На острове Буяне 3

На острове Буяне
День третий

— Ведь может быть так, что их вообще нет — геологов.

Эта мысль лисицы привела курицу в некое замешательство.
— Как это?
— Выдумали люди. Наплели невесть что. Народное творчество. Фольклор.
— Устала ты. Отдохнем тут. Давай заночуем у колодца.
— Не уютно здесь, топко. "Синюшкин колодец" какой-то. Комары сожрут.

И действительно, колодец находился в логу, в самой чаще. Со стороны источник напоминал чайную пару: чашка стояла посреди блюдца. Ни привычного журавля, ни ворота с окованной деревянной бадьей на цепи. Чаша была окружена высокими вековыми соснами. И на колодец это походило мало — четыре замшелых венца почерневших от времени глядели из широкой глянцевой лужи, вода изливалась поверх сруба и лубяная труба, кем-то вставленная в отверстие одной из сторон, журча беспрерывно извергала поток. Подход к источнику заболочен и густо порос рогозой.

Стараясь не пачкать лап, по стланому людьми камню, лис опрометью бросился к воде, и, шумно фыркая, стал долго и жадно лакать, длинным розовым языком разбрызгивая вокруг себя.

Утолив жажду, Лис отошёл в сторонку, снял наконец с себя шубу и стал наблюдать, как пьёт воду курица.

Она подолгу стояла глядя перед собой, словно в задумчивости, затем опускала клюв в жидкость, а набрав её в себя, высоко запрокидывала головку и только потом заглатывала, беззвучно раскачивая серёжками. Глотки её были не спешными, размеренными.

Совсем стемнело. Лиса и курица сидели на высоком пригорке над родником.

— О чём ты всё время думаешь? — спрашивала лиса.
— Да когда как. О разном, — слышала ответ.
— А сейчас о чём можно думать? — не унималась лиса.
— Сейчас и вовсе не думаю ничего, просто смотрю на мир и Вселенная сама транслирует через меня мысли.
— Как это?! Ну да, мысли она транслирует. Я же забыла совсем, ведь ты у нас — слепошарая.
— Что значит "слепошарая"? Тебя и окрестности я отчётливо вижу.
— Не заливай, все говорят — слепая.
— Да, вижу я не как все — таковы особенности моего организма, но это вовсе не болезнь.
— Что тогда?
— "Куриная слепота" — это когда глаза плохо видят днём, но с наступлением сумерек зрение становится абсолютным, что помогает мне видеть тебя изнутри.
— А что же ты дала себя сожрать, коли всё видишь?
— Карма.
— Ты гонишь! — Лиса не знала ничего о карме и потому не нашлась что ответить. — И что там сейчас транслируют? Какую картину крутит твоя "Вселенная"?
— О том, как чудно всё Господь устраивает. Смотри, какие необыкновенные сегодня облака над долиной, какой простор, какой воздух после лёгкого летнего дождя, как усыпано звёздами это небушко над деревней, как манят путника светящиеся огни в хатах, как глядят в озеро звёзды сквозь облака. Помнишь как перемахнула за горизонт радуга? И вот она светит сейчас где-то там — таким же лисе и курице — на той стороне Вселенной.
— Господь ей устроил... Сожрали тебя, а ты и радуешься. Чему радуешься, "курица"?! Пожрать бы чего устроил твой Господь, — в кишках один воздух шевелится, — не знаешь вон как уснуть. В деревню идти нужно. Есть на этом острове хоть одна деревня? Слышишь? Я жрать хочу.
— Не "жрать", а есть.
— У-у-у...

Взвыв от голода и нравоучений назойливой курицы, лисица свернулась в кольцо — ну совсем как собака — и, прикрыла глаза пушистым хвостом. Но уснуть не удавалось.

— Пойдём в деревню, — не находила она себе места.
— Иди! До первой собаки... Хорошо, если они ещё привязаны, а то и до крайней избы не доживёшь.
— Тогда, ты иди, — тебя все собаки в деревнях знают. Сама не хочешь, для меня что-нибудь сопри...
— "Сопри!" Красть — грешно. Ты спёрла однажды, вот и наказывает тебя Господь. А собак я не только в этой деревне знаю, но и в других тоже. И меня каждая собака знает. "Сопри..."
— Чего это он меня "наказывает"? И чего это, скажите на милость, я такого спёрла?

Мудрая курица посмотрела собаке прямо в глаза и ехидно напомнила:
— Курицу...
— Ты становишься невыносимой.
— Скажи мне, братец, откуда такая нервозность? Чем вызвана твоя неприязнь ко мне? Я чем-то обидела тебя сегодня?
— Прости меня, душа моя, вероятно, я действительно устал.

Не мог же Лис, действительно, рассказать ей, чем напугал его колодец. Что завидев его в памяти невольно возник другой сруб, другая ночь, всплыли те самые обстоятельства, спаявшие их когда-то, что с того самого казуса чувства вины и горечи неотступно следовали за ним по пятам.

В головном мозгу лисицы калейдоскопом провернулись кадры тогдашней кутерьмы ещё там, над водой, когда напоив себя и на миг замерев над ручьём в раздумьях: стоит ли алкать "про запас", понеслись мелькать схваченная с шеста курица, вороватое бегство, хозяйские крики встревоженных селян за спиной, битый кувшин о бедро, острый черепок в кровоточащей плоти и спешная попытка зализать липкую рану, спрятавшись за срубом колодца.

— Я скажу тебе одно — там, где я, тебе никогда не бывать, кем бы ты себя не мнила, насколько бы ни был пушист твой хвост, длиннее он будь или на два вершка короче. Ты можешь посыпать себя пеплом, препоясывать себе чресла, обмазать свой череп квашнёй, но в любом случае так и останешься самым паршивым из псовых. Ты всё равно будешь собой! Дело совсем не в том, сбросишь ли ты лисью шкуру (курица кивнула на лежавшую у корзины шубу) или выкрасишь себя зеброй. Как я устала с тобой!
— Почему ты не такая, как другие куры?
— Все куры одинаковы. И я такая, как все. Как любая из моих сестёр, я хочу петуха. Все мы хотим нести яйца. Все мечтают высиживать кладку. Водить за собой выводок и прятать птенцов под крылом. Учить цыплят грести лапками. Ты решила, что я несчастна, так это не так! Несчастлива — ты. Несчастная, убив меня, ты прежде всего — убила саму себя. В тот же миг. Ты мертва с той поры, как вонзила в меня клыки, чтобы лишить живота. Ты думаешь, почему я здесь? Почему я есть, если ты убила меня?
— Да! — Воскликнула подскочив лисица. — Я и сейчас об этом думаю: как у тебя так получается? почему ты повсюду ходишь за мной, если я давно переварила тебя? — Изумление лисы было искренним. 
— Только потому, что есть — Я. А себя ты убила, — печально резюмировала курица. Говоря так она оставалась абсолютно спокойной.

Лисе нужно было побыть одной — она хотела переосмыслить происходящее. Но курица не оставляла её ни на минуту. Тогда лиса свернулась калачиком, но не спала: она смотрела на самый кончик хвоста — так она делала всегда, когда думала.
— Как ты считаешь, почему у ангелов крылья? — Как бы ни с того, ни с сего нарушила тишину птица.

Лиса приподняла голову и внимательно посмотрела на собеседницу: у неё не было ответа. Потому, что она никогда не думала на эту тему. И сейчас она ждала чтобы курица сама нашла нужные слова. — Потому, что все ангелы когда-то были курами, — раздельно произнесла курица.

Лиса поднялась на передних лапах — её разум отказывался принять это.

— Так захотел Он. Когда-нибудь я расскажу тебе об этом...

Первый луч коснулся куриного клюва, что заставило её, едва приоткрыв одно веко, робко взглянуть на мир.

Старый Лис в клочковатой шубе сидел над ручьём и, помогая себе кайлом Анны Ивановны, колупал глубоко засевший в трясине камень, мешавший свободе потока. Наконец, булыжник поддался и старик старательно приспособил его к дорожке до колодца. Лёгкое журчание ключа баюкало тишину.

Радовалось ли в эту минуту сердечко синеглазой бабки Синюшки? А как иначе! После ухода бродяг она ещё долго гляделась на воду,  где играя её отражением, перекатывались в струях золотистые косы юной красивой девки.