Демон

Вы когда-нибудь видели демона во плоти? Не того, что весь волосатый, с рогами и копытами, пакостничающий в детских сказках и именуемый чёртом или бесом, а настоящего падшего духа, что завладевает чужой волей и телом? Нет? А маленький Сашка видел. И не какой-нибудь тёмной ночью на заброшенном кладбище, а почти средь бела дня, у себя дома.

Но Сашка ещё не знал, что он, а точнее — оно, поджидает его в трёхкомнатной квартирке на втором этаже. Кто же может знать о таком заранее? Вот и он не знал.
Беззаботно гуляя с друзьями, восьмилетний Сашка наслаждался детством. В нём не было места тревоге, взрослым хлопотам и тем более каким то трагедиям. Стояла ясная летняя погода. Жары ещё не было — чтобы можно было пойти на речку, но летней одежды, штанишек и футболки было достаточно, чтобы не замёрзнуть на улице.
Поскольку мальчонок был болтлив, он быстро заводил друзей и, так сказать, вливался в любую компанию. Несмотря на не по годам маленький рост и худое телосложение, Сашка был смышлёным малым, порой даже серьёзным, как взрослые. Конечно, понемногу он начинал комплекcовать из за своей худобы. Но пока не настолько, чтобы это мешало ему заводить знакомства. При этом мальчик был по своему мил. Светлые волосы, состриженные «шапкой», хорошо гармонировали с круглыми щёчками. Чайного цвета глаза на солнце отдавали жидким янтарём, в котором тонули сомнения. Детский задор перевешивал те нотки грусти, что уже появились во взгляде и стали постоянным спутником его жизни. Грустить, конечно, было о чём, но поделиться этим не с кем. И не потому, что у Сашки не было друзей — просто всем в округе было известно, как живёт его семья. Так что говорить было не о чем, но иногда очень хотелось, особенно в сильный ливень, когда приходилось сидеть дома, а не болтаться на улице, утешаясь беззаботностью.

Как, например, сегодня, когда светило солнце, и во дворе было много детей. Тут и Алёшка, постоянный приятель, что жил этажом ниже. Пусть иногда он и подшучивал со своим старшим братом над Сашкой, но делал это не со зла, а из ребячьего интереса. И Витька тоже был — куда же без него. Этот мальчишка хоть и вырос не в пример другим детям, глуповат был, как малявка, но это не мешало ему дружить со всеми. Милая Юля тоже сегодня гуляла с ними. Её звонкий смех особенно радовал в этот чудный денёк. Юля была одета в белое платьице в красный горошек — ни дать ни взять, маленькая барышня. Хотя таких слов Сашка ещё не знал, сердце подсказывало ему, что Юленька очень красивая девочка. Но нравилась ему она не только внешне, скорее — отношением к жизни. Вечная хохотушка, словно не знавшая проблем. Слово «грусть» было ей чуждо, а все неприятности решались как по волшебству: бац — и будто их и не было. Такая девица точно нигде не пропадёт.

Во дворе было весело. Перед старыми сараями, где соседи хранили дрова, лежала целая полянка, рядом с которой смастерили песочницу и пару лавочек с небольшим столиком. Сидеть на них было не очень удобно, особенно детям, но уютно. Летом кустарники обрастали листвой и, словно живая изгородь, полукругом защищали ребят от посторонних взглядов. Тут было и уютно, и безопасно — по крайней мере для Сашки.
Одним из любимых занятий была игра в «ножечки». Был среди мальчишек цыганёнок Эдик. Его не очень любили: он часто врал и норовил украсть игрушки. Не уследишь за своим солдатиком — и его уже нет. Спрашиваешь, кто взял? А в ответ — ехидная улыбка Эдика. Но местная ребятня прощала ему это, ведь он приносил что то интересное. Вот и сегодня он хвастался «ножом бабочкой». Интересен был этот предмет тем, что, когда рукояти расходились, нож словно распускал крылья: две тёмные панели отступали, и между ними появлялось тонкое лезвие. Стоит сцепить рукоять, и можно играть в «ножечки»: подложишь лезвие на тонкую детскую фалангу, другой рукой упрёшься у основания и, держа над пустотой, одним резким движением срываешь его вниз в песок. Если в полёте клинок перевернётся и вонзится остриём — это означает победу. Интерес не угасал, по крайней мере у мальчишек.

Сашке такая игра тоже нравилась. Но Эдик всё равно был ему противен: наглый, грубый и ещё засматривался на Юленьку, как волк на овечку. Одним словом — недруг. А что поделать? Скажешь грубияну не пялиться — и, глядишь, ещё и поколотит. Ведь Эдик был здоровый, десятилетний, а Сашка хрупкий, как стеклышко. Одно радовало: Юле этот нахал тоже был противен.
Детские сердца быстро забывают обиды. Стоит немного развеселиться — и все склоки вмиг позабыты. Юность — время потех и задорных забав; в ней нет места долгой вражде. По крайней мере пока что — не для Сашки.
Но жизнь нередко становится беспощадной, и эта беспощадность не ведает ни возраста, ни пола. Так и Сашке в этот прекрасный день суждено было познать её жестокость.

Всё началось со сильного шума, раздавшегося из кухни. Окно кухни выходило во двор, где дети играли в песочнице. Кухня была частью квартиры, где жил Сашка. У него сразу сжалось сердце, когда послышался звук разбитого стекла. Хоть и страшно было, но он решил побежать домой — выяснить, что случилось. В душе он уже догадывался, кто источник шума.
А вслед убегающему мальчику смотрела милая Юлия. Тихо и с лёгкой тревогой: она одна понимала, что её бедного друга ждёт что то плохое.
Саша поднялся на второй этаж и открыл дверь в квартиру. Она была не заперта. Войдя, мальчик, как обычно, снял кроссовки и уже собрался идти в дальнюю комнату, откуда доносились шум и крики. Но картина в коридоре застала его врасплох. Угловая стена, как иссечённый холст, была испещрена алыми кляксами. Кое где кровь застыла, но чуть дальше ещё медленно собиралась в тяжёлые капли и, подчиняясь гравитации, лениво скатывалась вниз, оставляя за собой тонкие дрожащие шрамы.
Некогда лёгкий страх в одно мгновение сменился вихрем панического ужаса в груди ребёнка. Но Саша продолжал идти, словно зная: если не сделает этого, умрёт на месте. Под ногами хрустел разбросанный мир: осколки лежали повсюду — мелкие и крупные, совсем крошечные, поблескивающие от света в конце коридора. Где то это было просто стекло, но большая часть принадлежала кухонной утвари. Вот тот синий фрагмент — ещё утром он был частью тарелки, что принадлежала мальчику. Он ел из неё и суп, и макароны: тарелка была глубокой, и от этого удобной для любого блюда. Чуть дальше, среди сверкающих крошек, небрежно лежала отколотая ручка — совсем недавно она ещё обрамляла папину кружку. Теперь её краешек был одинок, как Саша, выброшенный из тёплого мира детства в суровый холод реальности.

От количества разбросанных осколков стало ясно: вся посуда была разбита. Все тарелки, стёкла в дверце кухни, тот самый сервиз, подаренный на свадьбу и так дорогой маме — ничего, что могло разбиться в этом доме, не было целым.
И словно в тумане, с тонкой ниточкой рассудка на пределе, мальчик продолжал идти на звук. Но едва он приблизился, как из дверного проёма выскочила мама. Её старенькое платье было потрёпано, лямка в одном месте едва держалась, готовая оборваться от малейшего движения. Рыжие волосы падали до плеч золотистым хаосом, а лицо, искажённое страхом, казалось искажением в зеркале. Под левым глазом набухал яркий синяк от недавнего удара.
— Куда собралась тварь, менты решила вызвать! Я покажу тебе, сука, что значит жизнь!
Крики отца и его окровавленные кулаки вернули Сашу к реальности.
— Пожалуйста, папа, не надо! — он побежал навстречу отцу и слёзно умолял остановиться.
— Прочь, щенок, вали на улицу! — отец оттолкнул мальчика, и в тот момент Саша уловил его бешеный взгляд. Этот взгляд не принадлежал человеку, которого он знал: мерзкий, дикий, словно из глубин преисподней, он смотрел на Сашу чуждой сущностью, наслаждавшейся происходящей трагедией.
Не зная откуда, но в мальчике на мгновение вспыхнула искорка храбрости, и он, сам того не понимая, схватился худыми ручонками за ногу отца.
— Папа, пожалуйста, хватит! — заревел Саша и затрясся всем телом.
— Ах ты, мелкий уродец, мешать вздумал, сопляк! — отец схватил попавшийся рядом веник, которым мама подметала дом, и со всей силы хлестнул сына по лицу. За первым ударом последовали второй и третий. Мерзкая сущность успокоилась лишь тогда, когда, видимо, сознание отца вернулось, и он увидел сына, лежащего на полу со скрещёнными руками в молящем жесте, а по полу растекающуюся лужицу. Отец замер. Мама в этот момент резким рывком подняла сына, схватила его за руку и только успела произнести:
— Бежим, сынок, быстрее!
Сквозь мириады осколков босыми ногами они выбежали на улицу, гонимые ужасом и отчаянием. Но вела их не только паника, но и надежда на спасение. Задыхаясь от спешки, Саша едва поспевал за матерью. Куда они бежали — он не понимал, как и не понимал, что случилось с отцом и откуда взялась эта мерзость. Только позже он узнал, что папа напился так, что потерял рассудок.
— Скорее, сынок, судите, да быстрей же, прошу! — мама вбежала в подъезд и стала стучать в ближайшие двери. — Помогите, пожалуйста, вызовите милицию!
Но дверь не открыли. Тогда они поднимались выше по лестнице и стучали в другие двери. Наконец из одной квартиры вышел пожилой мужчина. Мама в спешке стала объяснять, что случилось, но договорить не успела: по лестнице спускался отец — но это был точно не его нормальный отец, по глазам было видно. Мальчик не выдержал безумия, рванулся и, проскользнув мимо отца, побежал прочь.

Бежал без оглядки и усталости, гонимый стыдом и страхом. В голове плясали картины: кровавый коридор, битая посуда и безумный отец. Нет, это не папа; папа бы так не поступил — во всём виновата та тварь, что смотрела на него отцовскими глазами.
В конце концов, выбившись из сил, Саша оказался во дворе бабушкиного дома. Ещё несколько этажей — и он будет в безопасности. Как он добрался туда, он уже не помнил: не помнил и того, как рыдал в бабушкиных объятиях, и как заснул мёртвым сном, без кошмаров и памяти, объятый бесконечной пустотой надорвавшегося разума.

Утром следующего дня его разбудил громкий спор в коридоре. Судя по голосам, бабушка ругала отца, пришедшего за сыном. Выбравшись из постели, Саша украдкой, с замиранием сердца, прижал ухо к двери и стал всматриваться в взрослых.
— Я обещаю, что завтра же закодируюсь! — услышал он голос отца. — Послушай, мам, этого больше не повторится, клянусь. Я просто пришёл за сыном, прошу, отдай его, и мы спокойно пойдём домой.
Дверь предательски скрипнула, и взрослые поняли, что их подслушивают. В комнату вошёл он. Саша так испугался, что рухнул на пол и умоляюще закричал бабушке, чтобы она не отдавал его отцу.
Отец же, со взглядом полным сожаления и вины, посмотрел настоящими, своими глазами на сына и, сквозь текущие слёзы, произнёс:
— Сынок, пойди, пожалуйста, домой со мной. Не бойся, мама в порядке, и я больше тебя не обижу, клянусь.
В этом взгляде мальчик наконец то узнал своего отца — того самого, что когда то учил его рыбачить на удочку, того, с кем в одну весеннюю ночь они вдвоём молча смотрели на звёзды. И мерзость, что вчера завладела его телом, казалась ушедшей.

Они шли домой, держась за руки. На уставших, израненных ножках мальчика навсегда остались следы того ужасного дня. Каждый шаг отзывался тихой, затяжной болью в груди; этот день запечатлелся в детском разуме так прочно, что его тень шла теперь с ними по дороге, не отпуская и не позволяя забыть то, что так хотелось бы позабыть поскорее.