Наталья Новосёлковская. Юродивая

Юродивая Наталья Новосёлковская. Наталья Флоровна. Фамилия неизвестна. Родилась в с. Путятино Рязанской губернии. Странствовала по Шацкому уезду. В последние годы жизни жила в с. Новосёлки Шацкого района. Скончалась в 20 февраля 1973 г. Погребена на Новосёлковском кладбище Шацкого района Рязанской области.

КШИ, КШИ, КШИ, Рассказ о юродивой Наталье.

– Папа, папка, я покойницу к тебе привела! – с таким кличем открыла дверь своей избы Верка Киселёва и ввела за собой пожилую женщину одетую в пестренькое, горошком платье и красный цветастый сарафан.

– Ба, Наташка пришла, – удивленно сказал Федот Киселёв, строгий, набожный мужик. Юродивую Наташу знали все в шацкой округе. Она жила на городском кладбище и люди часто видели её молящейся.

Но видели издалека, а когда подходили поближе, Наташа неведомым образом исчезала, вернее ловко пряталась. Так ловко, что найти её было невозможно. Иногда она ходила по сёлам – Темёшево, Шаморге, Новосёлкам.

Останавливалась у тех, кто искренне хотел пообщаться с этой странной молитвенницей. Вот и сегодня она пришла в дом к Федоту Киселёву, который давно хотел поближе с ней познакомиться.

– А ты, Федот, тот иль не тот? – спросила, входя в избу, юродивая Наташа.
– С утра был тот. – усмехнулся Федот.
– А сейчас не тот?
– И сейчас Федот.
– С утра был тот, а после обеда Федот, да не тот! – грозно сказала юродивая.

На лицо Киселёва словно сумрачная тучка набежала. Он вспомнил, что забыл помолиться перед обедом, что делал всегда неизменно. Потому после обеда чувствовал себя не в своей тарелке.
– Ну, ты проходи, проходи, – проговорил он смущённо, – погости у нас, поживи.

Наталья прошла и уселась прямо на пол. Федот знал, что она юродствует и не удивился.
С такой вот необычной сцены и началась в доме Киселёвых жизнь Натальи, юродивой Наташи. А о фамилии её никто и не спрашивал. Наташа, да Наташа.

Знали только что родом на из Путятино, а как и почему попала на шацкую землю – того никто не ведал, потому как она сама об этом помалкивала, а выведать про её прошлую жизнь никто не решался..

С того дня как Вера Киселёва привела её в родительский дом, ни Федот, ни его жена Меланья покоя не имели. К ним в дом каждый день стали приходить разные люди и беседовать с Наташей о своих житейских проблемах.
Как-то пришла Надя Иванова с мужем Лёшей, горьким пьяницей. Лёша трясся мелкой дрожью и вообще находился в полуобморочном состоянии.

– Наталья, сделай что-нибудь с ним, – попросила Надя. – Совсем не дает мне покоя.
Юродивая вдруг как заорала:
– Кши-кши-кши! Я тебе не колдунья, чтобы что-то сделать твоему мужу! – И обращаясь к Лёше, внезапно ласковым голосом позвала его – Подойди ко мне, подкаблучник.

Запустив руку в длиннющий карман своего сарафана, юродивая достала оттуда шкалик со святой водой, отпила глоток, а остальное дала допить Надиному мужу.

Пока он пил юродивая крестила его и приговаривала:
– Кши, кши, кши.
Жадно выпив, Лёша сразу перестал трястись. Лицо его, дотоле мертвенно-бледное, порозовело.
– Радуйся, штука-злючка – сказала юродивая – жить будет! Пить бросит.

Что тут началось! Надька действительно оказалась злючкой и, не поверив юродивой, стала не неё ругаться, и, схватив Лёшку за руку, с бранью поспешила восвояси.
– Кого ты к нам привела? – тайком спросил Федот свою дочь. – Каждый день крики да ругань. Как же это терпеть можно?
– Папа, так ведь она ругается-то не просто так.

Она людям показывает, как они себя ведут и как эхо озвучивает скверные слова, которыми они бранятся у себя дома. Совесть она будит у людей. А «кши, кши, кши» означает, что она хочет изгнать из человека беса.

– Ты мудрёж тут не разводи! «Кши,кши» – это не молитва!
– А ты папа эту ночку не поспи, понаблюдай за ней, тогда поймёшь, как она молится.

Поздно вечером, укладываясь спать, Киселёв лег на кровать и накрылся одеялом. Па подушку, чтобы случайно не уснуть, насыпал овса, которое покалывало лицо.

В полночь Наташа встала с лавки, на которой спала, тихо оделась и вышла из дома. Федот так же тихо оделся и вышел вслед за ней. На дворе стоял морозный лунный декабрь. Поля были не заснежены, и холод мог погубить озимые. Мороз грозил подпортить и плодовые саженцы.

Федот огляделся. Зеленоватая луна заливала всё мертвенным светом, а на небе, словно волчьи зрачки зеленовато мигали звёзды.

– Вишь ты, – горестно подумал Федот, – какая бесснежная зима. Холодная, хищная. Сожрёт урожай озимых, каково-то будет тогда нашему брату крестьянину? Да где ж эта юродствующая Наташка?
Пройдя за хлев, Федот увидел её. Но в каком виде?

Без платка, с растрёпанными волосами, в хилом платьишке, босая, она стояла у овина с воздетыми к небу руками и возглашала:
– Господи, пошли снежку, а то пропадут наши крестьяне-христиане! Господи, вонми моей молитве, не за себя прошу. Крестьяне-христиане, хоть и грешны, но они твои рабы, а даже раб имеет свою корку хлеба. Не допусти голода Милосердный. Дай снежку…

Подивился Федот и пошёл домой. Лег в кровать и всё думал о своей грешности, о своей надменности:
– Вот ведь как получается. Плохо ли, хорошо ли, да молится Наташка. А я «Отче наш…» забываю перед едой прочитать.
Наутро Федот проснулся от странного ощущения.

Пахло сежевыполосканным в речной полынье бельём. Избу окутал странный мягкий свет. Взглянув в окошко, Федот увидел завихрённые сугробы, похожие на убежавшее из кастрюли молоко.

В избу, внося воду, вошла Верка
– Что батя такой веселой? – спросила.
– Радуюсь снегу. С ним какой ни какой, а урожай будет.
– Не говори об урожае много, – паши, да молись Богу. Ничего не боись, а вспахав, опять молись, – проговорила старинную поговорку Верка.

Улыбнулся Федот и тоже выдал поговорку:
– Куда ж мне молиться, если в пахари не могу годиться?
Вдруг под лавкой, кто-то завозился словно кошка. И вскоре из под неё вылезла юродивая Наташа.

Аккуратно причёсанная, в красном цветастом сарафанчике похожем на земляничную поляну.
– Вы чего это разленились? – Обычным ругательским тоном заговорила она. – Пора тропку к дороге от снега разгребать, да снег у саженцев утаптывать, чтоб мыши кору у ствола не объели.
А дальше понесла такое, что, наверное, только в психиатрической больнице могли понять.

– Ой, не спите православные, придут времена небывалые, когда и не работамши можно будет хлебушка пожрати, а потом Богу душу отдати. Когда архиерей будет Федот, да не тот!
– Да чем же я не тот? – опять взыграло ретивое у Киселёва.
– Тем, что ты не архиерей, а ведёшь себя как владыко.

И вновь, как при первом появлении Наташи, набежала сумрачная тучка на Федота. Да, хотел он объявить домашним, что как хозяин считает юродивую Наташку Божьим человеком и, вслед за ним все должны почитать её.

«А и впрямь, – подумал он, – как владыка какой-то собрался разговаривать. Кто плох, кто хорош. Кто свят, кто грешен. Сам-то и помолиться, как следует не могу, а разговаривать собираюсь, по-архиерейски».