Жара

Сидел как-то дядя Ашот у подъезда на старом табурете — в майке, в кепке, с бутылкой лимонада, и всем подряд говорил: «Жара — это счастье!» Кто-то вздыхал: «Хоть бы дождик пошёл, хоть бы осень…» А он только усмехался: «Осень — это листья да сырость. А жара — это детство. Это когда босиком по раскалённому асфальту бежишь и не обжигаешься, потому что душа горячая».

Тут мимо шла соседка Зинаида Петровна — в плаще, будто к снегопаду готовилась, и строго так говорит:
— Да что ты всё про жару! В такую погоду только в холодильнике жить.
А дядя Ашот спокойно отвечает:
— В холодильнике жизнь не живёт, Зинаида Петровна. В холодильнике колбаса живёт. А жизнь — вот она, на улице, где солнце печёт, где воздух дрожит над асфальтом, как мираж.

Зинаида Петровна только рукой махнула и пошла дальше. А чуть позже вернулась — уже без плаща, зато с веером из старых открыток. Села рядышком, вздохнула:
— Ладно, пусть будет жара. Только скажи, как ты её так любишь? У меня от этой жары мысли путаются.
— А ты не думай, — говорит дядя Ашот. — Ты чувствуй. Вот слышишь, как воробьи кричат? Это они от радости кричат, что лето. И кошка вон на бордюре распласталась — ей тоже хорошо. И даже этот асфальт, он ведь не просто горячий, он добрый. Он за день солнце копит, а вечером тебе ноги греет.

И тут как раз мальчишка Вовка прибежал — весь красный, потный, но счастливый:
— Дядя Ашот, дядя Ашот! Я сейчас такое видел! Там у магазина тень упала на лужу, и получилось, будто в воде небо плавает!
Дядя Ашот улыбнулся:
— Вот видишь, Зинаида Петровна! Это и есть счастье — когда в луже небо плавает.

Зинаида Петровна помолчала, потом тихонько сказала:
— Ну, может, и правда… Пусть будет жара. Лишь бы такие моменты не пропадали.

А дядя Ашот налил ей лимонада, поднял стакан:
— За лето! За то, что оно разное, но всегда настоящее.

И они сидели, пили прохладный лимонад, а вокруг гудела жара — будто целый город дышал одним горячим, счастливым вздохом. ;