Юрьев-Польские байки 5. Красносельская ведьма

На Некрасовской улице порой чего только нет и призраки, и ведьмы, и даже голоса у прудов красносельского поселка в Юрьев-Польском привлекают своей мистикой, мои читатели пока что рассказывают байки именно об этой территории города. Дома тут стояли вековые, дореволюционные - почерневшие от дождей, ушедшие нижними венцами в землю, с наличниками, похожими на застывшие оскалы. Но даже среди этой глуши один дом наводил на всех суеверный ужас. Окна покосившиеся, стекла вечно черные, немытые, будто за ними скрывалась сама тьма. Жила там бабка Матрена.
Ходила она страшно сгорбившись, словно ломало её пополам неведомой силой: подбородок при ходьбе почти бился о колени, а из-под нависшего платка зыркал тяжелый, недобрый взгляд, от которого кровь стыла. На улице шептались - ведьма. Настоящая, из тех, что в полнолуние оборачиваются черными кошками. Местные ребятишки её дом десятой дорогой обходили. Если мяч случайно залетал за её покосившийся забор - всё, пиши пропало, никто не решался полезть, верили: дотронешься до травы у её дома, и руки бородавками покроются, а ночью черти приснятся.
Взрослые были не лучше. Идет, бывало, Матрена по пыльной обочине, палочкой сухо постукивает, а набожные бабы на другой стороне улицы замирают, подолы прижимают и истово крестятся, шепча: «Спаси и пронеси, Господи, отврати глаз дурной». Мужики плевали через плечо, завидев её сгорбленный силуэт на фоне заката. Все были уверены: в её страшном жилище ни капли человеческого не осталось, один лишь морок да колдовство.
Но людские страхи - штука слепая. На самом деле были у «ведьмы» тайные, закадычные друзья на этой же улице - бабка Дарья да муж её, дед Митяй, жившие через три дома. Матрену они знали еще девчонкой и помнили, что спину ей согнула не нечистая сила, а тяжелый тиф в молодости да годы непосильной работы.
В тот летний день Дарья напекла пирогов с черникой и позвала Матрену в гости - посидеть по-соседски. Дед Митяй, известный на весь Юрьев остряк, безбожник и бывший комбайнер, упустить такой случай не мог. Рассудил он шутки ради: «Хоть Матрена нам и подруга, а напущу-ка я туману, проверю её колдовское нутро по старым рецептам!»
Дождался он, пока гостья покажется на дороге, зашел со стороны темных, прохладных сеней и тихонько, с обратной стороны двери - так, чтобы снаружи ни за что не углядеть, - со всего размаху вогнал свой охотничий нож прямо в деревянный косяк. По деревенским поверьям, этот тайный замок ни одна ведьма переступить не может - железо её силу свяжет, ноги к порогу приморозит.
Вот Матрена ступила в темные сени. Кряхтит, палочкой шарит. Дарья из светлой избы кричит:
- Заходи, Матреновна! Дверь открыта, чаёк как раз упарился, садись за стол, пироги горячие!
А Матрена на самом пороге вдруг замерла, словно в невидимую стену головой уткнулась. Постояла секунду и давай с темы уходить:
- Ой, Дашутка, ты чаёк-то пока пей... Я ж совсем забыла, кур своих не кормленых оставила! Побегу, сыпану им зерна, а то исклюют друг друга. Я мигом!
Повернулась и уковыляла. Через полчаса опять идет, обувкой шаркает. Дарья снова из дверей выглядывает:
- Ну что ты там опять топчешься? Стынет всё!
- Да погоди ты, Даша, - Матрена опять назад пятится, за косяк держится. - Глянула я на небо - туча идет от Колокши. Надо мне грядки с огурцами полить, пока сушь не ударила, а то погорят. Я быстро!
Мужик бы другой от страха посинел, а дед Митяй за перегородкой сидит, усы крутит и беззвучно от смеха давится - работает отцовский оберег, не пускает «силу нечистую»!
В третий раз приходит Матрена. Стоит в сенях, а внутрь -  ни шагу. То про запертую калитку плетет, то про невыключенную плитку. Бабка Дарья тут наконец всё поняла. Посмотрела на дверь, смекнула, чьих рук это дело, заглянула за косяк и увидела торчащую рукоятку ножа. Как зальется она смехом на все сени! Повернулась к перегородке и как прикрикнет:
- Митяй, ну старый ты пень, хватит уже! Будет тебе человека-то мучить! Снимай свой засов, вытыкай нож, пускай Матрена в избу заходит!
Дед Митяй, довольный и сияющий, как медный таз, вылез из своего укрытия, с кряхтением выдернул нож из соснового косяка и заговорщически подмигнул гостье.
Матрена, хоть и имела свой знаменитый, пугающий всю улицу суровый взгляд, юмор старого соседа оценила. Она ведь Митяя с малых лет знала, все его ухватки наперед видела и зла на него никогда не держала. Наоборот, только в этом доме её не боялись как чумную, а общались по-человечески - пусть и с такими чудаковатыми проверками.
Зашла она наконец в избу, пристроила палочку в угол, глянула на Митяя своим грозным глазом, да как ухмыльнется по-доброму, беззубым ртом:
- Ох и остряк ты, Митяюшка... Нож-то воткнул знатно, у меня аж в боку закололо, пока я придумывала, куда спрятаться. Давай свой чай, шутник, а то все грядки из-за тебя истоптала!
Так они весь вечер за самоваром и просидели, уплетая черничные пироги и смеясь над митяевской проделкой. А Некрасовская улица еще долго крестилась на старый дом, даже не подозревая, что за его страшными окнами скрывается самое обычное, теплое человеческое добрососедство.