Психопат не выпил таблетку

Она вызывала у него бурю негодования. Женщина среднего пожилого возраста, крашеная блондинка, подслеповатая и глуховатая, бесцеремонная. Ко всему прочему, посредственная поэтесса. На заседаниях литературного объединения, она всегда садится рядом с ним, потому что он председатель и для того, чтобы лучше расслышать то, что он говорит. Одевается она шикарно, но вся её одежда пахнет нафталином и прошлым веком.
Блузки, юбки, шляпы ей высылают старшие сёстры, как ненужный материал, который жалко выкинуть, но и носить уже не хочется.

Зинаида Александровна берёт всё, кое - что продаёт на рынке, а кое - что носит сама. Его эта старомодная барышня раздражает, но делать нечего. В каждом газетном объявлении об очередном заседании литературного объединения пишется: приглашаются все желающие.
Она этим и апеллирует, когда он ей прямым тестом говорит, что ей здесь делать нечего, но эта приписка в газетном объявлении, прибивает его к стулу.

То, что она посредственная поэтесса, женщина не воспринимает на свой счёт. Она присутствует на всех заседаниях и на всех поэтических вечерах и встречах. Незаменимый член массовки. С этим не поспоришь.

К тому же она одинокая женщина, которой крайне необходимо общение. Она пишет всем юбилярам поздравления в поэтической форме, рисует самодельные открытки и демонстративно дарит их от всего сердца и с такой искренностью, что даже он готов примириться с её присутствием рядом с собой.

Сам он недавно появился в городе, устроился работать в местную газету выпускающим редактором и вошёл в состав литературного объединения при редакции, которое давно существовало здесь до него, но так как он был очень амбициозен и самоуверен, то сразу же стал руководить всеми, не взирая на прежних руководителей.

Тем более, что ему не составило труда сместить староватого по возрасту председателя лито, пусть ветерана войны, пусть известного в городе писателя. Он то моложе и активнее старика.

Обидеть старика не составляет никакого труда. Все старики по натуре своей обидчивы. Пару раз он раскритиковал его рассказы, заткнул при обсуждении чьих-то стихов словами:
- Вы прозаик и ничего не смыслите в поэзии, поэтому посидите и помолчите!

После таких слов прозаик, он же председатель самовольно снимает с себя полномочия и передаёт их ему.
Но новый провозглашённый председатель литературного объединения не учёл одного, что коллектив за много лет сплотился в крепкий кружок вокруг име6нно этого ветерана и на следующее заседание литературной тусовки никто не пришёл.

Бойкот он принял своеобразно. Он закрыл прежнее литературное объединение совсем, поставив взамен ему литературного консультанта, который принимал поэтическую почту и давал ему тексты для литературных страниц в газете. Там же он печатал свои стихи и стихи сотрудников редакции под разными псевдонимами, чем вполне удовлетворял их.

Так бы и шло дело, но поэтов становилось слишком много и литературный консультант стал догадываться откуда берутся незнакомые фамилии под стихами одного и того же стиля.

Стиль поэта никто не отменял и как ни крути с фамилиями, а почерк ясно прослеживается. В редакцию стали поступать жалобы, что их стихи не печатаются, а печатаются одни и те же лица под разными именами.

Жалобщики так надоели редактору, что он приказал литературному консультанту приглашать почтовых оппонентов на заседания нового литературного объединения, а председателем назначил себя.

- Пригласи и тех, кто состоял в старом литературном объединении. — робко посоветовал он литературному консультанту — у тебя же остались их данные. Ты же ведь тоже из того старого лито.

Но люди, которые много лет считали себя лучшими поэтами и прозаиками города под крыло чёрного ворона приходить отказались.

Это его не обескуражило. Талантливых людей много и постепенно зал редакции стал заполняться новыми поэтами и прозаиками и он возомнил себя основателем новой литературы города, метил в списки почётных жителей города, сблизился с администрацией, пропускал только те статьи, которые нужны были нужным людям.
Обходил стороной честных и правдивых. Однако, такая работа имеет побочный эффект. Он стал нервным и вспыльчивым.

А тут ещё эта женщина, Зинаида Александровна, с вечно торчащими кудрями из-под шляпы, с чавкающим говором и со слишком громким голосом. Нервное напряжение давало о себе знать.

К тому же он постоянно пропадал на работе, домой тоже брал чужие статьи и правил их так, как требовала от него администрация, ругался с журналистами, которые не соглашались с правками и измотал свои нервы до такой степени, что пришлось пойти к врачу.
Врач приписал ему таблетки, которые теперь он пьёт регулярно утром для спокойной работы и вечером для спокойного сна.

В тот день он забыл выпить таблетку, сразу включился в рабочий процесс, как в его кабинет вошла Зинаида Александровна и с порога начала трясти тетрадными листами со стихами.
- Это мои стихи. Я уже не в первый раз приношу их вам, а вы их не печатаете. Почему и где они?
- Ждут своего часа! И выйдите из кабинета и больше не приходите без предварительной записи.
- Это я к президенту страны буду записываться на приём, а вы всего лишь работник газеты. Вы даже не главный редактор, а его зам. Какого часа ждут мои стихи? Мой час давно настал. Я не пропустила ни одного заседания, я не пропустила ни одного мероприятия и каждый раз я сижу до конца всех литературных вечеров. В то время как вы исчезаете после первых же минут присутствия. Кто здесь важнее я или вы?

Он вскочил. Кресло с вращающимся механизмом рухнуло за его спиной вверх колёсами.
Со стола во все стороны полетели печатные листы неопубликованных статей. Он хотел найти стопку её стихов, которые она регулярно приносила ему, и которые он пренебрежительно складывал на подоконнике. На подоконнике их не оказалось.

Закон подлости - великий закон! Он точно знал, что они были там. Он отскочил от окна к шкафу. Может быть он переложил их в шкаф и забыл.
Возле шкафа стояла Зинаида Александровна в большой бордовой шляпе.

Неловким движением руки он снёс эту шляпу с её головы.
- Хам! - воскликнула она и покраснела, как рак. - Психопат!
- Кто я - психопат? Вон из моего кабинета.  Таких поэтесс на помойках по двести штук.
- Я не хуже ваших любовниц, которых вы печатаете в каждом номере. Их широко - масштабные стихи типа: «Широка страна моя родная. Много в ней лесов, полей и рек!»  ни уму ни сердцу. Плагиат!
- Вам ли судить о них. Вы никогда не задумывались, что они и есть настоящие поэтессы, а не вы.
- Конечно, настоящие, прости Господи!

Шкаф, который стоял в его кабинете ещё до него, вдруг дрогнул и стал падать. Книги городских поэтов, которые ему дарили авторы с автографами на презентациях, повалились к его ногам и к ногам Зинаиды Александровны. Она успела воскликнуть:
- Вот тут им и место!
И она стала топтать ногами большие и маленькие сборники стихов и рассказов местных литераторов.
Чужие книги не жалко. Сборника её стихов тут нет. Это уж точно.
Уже из-под шкафа редактор закричал:
- Вон из моего кабинета и из литературного объединения!

Перешагивая через его дрожащую руку, указывающую ей на дверь, Зинаида Александровна произнесла:
- В литературное объединение приглашаются все желающие, а я желающая!
- Я положу вам свои стихи на стол.

Она сгребла со стола оставшиеся листы и авторучку на пол и положила на чистый стол стопку своих тетрадных листов с написанными на них аккуратным почерком стихами с её инициалами и фамилией.