89. Брат

С братом я общалась не так уж часто. Когда я родилась, ему было 18 лет, и в первые годы жизни я его вообще не помню, хотя мы жили в одной квартире. Когда мы переехали на Глинки, Юра жил в  ближайшей к коридору комнате за перегородкой из шкафов и двух диванов, которые поставили спинками друг к другу и поместили между ними старые двери. Когда я пошла в школу, а ему было 25 лет, в этот закуток за перегородкой поселили меня.   Юра в это время уехал работать в Кингисепп в районную газету, я иногда жила там с ним летом. Он вернулся в Ленинград, когда я  училась уже в старших классах. Тогда родители переселили нас в дальнюю комнату, разделив её теми же шкафами и диванами.

В отличии от меня, Юра был тихим и спокойным, мало коммуникабельным  человеком, предпочитал сидеть за перегородкой в одиночестве, читал и писал стихи.
Мама переживала, что он никак не может жениться после того, как любимая девушка его бросила в то время, когда репрессировали нашего отца. Но вот случилось – Юра женился.
Брат тогда уже работал в партийной системе, вёл «Блокнот агитатора». Был в загородной поездке от Смольного, и там, на берегу озера встретил Веру, педагога и члена парткома института Советской Торговли. Юра увлёкся активной женщиной, а также её фигурой – как на картинах Рубенса.
По возрасту Вера и Юра ровесники, в войну им было по 14 лет. Но если Юра был эвакуирован вместе с детьми журналистов и жил в интернате, то Вера пережила немецкую оккупацию. Её семья жила в Тихвинском районе, с приходом немцев они все ушли в леса. Селение их было сожжено, мужчины ушли на фронт, а женщины с детьми, лошадьми и телегами с домашним скарбом, со всем  скотом и птицей ушли на восток.
Тихвинские леса – это южная тайга, ель, сосна на возвышенностях, берёза только на вырубках, озёра и болота. Немцы туда не совались.
Женщины построили землянки, вырубили и выжгли лес там, где можно было вспахать землю и посадить картошку. Так и жили, зимой и летом, до окончания войны.
После войны семья Веры поселилась в пригороде Ленинграда. Вера пошла учиться, вышла замуж, но не удачно – муж пил. Детей у неё не было. В Юру она вцепилась с надеждой создать семью с интеллигентным порядочным человеком. Тут не было подлого расчёта – Вера была очень добрым, отзывчивым человеком. Она приняла Юру на свои заботливые руки прямо из материнских рук. У Веры была купленная ею кооперативная квартира в новостройках. Туда Юра и уехал, там у них родилась дочь Оля. С семьёй брата я со своими  детьми жила на даче под Зеленогорском у Финского залива много лет подряд, до перестройки.
В конце 80-х годов Юра с Верой были уже на пенсии. Других детей кроме Оли у них не было, хотя Вера очень хотела, но Юра был против. Зато Оля уже вышла замуж и родила им внука,  которого Вера и вырастила. На пенсии Вера ещё подрабатывала, вела занятия на подмену и принимала экзамены.
Юра же по выходу на пенсию не работал ни одного дня – он сел писать книгу.
После смерти Веры я часто приезжала к Юре, и мы с ним часами беседовали о жизни и о его книге.
Он не показывал мне написанного, говорил, что это будет книга, которая поразит весь мир. Что она будет значительнее Библии, а он сам – новый мессия. Мы беседовали о происхождении человека, который, по его мнению, переродившаяся водяная обезьяна, он с увлечением обосновывал эту мысль. Говорили о свойстве человеческого ума, поднимали психологические и философские темы.
Брат был некрещеным, но двоюродная бабушка Пелагея, которая его воспитывала, водила маленького Юру в церковь на причастие, тайно от родителей. Бога он отрицал по очень простой причине – невозможно, по его мнению, отследить все процессы в мире и знать о каждом человеке.  Он просто не мог себе представить всемогущество Бога.
Писал он так: утром – хозяйственные дела, обед, и за обедом выпивал рюмку водки (говорил, что так заведено было у них с Верой). После обеда он спал часок-другой, вечером играл в игры на компьютере, читал и ложился спать. Ночью просыпался, не спал часа два-три – писал маленькие заметки на маленьких листочках своим убористым почерком. Говорил, что ночью приходили самые интересные мысли.

Меня удивляло, что Юра никому ничего не показывал, ни с кем не советовался и не обсуждал свои мысли. Я говорила ему, что хорошо бы показать философские рассуждения знающим людям, встречаться с единомышленниками, попробовать что-то напечатать в журналах. Он категорически отрицал необходимость поделиться с другими своими мыслями – вот выйдет книга, и все узнают…

Говорил, что его внук Алёша печатает его тексты, но жаловался, что нерегулярно и неохотно.
После смерти Юры я попросила его дочь Ольгу показать мне то, что он было напечатано. Текста оказалось меньше, чем я ожидала. Остальное осталось на бумажках. Исписанных очень мелким почерком, их никто не стал разбирать.

Что я могу сказать об этих текстах. Язык не газетный, но и не литературный, есть попытки внести поэтические элементы, но они выбиваются и не создают стиль речи. Много штампов.
Текст построен так: названия глав взяты из Библии, но они  совершенно ничего не добавляют к пониманию смысла, есть только претензия на значимость (бытие, паралипоменон, псалом, книга судей …).