужчина подошёл к ней. Он остановился рядом и посмотрел на обложку...

— Сент-Экзюпери? Ооо!, — сказал он негромко. Голос был низким, приятным — «Ночной полет»! Неожиданный выбор для женщины, которая смотрит на море!

Илона подняла голову. Сердце ёкнуло от неожиданности. Она сжала книгу, словно защищаясь от этой внезапности...

— Вы меня знаете? — спросила она, удивившись собственной резкости и как бы извиняясь.

— Нет, — улыбнулся он. — Но я видел, как Вы смотрите на воду. Так смотрят только те, кто очень  хочет уплыть далеко-далеко, но почему-то не может!

Его прямота ошеломила.
Илона почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, что-то он сумел задеть в ней...
Это было похоже на то, как если бы кто-то снял с неё тяжёлую, невидимую вуаль.

— Максим, — представился он, протянув руку.

— Илона, очень приятно, — ответила она, и её ладошка уютно  утонула в его тёплой, сухой руке.

Они понемногу разговорились. Сначала поговорили о её книге, потом о городе, о море тоже. Максим оказался художником. Он снимал мастерскую в старом портовом здании. Говорил он неспешно, но каждое слово у него было очень весомым. Илона слушала его и совсем забыла о времени. Она сейчас  смеялась легко, звонко над его остроумными шутками, прибаутками, как не смеялась уже много лет...

Когда они прощались, небо уже окрасилось в закатные багрянцы.

— Приходите ко мне  в мастерскую в любое время, если захотите увидеть море чужими глазами, — предложил он. — Улица Маячная, 7. Третий подъезд...

Она кивнула, не в силах произнести больше ни слова...

Дома её ждал привычный быт... Пётр ворчал, что ужин давно остыл.
Илона извинилась, сославшись на головную боль. Она лежала в ванне, глядя в потолок, и всё время думала о Максиме. О его теплом  взгляде, о небольшой хрипотце в голосе. Она чувствовала себя сейчас  предательницей, но одновременно неимоверно чувствительной, проснувшейся от многолетней спячки, и, оказывается, ещё  живой в душе и чувствах.
Её пальцы мелко и непроизвольно дрожали, даже не зная почему...

Через три дня она не выдержала. Надев свое самое нарядное платье,  синее, под цвет глаз, которое она берегла «для особого случая», она пошла по адресу, который запомнила наизусть...

Мастерская оказалась на чердаке. Пахло красками, скипидаром...  Дверь была полуоткрыта...
Максим стоял у мольберта в старом свитере, закатав рукава до локтей. Он рисовал море. То самое море, которое она часто видела из окна, но сейчас уже переданное через призму его души,  бушующее, мятежное, полное скрытой силы.

— Вы пришли, спасибо!, — сказал он просто, как о чём-то само собой разумеющемся.

— Мне стало очень интересно, — ответила она.

Он не стал суетиться, не стал предлагать чай. Он  показал ей свои работы. Илона медленно ходила по мастерской, касаясь пальцами картин. Они были пронизаны долгим одиночеством. Там были н запечатлены пустые комнаты, одинокие маяки, женщины, стоящие у окон спиной к зрителю.

— Это я, что ли?, — вдруг сказала она, указывая на одну из картин. Там была фигура женщины у огромного стеклянного окна. За окном бушевал жестокий шторм.

— Я не знал этого тогда, когда рисовал, но, кажется,  да, — тихо ответил Максим. — Это Вы... Похожи...

Он подошёл к ней ближе. Она почувствовала запах его одежды,  лёгкий, как бы древесный, мужской. Он не касался её, но она ощущала его тепло всей своей кожей. Её дыхание коварно сбилось в этот раз...

— Максим, я же замужем!, — отчаянно  выдохнула она.

— Я знаю, — ответил он. — Это и не важно сейчас. Я же не прошу Вас о чём-то. Просто... останьтесь хоть на минуту у меня! Дайте мне запомнить, как свет падает на Ваше лицо! Чтобы я мог это нарисовать уже  потом...

Она осталась...

Он взял карандаш и начал делать наброски. Илона стояла неподвижно, остро чувствуя, как его взгляд гладит её щёку, шею, изгибы плеч. Это было более интимно, чем любое физическое  прикосновение. Внутри неё разгорался всепоглощающий  пожар. Она закрыла глаза, позволяя себе красочно представить, что он подходит, что кладет руки ей на талию, как прижимает к себе...

В мастерской было очень тихо... Слышно было лишь дыхание и скрип карандаша.

Когда он закончил, он показал ей рисунок. Илона  непроизвольно ахнула. Это была она, но только  лучше. Она такой не была уже давно,  глаза горели огнём, губы приоткрыты, в позе была чувственность, которую она всегда прятала глубоко внутри себя...

— Это я? — прошептала она.

— Это Вы, какой Вы должны были  быть, — сказал Максим. — Не в мыслях, а в жизни настоящей...

Она подняла на него глаза. В них сейчас он увидел слёзы...

— Спасибо, — сказала она.

Он протянул руку и убрал прядь волос с её лица. Его пальцы задержались на виске, скользнули по щеки. Это было прикосновение нежности, которой ей так всегда не хватало. Илона замерла, боясь спугнуть этот миг...

Максим наклонился и поцеловал её в щёку. Легко, нежно,  почти благоговейно.

— Идите уж, Илона, — сказал он, резко  убирая руку. — Пока я не попросил Вас остаться!

Она вышла на улицу почти пошатываясь, как пьяная. Ветер трепал её волосы, а  она тихо  смеялась. Смеялась и плакала одновременно. Она чувствовала себя подростком, который только что пережил первое своё  свидание...

Но вернувшись домой, она снова надела маску. Пётр сидел в кресле. Он поднял на неё глаза.

— Хорошо выглядишь сегодня, — сказал он сухо. — Молодеешь, что ли?

— Молодею, — ответила она, проходя мимо.

В ту ночь она долго не спала. Она лежала рядом с мужем, который тихо похрапывал, и смотрела в потолок. В голове крутились мысли о Максиме. О том, как он смотрел на неё. Это нельзя было назвать изменой. Измена,  это грязь, ложь, низость. А это было, наверное, какое-то возрождение. Максим не брал её силой, не настаивал ни на чём, не спешил и не давил. Он просто напомнил ей, что она женщина и очень даже красивая...

Неделя  пролетела,  как один миг. Они встречались в мастерской. Он рисовал, она читала ему иногда вслух стихи для вдохновения.
Их отношения были ещё какими-то странными, похожими на танец двух планет, которые знают, что столкнуться им нельзя, но которые не могут перестать притягиваться друг к другу...

Она рассказала ему о своей жизни. О пустоте, о годах, проведенных у кухонной плиты, о том, как она мечтала о красивой и нежной любви, а получила статус домохозяйки или  обычной «смотрительницы маяка».

— Так ты и есть маяк, — сказал он однажды, откладывая кисть. — Ты стоишь на скале и светишь всем, но внутри тебя самой почти  тьма. Потому что твой свет никому не нужен, даже тебе самой!

— А тебе нужен? —  спросила она с резким  вызовом, в котором дрожала заметная надежда.

— Мне нужна вся ты, — ответил он. — Но я же не могу тебя украсть! Ты не вещь, Илона! Ты должна прийти сама! Это твой выбор! А у меня свой... Я для себя его уже сделал...

В его словах была мудрость, но и ещё боль. Он тоже был одинок, хотя и женат, как и она в браке, детей не было...
Он жил своими картинами, которые мало кто покупал, жену его творчество не интересовало совсем, доходило даже до мелких ссор...
Он тоже долго ждал какого-то чуда, как и Илона...

В один из вечеров шёл сильный ливень. Вода хлестала в окна старого чердака. Грохотало так, что, казалось, небо обрушивается на землю. Илона стояла у окна, глядя на бушующие волны моря. Максим подошёл сзади.

Она с дрожью  почувствовала его дыхание на своей шее.

— Боишься шторма? — спросил он.

— Нет, — прошептала она. — Я его люблю. В нём есть жизнь, в отличие от штиля...

Он обнял её. Тихо. Дрожащими руками от волнения... Она доверчиво  прижалась к нему, чувствуя, как его сердце колотится о её спину.

— Я не могу больше жить,  как в танке, — сказала она. — Мне нужен кто-то, кто видит во мне не просто пустое место, кому я еще нравлюсь...

Максим развернул её к себе. В темноте мастерской он смотрел на неё. Вспышка молнии осветила комнату, и она увидела в его глазах страсть, смешанную с огромной нежностью.

Он наклонился и поцеловал её в губы. Впервые по-настоящему, не в лоб или щёку. Мягко, испытующе, словно спрашивая какого-то разрешения от неё.

Она обвила руками его шею, запутавшись пальцами в его волосах. Их такой спонтанный и долгожданный  поцелуй длился почти  вечность. Илона почувствовала, как тает внутри, как отступает лёд, сковывавший её сердце уже давно. Его руки скользнули по её спине, прижимая ближе к себе. Она чувствовала его дрожь, его желание, но в нём не было никакой  пошлости. Было что-то первобытное, очень чистое и нежное...

Он оторвался от её губ, тяжело дыша, и положил ладонь на её плечо.

— Я ждал тебя, Илоночка, очень долго, — сказал он. — Я не знал, что ждал именно тебя, но я так  ждал!

Она заплакала, уткнувшись носом в его свитер.

— А если ничего у нас не получится? — спросила она. — Я боюсь такого  счастья!

— Значит, будем бояться вместе, — ответил он.

В ту ночь они не зашли дальше поцелуев и объятий. Но для Илоны это был оглушительный взрыв. Она поняла, что то, что она чувствует к этому мужчине, нельзя назвать изменой. Это было освобождение из тюрьмы, которую она построила сама себе.

Когда она вернулась домой под утро, Пётр сидел в темноте и курил. Она никогда не видела его курящим в доме.

— Где ты была? — спросил он почти  ледяным голосом.

— Гуляла, — ответила она. — Дышала штормом... Всё равно бы не уснула...

Он долго смотрел на неё. Она видела, как внутри него борется желание устроить скандал и привычка подавлять все  чувства.

— Ложись спать, — сказал он наконец. — Завтра у нас ужинают соседи!

Она кивнула и ушла в ванную. Глядя на себя в зеркало, она увидела в своем отражении ту самую девушку с рисунка Максима. Глаза её горели. Как у влюблённой  девушки...

Прошло две недели после того вечера. Отношения с Максимом набирали обороты, хотя внешне почти ничего не менялось. Они встречались всё так же в мастерской, но теперь между ними висело какое-то напряжение. Электричество, которое искрило при каждом их  прикосновении...

Илона стала совсем другой. Она стала чаще улыбаться, стала носить более яркие вещи. Петр замечал это, но молчал. Его молчание было сейчас хуже крика.

Однажды вечером он застал её за чтением письма. Это было письмо от Максима. Просто записка, вложенная в книгу и там было написано:

— «Ты  мой горизонт».

Пётр прочитал это через её плечо.

— Кто он? — спросил он без всяких  эмоций. Будто спрашивал, что будет  на ужин.

Илона вздрогнула. Ей стоило огромных усилий не выронить книгу...

— Друг, — сказала она, чувствуя, как горит лицо.

— Друг, который называет тебя горизонтом? — усмехнулся Петр. — Илона, мы женаты 30 лет. Я знаю тебя лучше, чем ты сама. Ты влюбилась?

Это прозвучало,  как приговор...

Она подняла на него глаза. В них сейчас  не было страха. Была усталость и решимость.

— Да, — сказала она. — Влюбилась. Впервые за эти двадцать лет. Ты захочешь выгнать меня?

Петр побледнел. Он привык, что она всегда ему уступает, привык, что она всегда молчит.

— Это глупости, — сказал он. — Возраст. У тебя климакс, дорогая,  гормоны ещё играют! Ты погубишь свою репутацию, семью...

— Репутацию?! — Илона рассмеялась. Это был горький, надтреснутый смех. — Пётр, у нас почти не было семьи. У нас было сожительство, ты и твой диван. Ты меня совсем не видишь! Ты смотришь на меня,  как на предмет обычной  мебели!

Он встал. Впервые за долгие годы он повысил голос:

— Я дал тебе всё! Дом, деньги, стабильность! А ты... ты...

— А я хочу любить, — перебила она его. — Я хочу, чтобы меня целовали так, как будто я самый дорогой человек на земле. Я хочу чувствовать себя женщиной, а не кухаркой!

Она выбежала из дома. Шёл дождь, но ей было всё равно. Она бежала к причалу. К морю. К Максиму...

Она ворвалась в мастерскую, мокрая, дрожащая. Максим сидел у окна и пил чай. Увидев её, он вскочил.

— Что случилось? — спросил он, набрасывая на неё плед.

— Я ушла, — выдохнула она. — Я больше не могу. Я хочу к  тебе!

Максим обнял её. Он не стал говорить, что она сделала глупость. Он просто прижал её к себе, чувствуя, как бьется её сердце.

— Ты в порядке? — спросил он, отстраняясь и заглядывая в глаза.

— Нет, — ответила она. — Но, думаю, что всё как-то образуется...

Он отер слезы с её лица. Его пальцы были тёплыми, несмотря на холод в комнате.

— Я люблю тебя, Илона, — сказал он. — Я люблю тебя за смелость, за то, что ты умеешь так мечтать...

Она подняла голову. В её мокрых ресницах мерцали огни города.

— Покажи мне, каково это, — прошептала она. — Быть любимой так, как я хочу уже давно!

Он медленно, словно боясь сломать что-то хрупкое, снял с неё мокрый плащ. Потом его руки заскользили по её плечам. Она закрыла глаза, отдаваясь этому моменту. Он целовал её шею, ключицы, задерживаясь на каждом миллиметре кожи так, будто запоминал её наизусть навсегда...

Илона таяла...
Каждое его прикосновение было ответом на её немые молитвы. Это была не страсть, которая жжёт, а страсть, которая лечит душу... В их близости не было сейчас  торопливости. Каждый вздох, каждый стон были музыкой, которую они сочиняли теперь  вместе.

Для неё это было сногсшибающим  откровением. Петр никогда не был грубым, но он был очень холодным. С Максимом же всё было иначе. Он шептал ей слова, которые она всегда жаждала услышать: «Ты очень красивая!», « Ты для меня богиня!», «Никогда тебя  не отпущу». В каждом его движении была такая нежность, почти  граничащая с благоговением...

Утром они проснулись на старом диване в мастерской. Она лежала у него на груди, слушая его сердце. За окном сияло солнце. Море было уже  спокойным, как зеркало.

— Это был первый день моей настоящей жизни, — сказала она.

Максим поцеловал её...

— Мы уедем, — сказал он. — Я продам картины, мы купим дом где-нибудь дальше. Где нас не будут судить чужие глаза...

Ей хотелось в это  верить. Но где-то в глубине души жила тревога. Слишком ли быстро она сбежала? Хватит ли у них сил построить что-то новое?

Она вернулась в дом за вещами, когда Петра не было. Собирала чемодан, чувствуя себя воровкой. Несколько фотографий, любимая книга, одежда. Когда она уже закрывала дверь, на пороге уже  стоял Пётр.

Он сейчас выглядел постаревшим ещё на десять лет.

— Уезжаешь? — спросил он.

— Да, — ответила она.

Он молчал долгую минуту. Потом полез в карман и достал ключи от машины.

— Возьми, — сказал он. — Доедешь быстрее!

Она замерла. Это было так  неожиданно!
Пётр, который ненавидел проигрывать, сейчас  сдавался?

— Прости меня, — сказал он неожиданно. — Я знал, что ты несчастна. Я просто не знал, что делать. Я ведь не умею... как он. Я умею только хранить, что есть...

На глаза Илоны навернулись слёзы. Она подошла к нему и обняла. Впервые за долгие годы это было объятие прощания, а не привычки...

— Ты хороший человек, Пётр, — сказала она. — Просто мы никогда не были мужем и женой. Мы были друзьями, которые как-то заблудились в жизни...

Он отстранился и махнул рукой:

— Езжай, пока я не передумал...

Она уехала...
Машина мчалась по серпантину, увозя её от прошлого. Она чувствовала ветер в волосах и громко смеялась.

Максим ждал её у старого маяка, на краю обрыва. Там же, где они решили встретиться, чтобы уехать дальше на юг...

Он стоял с рюкзаком, смотрел на море. Увидев её машину, он улыбнулся. Илона выскочила и побежала к нему. Они встретились на краю обрыва, где ветер едва не сбивал их  с ног.

— Мы теперь свободны, — сказал он.

Она кивнула, глядя в его глаза...

Они стояли на краю земли. На краю старой жизни. Максим взял её за руку. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в пурпур и золото. Море шумело внизу.

— Куда теперь? — спросила она.

— Туда, где нет берегов, — ответил он.

Они сели в машину. Илона завела двигатель. Перед ними лежала дорога, уходящая в закат.

Но в тот момент, когда она нажала на газ, она задумалась: а что, если этот побег лишь иллюзия? Что, если за горизонтом их ждут те же будни, те же ссоры из-за мелочей, то же одиночество вдвоем?

Она взглянула на Максима. Он смотрел на дорогу с надеждой. В его профиле читалась решимость, но Илона уже умела видеть то, что скрыто. В уголках его губ затаилась тоже легкая тревога.

Она знала, что этот мужчина боится её потерять так же сильно, как она боится потерять себя в новой жизни. Их любовь зародилась в шторм, но сможет ли она пережить потом  штиль?

Машина уносила их всё дальше от городка. Городок исчезал в зеркале заднего вида, растворяясь в морской дымке. Они молчали. Каждый думал о своём...

Илона смотрела на дорогу и понимала, что их история только начинается. Впереди были ссоры, примирения, возможно, разочарования, но была и главная ценность, их  выбор. Она выбрала жить...

А Максим...
Максим протянул руку и накрыл её ладонь своей. Простой жест, но в нём было уже твёрдое  обещание. Обещание быть рядом с ней, несмотря ни на что...

— Знаешь, что я понял за это время? — спросил он.

— Что? — переспросила она, не сводя глаз с дороги.

— Что настоящая любовь не требует дозволения. Она просто есть. И даже если это кончится плохо, это того стоило!

Илона сжала его руку в ответ...

Они ехали навстречу неизвестности. Где-то там, за поворотом, их ждал новый дом, новая жизнь. Или просто очередной обрыв? Но сейчас это было неважно...

Солнце село. На небе зажглись звезды. Море слева шумело все тише, удаляясь. Дорога петляла по холмам, как и их судьба.

Они остановились у маленького отеля, чтобы переночевать. Выходя из машины, Илона оглянулась назад. Там, в темноте, остался тот городок, тот дом, её бывший муж. И часть её души, которую она не смогла полностью  забрать.

Максим обнял её за плечи.

— Я тебя люблю!, — сказал он.

Она улыбнулась ему. В лунном свете он выглядел молодым и каким-то безрассудным.

— Я это знаю, — ответила она.

Они зашли в номер. Маленький, уютный, с окном на море. Илона подошла к окну. Волны тихо лизали песок. Луна дорожкой тянулась к горизонту.

Она повернулась к Максиму. Он стоял и смотрел на неё. В его взгляде было сейчас всё: надежда, любовь, и немного  страх.

— Что будет завтра с нами? — спросила она.

— Завтра будет то, что мы сами себе  захотим, — ответил он.

Он подошел к ней и нежно поцеловал в носик...

— Спи, — сказал он. — Завтра трудный день...

Она легла, слушая его дыхание. Снаружи мир продолжал жить своей жизнью. Где-то там остался Пётр, одинокий, в большом доме. Где-то тоже бродили люди, ищущие свое счастье.

А она лежала рядом с мужчиной, которого выбрала, и думала:

—«Я сделала шаг в бездну. Упаду или взлечу?»

Ответа не было... Только тепло его руки, сжимающей её пальцы, и шёпот моря за окном.

Было ли это началом новой любви или последней авантюрой уставшей женщины?

Илона закрыла глаза, позволяя прошлому исчезнуть, как исчезает туман над морем на рассвете.

Они проснулись вместе... Первый восход их свободы. Максим стоял у окна с чашкой кофе. Она подошла сзади и обняла его.

— Мы обязательно справимся, — сказала она скорее для себя, чем для него.

Он обернулся, и в его глазах она увидела отражение света.

— Мы уже справились, — сказал он. — Самое трудное было на это  решиться!

Они поехали дальше. Без всякого плана, без карты, просто по зову ветра...

Их путь дальше был тернист. Были дни, когда они ссорились до хрипоты. Когда Илона плакала, думая, что ошиблась. Когда Максим срывался, потому что не мог ей ничего дать, кроме себя...

Но каждый раз они возвращались друг к другу. Потому что в ней он находил вдохновение, а в нём она находила мужество жить по-настоящему и честно...

Однажды, уже в другом городе, на другой набережной, они сидели в кафе. Илона смотрела на чаек, кружащихся над волнами. Максим рисовал что-то в блокноте.

— Я никогда не пожалею об этом, — сказала она ему  неожиданно.

Он поднял глаза и улыбнулся:

— И я тоже!

Она взяла его за руку. На пальце у него не было кольца, но она знала, что их связь сейчас крепче любого золота.

В тот день она подумала о том, что жизнь,  это не про поиск идеала, а про умение видеть свет в другом человеке. И если с Петром она была лишь тенью, то с Максимом она стала сама солнцем...

Хотя в глубине души она знала, что у них еще будут бури. Бури сомнений, ревности, даже банального быта. Но глядя на его руки, перепачканные краской, она понимала, что на всё это  готова...

Максим закрыл блокнот и посмотрел вдаль.

— Илона, — сказал он. — А давай купим старый дом у моря? Настоящий дом, где будут окна на все четыре стороны?

Она засмеялась:

— Ты рисуешь, я пишу. Мы будем жить на ветру?

— Да, — серьезно ответил он. — И это будет лучшая наша ошибка в жизни!

Он наклонился и поцеловал её. Поцелуй был сладким, как морской воздух, и горьковатым, как предчувствие неизбежной борьбы...

Они остались сидеть, глядя на закат, соединяя свои пальцы в замок.

Кто знает, что ждало их за следующим поворотом? Может быть, тихое счастье? Может быть, разочарование! Но в этот момент они были вместе, и это было сейчас главным...

Она посмотрела на небо. Первая звезда зажглась над горизонтом. Илона загадала желание. Она больше не просила о страсти или приключениях. Она просила о тишине, которую можно разделить с тем, кто её понимает...

Максим смотрел на её профиль и думал о том, как он боялся одиночества до встречи с ней. Теперь он боялся её потерять, но этот страх был сейчас очень сладким...

Они ушли с набережной, когда уже  стемнело. Ветер уносил их следы в пустоту...

А на утро они проснулись в маленьком номере и поняли, что им нужен свежий старт. И когда они вышли на дорогу, Илона взяла его за руку и сказала:

— Спасибо, что ты появился  на этом свете у меня!.

— Спасибо и тебе, что ты пришла ко мне, — ответил он.

И они пошли дальше...
Туда, где их ждали новые краски, новые слова и новая боль...
Но сейчас, глядя вперед, Илона больше не чувствовала страха. Она была готова любить и быть любимой, пусть даже это продлится один день или целую вечность!

Кто знает, что будет завтра? Может быть, они купят тот самый дом.
Может быть...
А может быть, они расстанутся так же внезапно, как и встретились. Но это уже не важно...

Важно то, что в тот самый момент, на краю обрыва, она перестала быть какой-то тенью. Она стала любимой женщиной! И в этом была главная победа над прожитыми годами...

История Илоны и Максима осталась незаконченной, потому что настоящие истории просто так не заканчиваются. Они  меняют направление, как ветер, дующий с моря...

Они шли по дороге в никуда, неся в себе целую вселенную надежд.

Будет ли она счастлива?
Ответ знало только море, тихо шумящее у их ног...