Жертвоприношение нерпы - глава 1

  Впервые я увидел русалку, когда мне было четырнадцать – тогда я жил в приморском городе в доме тетки, маминой покойной сестры, вместе с ней, дедом и бабкой – двумя немощными, едва говорившими стариками с темной морщинистой кожей; похожих на губки, иссушенных солнцем на берегу. Я часто раздумывал, почему эти двое пережили моих отца с матерью. Те разбились, столкнувшись на скорости с фурой тунца в металлических банках. Убиться из-за рыбных консервов – это даже звучит по-дурацки, как заголовок дешевой газеты. У меня не осталось от них ничего. Ни воспоминаний, ни голосов или запаха, ни даже красивой истории о гибели.

  Единственной отрадой в те годы были купания. Плавать я любил именно ночью, когда пляж не заполнен ссущими в воду пьяницами, собаками и детьми, вздувшимися от постоянного крика. Обычно я выбирался к морю ближе к полуночи, когда домашние спали и не могли меня кинуться.

  Для начала мне нравилось, раздевшись догола, лежать на мокром, серебреном лунным светом песке, пока копчик тянуще не заноет холода. А потом пластом бросаться на поверхность воды, ударяясь как об лед, до боли, чтобы сразу окунуться в нее с головой. И плавать часами, то ныряя на глубину, то лежа на спине звездочкой. Чувствовать, как, не успев остыть за день, море обволакивает меня и будто проникает сквозь кожу; как волосы пропитываются солью и запахом тины.
  В такие мгновения я мечтал раствориться в вялом качании волн, чтобы плоть, будто разваренная, вдруг отошла от костей и разнеслась клочьями по морю. Чтобы скелет сточило штормом и разбило о камни. Чтобы не возвращаться в свою маленькую душную комнату, чтобы никто про меня больше не вспомнил.

  Той ночью я плавал особенно долго, заставив себя вылезти, лишь когда стал отключаться прямо в воде. Я успел растереть полотенцем замерзшие руки и ноги, когда услышал громкий плеск за спиной.

  Я обернулся, весь съежившийся не только от холода, но и страха предстать в таком виде. Кто помимо меня оказался на пляже в столь позднее время? Был ли это какой-то сосед или знакомый семьи? Замерев со скомканным полотенцем в руках и не додумываясь им обмотаться, я тревожно озирался вокруг и все не мог обнаружить, откуда доносится шум.   

  А потом, присмотревшись к воде, заметил там девушку.

  Она была где-то в миле от берега – слишком далеко, чтобы за то время прийти на пляж и доплыть, не привлекая внимания. Незнакомка, находясь в воде по плечи, с восторженным любопытством рассматривала меня и не двигалась с места. Я совсем растерялся и уставился на нее в ответ. Сделал навстречу пару осторожных шагов, и, резко смутившись, наконец прикрыл наготу ниже пояса.

  Заметив это, она расхохоталась кристальным заливистым смехом.  Выгнулась, высунувшись по пояс, а следом нырнула спиной. В сероватом свете луны на мгновение показались тугие, будто покрытые маслянистой пленкой груди, изящные ребра, темная впадинка живота. И хвост.

  Огромный и мощный, будто у рыбы-меч, он возник над водой и ослепил пробежавшим по чешуе переливом. А следом вновь устроил фейерверк из брызг. Подобно тому, что я услышал до этого.

  Мимолетную вечность я, завороженный, наблюдал, как она красуется передо мной: выныривает, а потом снова с хохотом бросается в воду, то спиной, то боком, извиваясь своим бледным упругим телом. Маняще помахивала рукой, не сводя с меня лукавого взгляда.

  А потом она внезапно исчезла.

  Еще несколько минут я не двигался с места, не в силах поверить в пропажу. Но вот расползлись последние круги над хвостом, выровнялось встревоженное дыхание моря. Лишь затем, резко опомнившись, я бросился в воду и судорожно погреб. Руки больно бились о воду, движения рваные, не хватало воздуха в легких, но расстояние я преодолел за минуты. Оказавшись на глубине, нырнул, достав до самого дна, проплыл еще несколько футов вперед и по сторонам, потом вернулся на то же место. Но она пропала. Правда пропала.

  Усталость и горечь свалились на меня так же, пластом, отчего я едва не начал тонуть во время совершенного штиля. В миг обессилев, с трудом добрался до берега. Натянул одежду прямо на мокрое тело и доплелся, шатаясь, домой.
Но тихо притворив за собой дверь, я не отправился в постель. Прокравшись через гостиную мимо деда и бабки, которые даже во сне не вставали со своих кресел, я забежал в ванную и включил душ.

  Оказавшись под ледяным потоком воды, едва осознавая, что делаю, я провел ладонью по паху и сжал себя, принявшись торопливо мастурбировать, будто в такой час меня могли уличить. Нервные судорожные движения доставляли не столько наслаждение, сколько легкую боль, тянущую внизу живота, но остановиться я тоже не мог. От холода пальцы быстро закоченели; в горле першило от хлорки.
  Я успел излиться два раза, даже не ощутив липкости на руке, – ту мгновенно смыло с ладони - и уже был опустошен во всех смыслах, но все пытался удержать это мимолетное, ускользающее удовольствие, пронзительно отдающееся где-то в затылке. Прямо как ту девушку в море, от которой меня отделяли мгновения; образ которой я жадно воссоздавал в голове.

  Остановился я лишь когда судорогой свело ногу, а стук зубов заглушал все фантазии. Затем я рухнул на кровать в своей комнате, но одеяло так и не согрело меня, перья подушки кололи щеку сквозь ткань. Наваждение ушло; теперь я стыдился его и едва мог представить, что минутами ранее был так распален.

  Сама встреча с русалкой почти не вызвала удивления. Будто подсознательно я всегда знал, что они существуют, и теперь смог убедиться в том лично. Мысли о ней больше не будоражили - в животе резко похолодело, сердце сжалось; я прижал колени к груди и обхватил их неловкими замерзшими пальцами.

  Стоя под душем, я не только унимал прилив возбуждения, причем больше нервного, - в тот момент оголилось мое одиночество. Проступило как каменный риф или айсберг, до этого скрытый туманом, и ободрало нутро острым шероховатым хребтом. 
Я пытался заглушить холодную саднящую боль. Потому что наконец понял и признался себе, что на деле в этом земном мире являюсь чужим и что мое место где-то там, под водой; подле зовущей к себе ундины, которая в мгновение стала дороже и роднее всего, чем я обладал.

  На следующее утро я заболел простудой, свалившей меня на неделю. А вот той морской нимфой я заболел на всю жизнь.

***

  - Постарайся сегодня вернуться пораньше, дорогой, я заказала повару морских ежей! Помню же, как ты их любишь, но если остынут, будет уже не так вкусно! Я планирую уложить детей позже, чтобы поужинать вчетвером, ну что ты скажешь?
  - Так точно, дорогая! Сделаю все возможное, - от по-детски серьезного тона я улыбнулся.
   Под льющуюся болтовню жены я пересек пару пристаней, отчего множество чаек, до того спокойно грудившихся на деревянном помосте и балках, испуганно взвились в воздух. Доски отзывались под ногами глухим постукиванием, вдали прогудело прибывавшее судно.  Весь мир вокруг будто вяло покачивался, я вдыхал запахи моря.
  - Тогда напиши мне, пожалуйста, ко скольким тебя…
  - Босс! Мистер Хэйг! – чей-то голос с причала совершенно заглушил в трубке Мэрил. – Хэйг, это срочно!

  С мягким «перезвоню» я бросил телефон в карман пиджака и бросился на звук к одному из прибывших сейнеров, лавируя между работников, нагруженных снастью и свежей, еще копошащейся и испуганно бьющейся рыбой.

  - Мистер Хэйг! Скорее! – я наконец разобрал голос Тома, юнца с «Ихтиса», которого устроили в порт недавно. – У нас здесь… большая проблема.
  - Да нихрена какая большая проблема, там полная задница! - с рубки выскочил Пип, разъяренно сверкающий единственным глазом. – Смотрите живее, пока у нас кран не хрястнул к чертям от такой тяжести!

  Вокруг уже набилась толпа - пробиться стоило немалых усилий и ушибов от крепких мужицких локтей. Но внезапно толчея сама изрыгнула меня к краю, я едва не оказался в воде. Но когда поднял голову, то даже сквозь одежду, сквозь кожу почувствовал, как сердце, пропустив медленный глубокий удар, наполняется искрящимся серебристым свечением. Как в ту самую ночь.

  В перекрученной сети, среди водорослей и мелко вздрагивающих рыб я увидел Ее. Русалка болталась в сети вниз головой и лукаво разглядывала нас, убирая от лица волосы и всякий мешавшийся мусор.

  - Ну.. вот у нас, - пространно повел руками Томас, - в общем, вот.
Я заметил его вялые телодвижения лишь краем глаза - не в силах был повернуться. Продолжая стоять, задрав голову, я следил, как в тусклом свете отливает металлом чешуя на хвосте, как между бледных обескровленных губ мелькают в улыбке острые, как у хищной рыбы, клыки.   
 
  Желудок скручивало в канат, а душа заходилась бурлящим восторгом. Наконец я обрел Ее снова. Я ее нашел, я наконец-таки ее нашел.

  - Сэм, ну и что прикажешь делать нам с этой тушей?
  - Только назови ее так еще раз, - угрожающе процедил я, все так же смотря на русалку, - а ну опустите пониже.
  - Она так обратно в воду шмякнется.
  - Не свалится она никуда, я прослежу.
  - Том, а ну живо иди опускай кран, - махнул рукой Пип, - я тоже следить останусь.

  Юнга испуганно кивнул головой и бросился в рубку. Спустя пару секунд в утробе сейнера загудело, сеть на крюке медленно поползла вниз.

  Русалка внезапно дернулась. Все это время спокойно болтавшаяся вниз головой, вдруг качнула сеть своим весом, подтянулась на руках и высунулась. В воду посыпалась рыба. Судно издало тревожный гудок.

  - Сука! – я узнал голос Пипа. – Уберите от меня эту тварь!

  Корабль закачало. Русалка перегнулась через сеть и вцепилась Филиппу в воротник. Тот ругался, хрипло кричал, и тщетно пытался оторвать от себя ее когти.
По толпе волной прошел ужас. Вокруг началась суета, пара матросов бросилась помогать Пипу, кто-то пытался затолкать русалку обратно.

  - Черт подери, Томас! Том! – с трудом выдавил я. – Чего уставился, поднимай! 
  - Да я пытаюсь!

  Шестерни снова лязгнули, взвизгнули, трос натянулся. Тогда русалка, так и не отпустившая его ворот, дернула зубами заношенную повязку с лица и с влажным хлюпающим звуком прильнула губами к рубцу на месте левого глаза – туда же, где однажды в шторм хлестнуло оборванным кабелем.
  Затем, в одночасье потеряв к капитану Мейеру всякий интерес, она так же подтянулась на руках и со смехом свалилась в сети без чьей бы то ни было помощи. 

  - Дерьмо, эта тварь что-то сделала! У меня под кожей шевелится какая-то хрень!

  Я заметил, как за рукой, которую Пип прижал к шраму, тянется, будто муцин, голубоватая прозрачная слизь. Мейер бросился к краю пирса, расталкивая остальных. Перегнувшись к воде по пояс, он стал умываться.

  Все разом затихли, но тишина эта была мутной, неоднородной. В отдалении все еще звучали судовые колокола; тревожно, будто новорожденные котята, над нами пищали чайки. Все боялись подойти ближе и слушали, как с кряхтением и громкими хриплыми выдохами плещется Пип. Шумело море; по собравшимся разбегался немолчный шепот, как ветер.
Пип резко закашлялся и накренился, готовый рухнуть с причала, но двое матросов у сейнера быстро подтащили его назад. С их помощью Пип тяжело поднялся. Все мы оцепенели.

  На месте скопления грубых кожистых складок рубца торчал рыбий глаз. Белесый, размером с яйцо, он выпирало над вспузырившейся кожей как паразит или древесный нарост. Пип удивленно оглядывался по сторонам. Рыбий глаз двигался синхронно с его собственным.

  - Я им вижу! – радостно воскликнул Пип. - Дерьмо, я никогда так хорошо не видел!
Вновь шлепнув ладонью по лицу, он смахнул остатки слизи и вытер пальцы о брючину.
 
  Шепот сменился восторженным ревом - будто гудок крупного теплохода, но звук распадался, рассеивался множество отдельных тонов, как жидкость на фракции. Моряки толкались, стремились рвануть к Пипу ближе, но в нерешительности подтормаживали в последний момент, отчего весь причал закачался.  Я же не мог двинуться с места - ноги налились чугуном, мое тело встало на якорь.

  Томас, весь побелевший поверх морского загара и едва державшийся на ногах, сполз из рубки и тихо подошел к остальным.
 
  - Мистер Хэйг… - прошептал он, прикрыв рот ладонью. – Так что нам теперь делать?
Мэйер на удивление его расслышал и поддержал.
  - Кэп, и правда, куда нам ее девать?

  Все как-то разом смолкли и уставились на меня. Я резко очнулся, но все не мог собрать слов – как после сна, те набились во рту нечленораздельной кашей.

  - Может, отпустим? – предложил Томас, едва выдавливая звук сквозь губы.
  - Ни в кгхм… - я закашлялся, - ни в коем разе! У нас нет гарантий, что она не ранена или не больна чем-нибудь. Как иначе столь ловкая и смышленая тварь попала бы в сеть?
Все вопросительно молчали. Пип зловеще вращал рыбьим глазом, русалка с любопытством рассматривала говорящих, будто понимая их. Звуча сам для себя все более убедительно, я продолжал:
  - Представьте, какой разразится скандал, если рядом с нашим причалом выловят русалочий труп? Об этом кто-то подумал? – я решительно поправил лацканы пиджака. – Никто не должен узнать, вы поняли меня? Отцепят тут все, чтобы русалок дальше отлавливать, тогда и этой не поздоровится, и мы все без работы останемся.
  - Так, Сэм, а что нам тогда делать? – спросил Пип.
  - Я об этом позабочусь. У нас же еще остались те квадратные цистерны, которые объемом на куб? – кто-то из служащих порта крикнул в знак согласия. – Отлично, залейте одну и погрузите, отвезем ко мне домой.

  Я пересекся взглядом с Томом. Вопреки страху, оттиском впечатавшимся в его лицо, парень смотрел на меня недоверчиво, почти с осуждением. От этого взгляда горло едко обожгло чувством вражды, я прищурился.

  - Надеюсь, все помнят: у нас дома просторный бассейн. Поэтому вряд ли кто-то здесь способен присмотреть за русалкой лучше, чем мы с Мэрил. Или есть несогласные?
Никто не ответил. Несколько служащих пошли выгонять грузовик и возиться с цистерной, остальные медленно рассеивались по причалам, возвращаясь к брошенным на середине делам. Кто-то все-таки подошел к Пипу – тот мельком взглянул на меня, но сразу же отвернулся. А у меня пересохло во рту, в ушах стучало от радости. Я нащупал во рту телефон и стал оглаживать его увлажнившейся от волнения рукой. Хотелось прыгать или куда-нибудь побежать, кричать всем вокруг от этих пьянящих чувств: сбывшейся давней мечты

  И ощущения обладания.