Чужая кровь-3

Егор работал без сна, пока в доме не стало пахнуть не пылью и травами, а чем-то острым, химическим — запахом отчаяния, смешанного с надеждой. Он разливал по маленьким ампулам ту самую адаптированную сыворотку — четвёртую версию, прошедшую через его кровь, через его боль. Каждая капля теперь была не просто препаратом, а частью его самого.

Он раскладывал ампулы по коробкам из-под старых лекарств, подписывал едва разборчивым почерком: «Доза детская. Не превышать. Последствия непредсказуемы». И каждый раз, выводя эти слова, он чувствовал, как внутри что-то сжимается. Он не был спасителем. Он чувствовал себя тем, кто подбрасывает спичку в холодную комнату: может, согреет, а может, сожжёт всё дотла.

Миша, сын Лиды, — первый, кому он поставил эту вакцину, — выжил. И не просто выжил, а пугал мать своей неуёмной энергией и не по-детски умными глазами.

Прошло четыре дня. Егор и сам чувствовал приток сил и какой-то небывалый, ранее не ощущаемый им запал охотника; это помимо того, что глаза его продолжали светиться и видеть в темноте, будто в приборе ночного видения.

Спустя ещё несколько дней на площади у полуразрушенной автобусной остановки собрались почти все, кто ещё оставался в посёлке. Люди стояли кучками, обнимая детей, пряча глаза друг от друга, будто стыдясь собственной надежды. Ветер гнал по асфальту обрывки газет и серый пух с мёртвых кустов. Где-то рядом скрипел на ржавых петлях покосившийся щит с выцветшей рекламой — единственное напоминание о мире, который когда-то жил по другим правилам.

Егор вышел вперёд, уже в привычных тёмных очках, которые, к слову, полностью не скрывали свечение глаз. Он держал в руках коробку с ампулами. Кое-кто отшатнулся, кто-то перекрестился, кто-то тихо выругался.

— Это не чудо, — громко сказал Егор, чтобы его услышали все. — Это шанс. Но не гарантия. Каждый, кто примет это, столкнётся с неизвестными последствиями. Может, станет сильнее. Может, изменится так, что сам себя не узнает.

Михеич, стоявший ближе всех, прищурился, будто пытался разглядеть в Егоре прежнего парня из лаборатории.

— Ты сам-то веришь в то, что говоришь? — хрипло спросил он. — Или просто хочешь, чтобы мы взяли вину на себя?

Егор не отвёл взгляда.

— Я верю только в то, что без этого они умрут. А с этим… у них будет время. Время, чтобы понять, кем они станут.

Вета, мать двоих подростков, шагнула вперёд, прижимая к себе одну из дочерей.

— Мы берём, — тихо, но твёрдо сказала она. — Если есть хоть один шанс спасти их, я его возьму.

Один за другим родители подходили, брали ампулы, прятали их в карманы, в рукава, за пазуху. Кто-то плакал, кто-то шептал молитвы, кто-то вообще не произносил ни слова — просто кивал и отходил, будто боялся, что, если заговорит, то передумает.

Но были и те, кто остался стоять в стороне.

— Не надо, — твёрдо сказала женщина с двумя мальчиками лет десяти-одиннадцати, прижав их к себе. — Мы проживём как-нибудь без чужой крови.

Егор кивнул. Он не спорил. Не имел права.

Ещё через три дня посёлок стал другим. Не внешне — он всё так же стоял среди серых руин, под тяжёлым небом, пропитанным запахом гари и химии. Но внутри него что-то сдвинулось.

Дети, получившие препарат, менялись по-разному. У кого-то глаза начинали слабо светиться в темноте, будто в них зажигались крошечные фонари. У других кожа покрывалась тонкими серебристыми прожилками, похожими на узоры инея. Один мальчик, едва ли старше десяти, вдруг стал слышать то, что другие не могли: шорох мыши за три дома, далёкий гул моторов, который никто больше не замечал. Девочка с косичками могла найти еду там, где её, казалось, быть не могло — она чувствовала запах зерна сквозь бетон и ржавчину.

Были и те, кому досталось тяжелее. У одного ребёнка пальцы стали неестественно длинными и тонкими, будто природа пыталась что-то исправить и не успела. Другая девочка почти перестала спать — её нервная система работала на пределе, и она вздрагивала от каждого звука, будто мир стал слишком громким.

Егор ходил между домами, наблюдал, записывал в потрёпанный блокнот: «Реакция на свет. Повышенная чувствительность к звукам. Регенерация: глубокая царапина зажила за 10 часов». Но цифры и факты не помогали ему заглушить чувство, которое становилось всё сильнее: что он создал? Лекарство или новую ветвь человечества?

«Мы — начало. Или конец», — шептал он про себя, и эти слова отдавались в груди холодом.

А потом пришли они.

Не местные, не знакомые лица. Люди в плотной защитной форме, с глухими масками и оружием, которое выглядело слишком новым для этого умирающего края. Они появились на рассвете, когда посёлок ещё спал и первые лучи солнца едва касались серых крыш.

Гром, который как будто всегда знал, когда случится беда, ворвался в дом Егора, тяжело дыша.

— Беги, — выдохнул он, сбрасывая с плеча сумку. — Они уже у окраины. Говорят, что спасают, но я видел такие отряды раньше. Они не спасают. Они убирают.

Егор застыл на мгновение, а потом начал быстро собирать вещи: блокнот, реагенты, оставшиеся ампулы, старый нож, который когда-то дал ему наставник.

— А дети? — спросил он, уже зная ответ.

— Те, кто изменился, — кивнул Гром. — Они их ищут. Считают угрозой.

В дверях появилась Вета, а с ней десяток детей — все те, кто решился принять препарат. Они стояли молча, но в их взглядах было что-то новое: не детский страх, а готовность. Мальчик, с такими же светящимися глазами, как у Егора, слышащий малейшие шорохи, тихо сказал:

— Мы пойдём с тобой.

И Егор понял: он больше не может прятаться. Не ради себя. Ради них.

Они ушли тропами, которые знал только Гром: через заброшенные склады, вдоль высохшего русла реки, мимо ржавых остовов машин, похожих на скелеты давно вымерших зверей. Ветер гнал за ними серую пыль, будто сам мир хотел стереть их следы.

К полудню они добрались до старого элеватора — громады из бетона и ржавого металла, которая стояла на отшибе, будто сторожила пустоту. Егор хотел перевести дух, осмотреться, но мальчик, тот самый, что слышал шорохи — его звали Костя, — вдруг замер, подняв голову, словно прислушиваясь к чему-то, чего остальные не могли уловить.

— Они близко, — прошептал Костя, и голос его звучал странно: слишком чётко, будто каждое слово было выверено. — Много. Идут по нашему следу. Через пять минут будут здесь.

Егор хотел было спросить, откуда он знает, но тут девочка с обострённым нюхом — Аля — втянула воздух и побледнела.

— Запах… горелого пластика и чего-то… медицинского, — прошептала она. — Как в больнице. Только хуже.

Гром выругался сквозь зубы:

— Засада. Они знали, куда мы пойдём.

Из-за угла элеватора показались первые фигуры в защитной экипировке. Чёрные маски, глухие шлемы, оружие наготове. Они двигались не как солдаты, а как охотники — плавно, расчётливо, будто уже считали эту территорию своей.

— Внутрь! — крикнул Гром, толкая детей к узкой двери в стене.

Егор шёл последним. Он хотел было закрыть дверь, но один из бойцов уже заметил их. Вспышка выстрела ударила по ушам, пуля впилась в бетон рядом с ним, выбив осколки, которые полоснули по щеке.

Костя вдруг метнулся вперёд — не как ребёнок, а как существо, чьи движения стали неестественно резкими. Он прыгнул, оттолкнувшись от ржавой балки, и приземлился на выступ, будто знал, куда ставить ногу.

— Сюда! — выкрикнул он, и в его голосе уже не было детской интонации. — Тут лестница!

Они рванули вверх по проржавевшим ступеням, слыша, как внизу грохочут ботинки преследователей. Лестница скрипела и стонала, будто вот-вот должна была рухнуть.

На третьем этаже они оказались в длинном коридоре, заваленном обломками. Впереди был тупик.

— Дальше некуда, — хрипло выдохнул Гром, перезаряжая оружие. — Придётся драться.

Но тут Костя прижался к стене, закрыл глаза и замер. Его пальцы слегка подрагивали, будто он пытался поймать невидимые волны.

— Их шестеро, — прошептал он. — Один идёт прямо сюда. Остальные — по бокам. Они хотят взять нас в кольцо.

Егор посмотрел на мальчика и впервые увидел в нём не ребёнка, а инструмент выживания. Что-то страшное и одновременно величественное было в этой способности: слышать чужую смерть ещё до того, как она случится.

Шаги приближались — тяжёлые, уверенные. Из коридора показалась фигура в броне.

Костя не думал. Он схватил обломок трубы, который валялся рядом, и швырнул его с такой силой, что металл просвистел в воздухе и ударил бойца точно в шлем. Тот пошатнулся, выронил оружие, и Гром в два шага оказался рядом, обезвредив его.

— Как ты это сделал? — выдохнул Егор, глядя на Костю.

Мальчик посмотрел на него.

— Я просто… почувствовал, куда надо бросить, — тихо сказал он. — Будто кто-то подсказал.

Это было страшно. Не сила мальчика, а то, как легко она пришла к нему, как естественно она стала частью его существа.

Остальные бойцы появились в коридоре, но теперь у них уже не было преимущества.

Первый из них шагнул вперёд, поднимая автомат. В ту же секунду Аля, сжав кулаки, резко втянула воздух, будто пыталась не просто унюхать, а схватить запах как физическую вещь.

— Слева! — крикнула она, указывая на вентиляционную решётку, из которой пробивался слабый сквозняк. — Там ещё двое! Они хотят зайти с тыла!

Гром метнулся к проёму, выбил решётку прикладом и выстрелил наугад в темноту шахты. В ответ раздался сдавленный вскрик — один из преследователей был выведен из строя.

Тем временем Костя, используя свою невероятную скорость, скользнул вдоль стены, уходя от очереди, которая прошила бетон там, где он стоял секунду назад. Он двигался не как человек, а как тень — резко, без лишних движений, будто его тело знало, где будет следующая пуля, ещё до того, как её выпустят.

Ещё один боец попытался обойти их с фланга, но тут в дело вступил третий ребёнок — Миша, у которого проявились ускоренная регенерация и повышенная физическая сила. Когда пуля чиркнула по его плечу, он даже не поморщился. Кровь выступила на коже, но уже через несколько секунд рана начала затягиваться, оставляя лишь тонкий розовый след. Миша рванулся вперёд, схватил тяжёлый металлический ящик, который раньше и взрослый поднял бы с трудом, и швырнул его в сторону противника. Ящик врезался в стену рядом с бойцом, выбив облако ржавчины и пыли, и тот отшатнулся, теряя ориентацию.

Гром воспользовался моментом и сделал два точных выстрела.

— Держите строй! — рявкнул он, прикрывая детей. — Не давайте им подойти вплотную!

Аля, действуя почти инстинктивно, схватила канистру с остатками машинного масла, которую нашла среди мусора, и плеснула её содержимое на пол перед наступающими фигурами. В тот же миг Герман, ещё один мальчик, опустил ладонь в масло. Егор краем глаза видел, как по его руке от локтя к ладони скатился яркий осколок — и коридор озарился вспышкой пламени. Огонь взвился стеной, отрезая преследователей и заставляя их отступить.

— Теперь — к вентиляции! — скомандовал Гром, указывая на узкий лаз.

Аля первой скользнула внутрь, ведя их по запахам: пыли, старого дерева, сквозняка. Она будто видела путь не глазами, а носом, уверенно указывая, где проход шире, а где нужно пригнуться.

Они пролезли в узкий лаз, царапая плечи о ржавые края, и выбрались на крышу элеватора, где ветер хлестал по лицам, а небо казалось особенно серым и холодным.

Снизу доносились крики, команды, звук раций. Но они уже были вне досягаемости.

К вечеру они остановились у небольшого озера, вода в котором была тёмной и неподвижной, словно зеркало, забытое временем. Егор подошёл к берегу и посмотрел на своё отражение. Его глаза светились тем же светом, что и у многих детей, стоявших позади него. Они стали похожи — не по крови, а по судьбе.

Он опустился на колени, провёл рукой по воде, и круги пошли по поверхности, размывая его образ.

— Мы — начало. Или конец? — прошептал он, и эхо тихо повторило его слова.

Костя подошёл ближе, посмотрел на воду и вдруг улыбнулся — по-детски, искренне, будто только что не швырял куски металла в вооружённых людей.

— Может, мы просто… следующий шаг, — тихо сказал мальчик.