Юбилей предприятия у метро Электрозаводская

[подлежит редакции]

Заводу электрических ламп сегодня 120 лет
Некий еврей Кальманок, чудом  пробравшийся в Москву при императоре Николае II, в начале прошлого века основал на болотце не свечной заводик, а фабрику накальных лампёшек. Их потом по трамваям и ресторанам развешивали.
Стали строить и архитектурно значительные новые корпуса вдоль Яузы.

Не Кальман, а Кальманок. Не Шнейдер, а Шнейдеров. Не Кац, а Кацев. Шкодливой рукой с пером подольститься и притулиться поближе к титульному народу, чтобы войти в доверие.
Евгению Давыдовну (не Перельман ли?) ни о чём не просил, но она всё утрясла и нашла шарагу, где меня приняли на трудовую вахту с окладом в 100 рублей в месяц. Кострукторское, сами понимаете, бюро. Электровакуумных приборов. Полупроводников там не было,  но я по ним и не скучал.
Мне объяснили, что при высокой радиации, при атомном взрыве, всякие германиевые или кремниевые транзисторы накрываются и схемы загибаются. А вот вакуумные диоды, триоды и пентоды фурычат за милую душу и водородная бомба им не страшна.
Кроме того, прознали, что американцы уже сумели построить тонкоплёночные штучки-дрючки и, кроме всяких тетродов  и гексодов, присобачили к ним и сопродуивления и кондёры (конденсаторы) и даже колебательные контуры,
Надо было это дело воспроизвести и улучшить.
Решили работать на сапфировых подложках и наносить тугоплавкие металлы и сплавы.
Сбацали электронные пушки. Вжигали тонкий слой, покрывая его диэлектриком, изолируя от управляющей сетки элементарного триода. Юрий Бузников, подчинявшийся начальнику отдела Льву Манину, был полон энтузиазма.
И быстро назначил меня "мышью в лабиринте".
Получив советское авторское свидетельство на изобретение,
мы углубились в материаловедение, подыскивая
выигрышные проводящие и диэлектрические слои для микроэлектронных ламп.
Проходили месяцы, но сварганить уверенно работавшие интегральные схемы не удавалось.
Вместе с новым работником, к.т.н. Линником, (Радзивиллы, Беларусь) мы увлеклись базовыми исследованиями, масс-спектрометрией и внедрением изобретений, сделанных в Сумах, Киеве, Харькове, Новочеркасске и Ленинграде.

Получал отчётливые пики инертных газов на экранчике. И гелий, и неон, и аргон, и ксенон, и криптон. Чудеса в решете.

Зарождалась мысль понизить хрупкость приборчиков путём заполнения их благородными газами. Их живучесть могла увеличиться.

Но пока распылял медь и получал сверхтонкие плёнки разных окисей, ловил цвета побежалости.

Супруга же, без жалости, не вникая в род занятий несчастного мужчинки, бедного богомола, пока голову не откусывала, а жила мочеполовой жизнью, производя собственные эксперименты, абортируя эмбрионы. Жертва вайфочки расстраивалась, может, и зря, ибо, ещё надо было убедиться, от кого понесла брезгливая, но эротичная обладательница нееврейской фамилии, не пожелавшей её менять на Вайман.
Усатенькая и полна тестостерона. Метод тыка подходил и для неё и для наших экспериментов на уровне закручивания гаек.
Новобрачная со всеми была готова совокупляться.
И даже бесплатно.

Тёща любила пройтись по улице Сокольников с зятьком без штанов и закатывать скандалы мужу-гуляке: "Ну, когда ты сделаешь нашу дочь русской?"

Гельштейн в инженерном корпусе МЭЛЗа подмахивал бумаги, спускались фонды...

А я наливал техникам чистый спирт и они творили чудеса.

Устройства фурычили и не только на соплях.

Особое конструкторское бюро наше находилось в месте впадения Хапиловки в Яузу и разворачивалось в марше.

и для деда май:
он в хапиловских цехах
лишился ноги

Вступил внучок в ВОИР и наступило процветание: Зус стал Лучшим молодым рационализатором города Москвы. Наградили поездкой в Ленинград, где мы прыгали через разводившиеся мосты.

По возврашении предложили зайти в первый отдел и предложили подписать форму секретности. То бишь, допуск. Но не к телу, а к делу.
Это означало,  прощай Париж и Палестина.
Я взял анкеты и обещал принести позже, но отложил в долгий ящик.
Научились измерять электрическое сопротивление тонких плёнок. И их толщину.  Профилографом.
Заполучить же работоспособный плёночный катод не удавалось.

Всё вокруг да около.

Внедрил рацуху с накальными открытым и закрытым датчиками вакуума в полости под колпаком, откачиваемом двумя насосами. Их разница давала представление об остаточной влажности операционного объёма, где мы всё ещё тщились напылить чудодейственные слои и сэндвичи.
Инженеры работали вяло и американский патент воспроизведён не был.  Суетились вокруг да около.
Тестовый образец, защищённый авторским свидетельством, еле-еле фурычил.

Бузников с Юсиповым решили погнать в Дагестан, на конференцию по физике твёрдого тела. Увязался с ними и я, чтобы как-то проветриться, а заодно и посетить Марию Лазаревну, двоюродную сестру моей бабушки со стороны отца. Её эвакуировали и забыли в Махачкале.
Стали печатать статьи в научно-технических   журналах. Это дисциплинировало.
Опыт снижения уровня капельности плёнок, возгоняемых из расплавов.  Ставил сеточки между подложкой  и источником микрочастиц металлов и сплавов и даже подавал на сеточки вольтаж.
Сообщили в журнале о модификации УВН, переоборудованной для никелевых  и вольфрамовых плёнок.
Электронно-лучевые испарители иногда не выдерживали и охлаждающая вода заливала вакуумную камеру с иллюминаторами.

Откачивающие механические насосы уверенно шумели, а диффузионные насосы неслышно шипели.