Наследница осколков. Глава VI. Слепая Ночь

В предрассветных сумерках Слепой Ночи, Новолуния, когда луна прячет лик свой от мира, на окраинах Сильдарии то там, то здесь вспыхивали странные голубые молнии. Следом за ними по улицам столицы, словно рассыпавшиеся бусины чёрного жемчуга, хлынули силуэты эльфов – они прорывались сквозь порталы, сотворённые Кристальным клинком. Словно под действием могучего магнита, отряды стекались к центру, к Королевской башне, мечами расчищая себе путь сквозь ряды тёмных эльфов.

— Слепая Ночь наступила, — тихо сказал Кэлан, пряча ослабевший клинок и обнажая боевой меч. Они с отрядом замерли у самых стен Королевской Башни.

— Успели, — ответила Аэлинда, прижимая к груди мешочек с тремя осколками Скипетра. — Но ещё не победили.

Осколки пели в унисон – чистая, высокая нота отзывалась вибрацией в ней и звучала лишь для неё одной. Чтобы не выдать их раньше времени, Селевар обмотал каждый осколок тканью, сотканной из сонника. Сок этого растения способен погрузить любое существо в глубокий, непробудный сон.

Башня возвышалась в центре площади, освещаемая лишь сполохами факелов и искрами от столкновений стали. Битва захватила город. Вспышки магии выхватывали из темноты стены, покрытые пульсирующими чёрными прожилками. Огромная трещина, рассекавшая кладку, ширилась с каждым ударом сердца; от неё с глухим грохотом откалывались глыбы, рассыпаясь прямо посреди сражающихся, засыпая их пылью и острыми обломками. В этом хаосе луминесцы и морнвельтцы смешались в единой кровавой массе.

В Кристальном зале Жезл Поглощения, установленный Зарктоном на место Скипетра Ясности, продолжал своё чёрное дело, поглощая жизнь и магию Луминесса, капля за каплей, вздох за вздохом.

Аэлинда опустилась на колено и прижала ладонь к земле, вновь почувствовав её стон: природа умирала, иссыхая и теряя магию.

— Он уничтожает нас, — прошептала Аэлинда, чувствуя, как почва под пальцами дрожит. — Медленно. С наслаждением.

— Тогда не будем медлить, — раздался за её спиной голос Селевара.

Старый Хранитель вышел из-за руин, опираясь на посох из лунного серебра. За ним, тихими тенями, двигались воины, ведомые старым седым воином, что был с Аэлиндой и Кэланом на Белом озере.

— Чтобы сокрушить Жезл, надобно вдохнуть жизнь в Скипетр и Башню, — Селевар озадаченно разглядывал стену, в которую много веков назад вросло дерево, словно пытаясь удержать рассыпающийся камень. — Кэлан, друг мой, покажи, что осталось в твоём Клинке.

Кэлан извлёк Кристальный клинок. Тот светился едва-едва – тускло, устало: он немало потрудился в эту ночь, открывая порталы по окраинам Сильдарии.

— На один портал, может, и хватит, — Кэлан внимательно осмотрел клинок. — Но не больше.

— Стена перед нами – лишь первая из многих преград на пути к Кристальному залу, — Селевар постучал посохом по кладке, и камень отозвался глухим, недовольным гулом. — Не стоит недооценивать её. Я проведу вас потайными коридорами, которые ведомы лишь немногим из ныне живущих. И пусть лунный свет и память предков направляют наши шаги!

Он сделал паузу, обвёл всех проницательным взглядом. В глазах, обычно спокойных и мудрых, сейчас плясали искры решимости, граничащей с отчаянием.

— Помните: сегодня от нас зависит судьба всего королевства. Ошибок не будет!

Кэлан вновь прочертил линию на стене. Трещина получилась слабее обычного и мерцала, едва удерживаясь от полного исчезновения. Но как только она достигла подходящего размера, Кэлан, Аэлинда и Селевар проскользнули в неё. За ними успели лишь несколько воинов, прежде чем проход исчез, оставив за стеной большую часть отряда вместе со старым седым воином.

Тот потёр ушибленный лоб, глядя на пустое место, где секунду назад мерцал портал. Он сжал рукоять меча, и с силой ударил по стене так, что кровь выступила на костяшках, и обернулся к стоящим рядом.

— Ну что ж, — прорычал он с сухой злостью. — Видать, судьба решила, что мы здесь нужнее. Так покажем тёмным, как умеем побеждать – пройдём через главные врата Королевской Башни! Пусть встречают нас! За Луминесс! За славу предков! За честь потомков!

Он поднял меч над головой и первым ринулся в гущу битвы на площади, увлекая за собой остальных воинов. Подхваченные этим яростным порывом, они врезались в ряды противника, как клин в гнилое дерево. Сталь звенела о сталь, крики боли тонули в грохоте битвы, и каждый шаг к вратам Королевской Башни давался ценой неимоверных усилий, прокладывался через плотную стену вражеских тел.

А тем временем те, кто прошёл сквозь трещину, продвигались по тёмным коридорам Башни. Посох Селевара глухо постукивал по камню, подсказывая путь и слабо освещая дорогу. Шаг за шагом, поворот за поворотом, они продвигались вперёд, пока не упёрлись в глухую стену.

Селевар достал из потайного кармана плаща тонкую, словно луч заходящего солнца, палочку и начертил на камне знак, напоминающий созвездие. Знак вспыхнул серебристым светом, и каменная стена неохотно растворилась, открывая проход в маленькую комнату. Стеллажи, забитые пыльными фолиантами, теснились вдоль стен, а вместо окна высился массивный шкаф из тёмного дерева. Повсюду – на сундуке, на кровати, даже на полу – царил хаос: здесь валялись свитки, камни, карты и прочие предметы; одни явно магические, другие же – самые обычные и магией даже не пахли.

— Прошу прощения за беспорядок, — пробормотал Селевар, слегка смутившись и оглядывая своё жилище. — Уходил в спешке, не до уборки было…

Аэлинда и Кэлан сразу узнали эту комнату. То была мастерская Селевара, где он проводил долгие часы за изучением и созданием артефактов. Однажды, ещё в детстве, Аэлинда спряталась в том самом шкафу, и тот на поверку оказался вовсе не шкафом, а входом в небольшую пещеру с неглубоким озером и дырой в потолке вместо окна. Искупаться в том озере она не успела – Селевар появился слишком быстро, и наказание в виде недели скучных книг в библиотеке показалось ей тогда концом света.

Селевар подошёл к шкафу и с тихим скрипом распахнул его створки. Жестом он пригласил Аэлинду внутрь:

— Вот теперь – самое время, принцесса.

Аэлинда решительно шагнула внутрь и снова оказалась в той пещере. Следом за нею вошли остальные. Селевар подошёл к озеру, опустил руку в его неподвижную гладь, прошептал что-то на древнем наречии, и из глубины поднялась каменная чаша, покрытая рунами и рисунками.

— Принцесса, — сказал Селевар, указывая на чашу, — положите сюда осколки.

Аэлинда повиновалась. Она извлекла осколки из сонной ткани, что убаюкивала их до поры, и бережно уложила в чашу, один к одному – серебряный к земляному, земляной к золотому. Мгновение спустя, пробудившись от сна, осколки зазвенели тонким хрустальным звоном, и их голоса слились в прекрасной мелодии, эхом прокатившейся по сводам и скользнувшей в отверстие в потолке ввысь, сквозь толщу камня в темнеющее небо. В тот же миг, словно стрела, выпущенная из лука лучшим стрелком, луч золотого света ударил в чашу. Свет рассыпался тысячами искр, упавших в воды озера. Вода заискрилась, затрепетала, и капли её, золотые и живые, поднялись над чашей, начиная собираться в единый силуэт. Очертания его становились всё плотнее, и в них угадывался...

— Отец! — воскликнула Аэлинда и рванулась к озеру, но Селевар остановил её посохом.

Верховный Хранитель, словно древний маг, повелевающий стихиями, взмахнул посохом, и лёгкий поток воздуха коснулся силуэта. Тот вздрогнул, на мгновение рассеялся, но искры и капли, повинуясь неведомой силе, вновь собрались воедино.

— Это не иллюзия, — произнёс Селевар голосом, в котором звучала мудрость веков. — И не призрак. Но и не истина во плоти. Это часть души короля Элориона, поглощённая светом и ставшая им же. Он принёс себя в жертву, дабы защитить королевство.

В воздухе искры продолжали свой танец с каплями, не желая успокаиваться. Образ Элориона, неясный и зыбкий, сотканный из света, но всё же узнаваемый, смотрел на Аэлинду, которая не могла оторвать от него взгляд. Она протянула руку, пальцы её дрожали, словно боясь коснуться не только призрачного света, но и собственной памяти. Перед глазами вспыхнул Кристальный зал: тот самый день, когда она, ослеплённая гордыней, обиженная и упрямая, лишь топнула ногой и убежала прочь. Если бы можно было исправить сказанное или несказанное…

— Отец, — прошептала она, и в этом зове было не столько отчаяние, сколько твёрдое решение исправить ошибки прошлого через спасение королевства, которое они оба так любили.

Образ Элориона слегка кивнул – или это ей только почудилось? – и, колыхнувшись, словно волна, набежавшая на утёс, бесследно рассыпался, оставив после себя лишь тишину и едва уловимый аромат свежести. Осколки засверкали – ярко и ослепительно, поднялись в воздух вместе с искрами и светящимися каплями и сложились в обновлённый Скипетр Ясности.

Аэлинда с глазами, полными слёз, протянула к нему руку, и он послушно лёг в её ладонь – снова живой, тёплый, дышащий в такт её сердцу. Волна света от Скипетра тёплым потоком прокатилась по пещере, растрепав её волосы, овеяв лица всех, кто стоял рядом.

— Скипетр Ясности вернулся! — воскликнула она. Глаза её блестели решимостью, и в них не осталось ни прежней горечи, ни слезинки.

— Нас ждёт Кристальный Трон, — молвил Селевар, указывая на выход из пещеры, который вёл через шкаф обратно в мастерскую Селевара. — Времени осталось мало. Слепая Ночь на исходе.