Этюд Аэлита. Лифт как арена выживания

(из цикла «ироническая проза»)

Аэлита ворвалась в кабинет профессора, тяжело дыша, с растрепанными волосами и выражением лица человека, который только что сбежал от стаи голодных волков. Следом за ней появилась такая же запыхавшаяся Лесли, которая держалась за косяк двери, будто боялась упасть.
— Я выжила, — объявила Аэлита, падая в кресло. — Но еле-еле.
Профессор отложил карандаш. Карандаш, кажется, устал от постоянных врывов, но смиренно ждал продолжения.
— Что случилось? — спросил он. — Пожар? Наводнение?
— Лифт, — выдохнула Лесли, проходя в кабинет и садясь на край кресла. — Мы застряли в лифте.
Аэлита подняла указательный палец, как учительница в классе:
— Не просто застряли. Мы застряли в лифте вместе с женщиной, которая везла клетку с попугаем. И у попугая, профессор, была клаустрофобия.
Профессор поднял бровь, что было единственным проявлением удивления, на которое он был способен:
— У попугая клаустрофобия?
— Вы не слышали этот крик! — продолжила Аэлита. — Мы застряли между этажами. Я нажала кнопку «вызов». Никто не отвечал. Лесли нажала ещё раз. Тишина. И в эту секунду попугай закричал. Он кричал так, будто его пытались зажарить. Женщина пыталась его успокоить. Он не успокаивался. Он бился о прутья клетки и орал.
Лесли добавила, поправляя очки:
— Я пыталась отвлечь его разговором. Я спросила: «Как тебя зовут?» Он закричал ещё громче. Аэлита сказала: «Спой ему». Я запела. Он закричал ещё громче.
Аэлита закрыла глаза, переживая заново:
— Мы стояли в этом лифте двадцать минут. Я молчала. Лесли пела. Женщина плакала. Попугай визжал. А лифт не двигался. Я думала, что это конец. Что мы умрём здесь, в кабине с попугаем, который ненавидит пение.
Профессор налил им обеим по чашке чая. Они взяли, не глядя.
— И как вы выбрались?
— Приехал техник, — сказала Лесли. — Он открыл двери, посмотрел на нас, на попугая, на женщину, и спросил: «А почему вы не нажали кнопку «открыть двери»?» Мы нажали, профессор. Двери не открылись. Техник нажал какую-то кнопку сбоку. Створки разъехались. Он сказал: «Всё, можете идти». И мы вышли.
Аэлита допила чай и поставила чашку на стол:
— А знаете, что самое страшное? Когда мы вышли, попугай замолчал. Он смотрел на нас с выражением лица, которое я прочитала как: «Я победил».
Профессор улыбнулся:
— Вы боитесь лифтов?
— Я не боюсь лифтов! — возмутилась Аэлита. — Я боюсь попугаев. Теперь. Навсегда. У меня фобия. Крылатая. Если я увижу попугая, я перейду на другую сторону улицы.
Лесли тихо рассмеялась:
— Я больше никогда не буду петь в лифте. Для меня это теперь — зона травмы.
Аэлита встала, поправила пиджак:
— Я пойду пешком. На одиннадцатый этаж. По лестнице. Там тихо. Там нет попугаев. Там есть только страх, что я не дойду. Но это привычный страх.
Она вышла. Лесли за ней, уже доставая телефон, чтобы написать сообщение кому-то из коллег: «Аэлита больше не пользуется лифтом. Рассказываю по секрету...».
Профессор остался один. Он взял карандаш и записал в блокноте: «Купить попугая. Для кабинета. На всякий случай. Если Аэлита захочет преодолеть фобию».
Где-то в редакции Аэлита поднималась по лестнице. На одиннадцатый этаж. Дышала. Считала ступеньки. И думала: «Хорошо, что у меня нет попугая».
Но на всякий случай она обошла стороной зоомагазин по дороге домой.


Конец эпизода