Мы едем на поезде

— Мам, дай чего-нибудь вкусненького, — прошу я наутро, свесившись с верхней полки купе.

— Сначала надо умыться, потом завтракать, — строго отрезает мама.

После еды мы снова забираемся на свои «верхотуры». Вдоль путей, наперегонки бегут кустарники саксаула и верблюжьей колючки. Ближние – быстрее, дальние – чуть помедленней. На горизонте, словно застыв, маячат фиолетовые холмы. Изредка со свистом проносятся мимо встречные поезда.

— Хотите черешню или абрикос? — предлагает  нам  снизу мама.

Уплетая фрукты, мы продолжаем наблюдать за проносящимися пейзажами. Порой мелькают  одинокие юрты с несметными отарами баранов.  Попадаются  даже лохматые от линьки верблюды.

— Это кочевники, — объяснила нам мама. — Они следуют за стадами, также, как их предки делали веками.

Бесплодная, выжженная солнцем равнина тянется бесконечной лентой, конца которой не видно.

— Это Каракум, — спустя время снова заговорила мама, — Большая пустыня Средней Азии. До этого мы проезжали Кызылкум.

Она добавила, что «Кызылкум» означает «красные пески», а «Каракум» – «чёрные пески».

Для нас же, обе пустыни, с белёсыми проплешинами солончаков, кажутся одинаково безжизненными. Устав от бесконечного однообразия за окном, я берусь за книгу. Неожиданно Эльза спустилась вниз  и принялась рыться в своей сумке. Вскоре она извлекла оттуда журнал и торжествующе поднесла его прямо к моему лицу:

— Гуля, смотри, что у меня есть!

— Это же мой «Пионер»! Отдай! —  попыталась я выхватить журнал из её рук, но Эльза ловко спрятала его за спину.

Каждый месяц, мы с нетерпением ждали свежие выпуски подписок. Папа выписывал себе «Науку и технику», мама – «Крестьянку» и «Работницу», а мы с Эльзой зачитывались журналами – «Мурзилка» и «Пионер».

— Я вначале первая прочитаю, а потом, может быть, дам тебе, — заносчиво сказала Эльза, забираясь на верхнюю полку.

Я нахмурилась. Эльзе всегда нравилось дразнить меня, особенно когда шла речь о чём-то желанном. Она, не спеша, развернула журнал.

— Ну и ладно, читай, — бросила я и с деланным равнодушием отвернулась к окну. Хотя за ним,  по-прежнему, тянулась всё  та же унылая  пустыня.

Но чем сильнее я пыталась сосредоточиться на безжизненном пейзаже, тем настойчивее мои мысли возвращались к журналу. Мне казалось, Эльза никогда  его  не дочитает. Я украдкой бросила  на неё взгляд: шелестя  страницами, она была полностью поглощена чтением. Наконец, не в силах больше терпеть, я снова  решила  вырвать журнал из её рук, но испугалась, что он  может порваться.

— А давай вместе будем читать? — идя на попятную, миролюбиво предложила я.

— Давай, — на  моё удивление, Эльза охотно согласилась со мной.

Тесно прижимаясь друг к другу, мы устроились на одной полке и погрузились в неторопливое чтение. Периодически мы останавливались, чтобы обсудить прочитанное, и снова дружно утыкались в страницы. Однако наша сестринская идиллия продлилась совсем недолго. Ровно до того самого момента, пока мы не начали отчаянно пихаться. Я не успела дочитать страницу, как  Эльза уже перелистывала на следующую.

— Стой! Стой! Переверни назад.  Я ещё не дочитала!
— положила я растопыренную пятерню на разворот журнала.

Я сделала это специально, чтобы Эльза не начала листать дальше. Иначе я бы точно не успела.

— Надо успевать! — высокомерно возразила Эльза, крепко вцепившись в края журнала и не давая мне перевернуть страницу. Не, ну согласитесь, разве это не свинство?

— Чего тебе, жалко, что ли? —  шумно засопела  я носом.

— Представь себе, очень даже жалко! — съехидничала сестра, ткнув меня при этом локтём. — Мне уже стало жарко, иди на свою полку.

— Это ты иди на другую полку! — начала отбиваться я. — Сейчас моя очередь тут лежать. И вообще, возьми себе другой журнал, а этот мой!

— Ага, щас! С чего это он твой?! Он такой же твой, как и мой! Ты что его сама заработала?! — Эльза снова больно ткнула меня локтём в бок.

— Ах так?! — взвыв от обиды и боли, я начала тыкать в неё всеми своими острыми частями.

Пф! Уж этого добра мне было не занимать. Зуб даю, честное-пречестное! У меня всё было острое: локти, коленки и даже плечи. Самое то, для тыканья в пухлые бока сестры.

— Я выписала этот журнал себе! И вообще, это моя полка!

— Нет моя! Это ты уходи на свою полку!

Солнце нещадно палило сквозь окна вагона, превращая его  в раскалённую духовку. Залетающий в узкую оконную щель, горячий казахстанский ветер, доставался лишь одному счастливчику. Тому, кто лежал на верхней полке справа, лицом по ходу поезда. Потому, несмотря на две верхние полки в купе, именно эта, желанная, становилась между нами  яблоком раздора. Эльза пихалась, я взвизгивая отбрыкивалась. Это продолжалось  до тех пор, пока мама не шикнула на нас, демонстративно подняв сжатую в кулак ладонь. Драка на минуту замерла.

— Вот видишь, всё из-за тебя! Я же говорила тебе: уходи на своё место, — вперив в меня  колючий от досады взгляд шипела Эльза.

— С чего это? — выходила я из себя. — Сейчас моя очередь!

— Нет моя!

Наша перебранка продолжилась, пока снова не пустились в ход сопровождаемые визгами толчки, пинки и отбрыкивания. Мама, очевидно, потеряв все остатки терпения, вскочила и раздала нам увесистые шлепки.

—  Прекратите сейчас же, кому сказала! Быстро спускайтесь вниз! — скомандовала она, указывая рукой на нижнюю полку.

Обиженные до глубины души, мы расползлись по разным углам купе. В знак  молчаливого протеста, сидели,  обхватив колени руками. Изредка, бросив взгляд друг на друга, демонстративно отворачивались. Так, дерясь и споря, мы дружной семьёй ехали в Россию.






Фотография сделана мной. Среднеазиатский пейзаж.