Глава III. Навеки связанный

Шестой час. Я проснулся от того, что мои мышцы жарились на огне, становясь мясом. Помимо этого, я почувствовал, как мои органы выходят наружу от давления цепей, и из-за этого мне хотелось спать, и дыхание было ровным. Единственное, почему мне хотелось открыть глаза, так это чтобы посмотреть на птицу.

Я открыл глаза и увидел, как птица жарит мои мышцы на костре. Они начали стекать в него, словно вязкая жидкость, медленно туша его. Мои мышцы побелели. В голове крутилось одно: как я буду смотреть на птицу, если костёр потухнет?

Птица взмыла, и я вместе с ней. Я указал ей прямо, и мы туда направились. По дороге был ливень, который пытался вдавить меня в землю. Дождь стучал по моей спине, заливая её, затем с меня начали литься капли воды и мышц, словно дождь на землю.

Мы прилетели. Я чуть отполз, чтобы насыпать птице корм, и та сразу же схватила меня и начала есть мои мышцы вместо корма, запивая их водой. Я лишь смотрел на неё и на то, как она поедает моё мясо, и вспомнил: «Благодарит меня. Себя».

Потом птица взлетела, и я вместе с ней. Мы полетели, но не в сторону пещеры, а в знакомом направлении, которое я не смог узнать. Дождь пытался всё сильнее вдавить в землю; капли, словно иглы, прокалывали мою спину и чуть выдавливали глаза, но, несмотря на это, я всё ещё смотрел на птицу, которая летала совершенно сухой, будто дождя и не было.

На месте я обнаружил стадо таких же, как и она, птиц. Затем я почувствовал боль, будто кто-то раздирал мне мышцы, и почувствовал треск своих костей, от которого мне стало приятно. Посмотрев вниз, я увидел, как они клюют меня и поедают мои мышцы, которые всё больше обнажали мои треснувшие кости, и спустя мгновение я осознал:
«Доверяет мне. Себе».

Птица взлетела, и я вновь указал ей вперёд. К дождю добавился туман, и в глазах помутнело. Я не мог ничего разглядеть, кроме птицы: всё было белым, лишь её тело давало понять, куда мы летим. Когда я смотрел на птицу, в глазах становилось чуть яснее, а когда отворачивался — меня рвало, кости трескались, и мышцы стекали вместе с глазами, дождь выталкивал внутренности.

На месте я чуть отполз и насыпал ей корму сполна. На этот раз птица съела корм. Затем я указал ей, где вода. Она меня не тронула. Мои мышцы начали липнуть к костям и мёрзли органы. Я попытался разорвать мясо — оно тянулось, словно резина, и никак не отрывалось. Я пытался его разгрызть, и не выходило. Меня рвало. В глазах помутнело, и я ничего не видел. Я осознал, что провинился. Спустя время я кое-как выдавил из себя извинения перед птицей.

Мы вновь полетели, и на этот раз в пещеру. Дорога была без дождя и тумана. Солнце не выкалывало глаза, и я мог ориентироваться на местности, но по привычке я всё ещё смотрел на птицу, которая не планировала куда-либо сворачивать.

Мы прилетели, и я заметил то же стадо, которое смотрело на меня. Птицы схватили меня и начали жарить мышцы на костре, делая из них мясо, а затем они начали меня клевать, съедая мясо, в этот момент я смотрел на рисунки.

Голова опустела, с кожи стекала кровь. Я задержал дыхание. Боль в груди была иглой. Меня едва ли не вырвало, мои внутренности начали выходить наружу, я задыхался. Я хотел лишь...

Птица взмыла в небо, и кости вместе с ней, но потом они начали выскальзывать, падая на дно пещеры, и спустя мгновение цепь распуталась и, упав возле костей, в костёр, потушила его.