Дверь старого сарая

Мы с Витькой тогда ещё не знали, что старый сарай на краю деревни — это не просто сарай, а, считай, дверь. Дверь, которая сама решает, когда открыться.

Стояли, спорили про рыбалку: я говорил, что на Куме лучше всего ловить корзинами, Витька смеялся и говорил, что это прошлый век. И вдруг пол под ногами будто провалился, а вместо досок — жёлтая трава, высокая, как кукуруза, и небо… ну, не наше. Слишком яркое, будто солнце сразу с трёх сторон светит.

И тут из-за холма выходит он. Птенец. Не воробушек, не орёл — а птенец размером с «Газель». Только крылья ещё не до конца расправлены, перья торчат клочьями, и клюв такой, что в него запросто влезет человек — и ещё место останется.

Витька только и успел выдохнуть: «Это не завтрак, это обед на неделю!» — и мы рванули в кусты. Бежали, не разбирая дороги, падали, вставали, снова бежали. А когда отдышались и оглянулись, никакого птенца уже не было. Только вмятина в траве, будто там каток стоял, да перо. Огромное, тяжёлое, переливается всеми цветами сразу — как будто радугу в трубочку свернули.

Я тогда и подумал: надо было хоть пёрышко прихватить. Доказать же надо будет кому-то, что не привиделось. Но Витька только головой мотал: «Ты что, к нему обратно? Да он нас за сухарики примет!»

Так и вернулись ни с чем. Сарай стоял себе как стоял, будто и не было ничего. А вечером сидим, чай пьём, и Витька вдруг говорит: «Слушай, а если бы мы это перо домой притащили, бабка бы сказала, что я опять на свалке что-то подобрал». И мы засмеялись.

А потом долго молчали. Потому что оба понимали: если бы были поодиночке — сами бы себе не поверили. А нас было двое. Значит, было.

Только в тот сарай мы больше не ходили. И не потому, что страшно. Просто… ну его. Вдруг дверь опять откроется.