Три мешка озимого времени. Глава 4

Глава 4
Биржа смысловъ и заговоровъ

Девица в огромных очках, чьё имя на бейджике мерцало как «Старшій Хранитель Смысловъ Аглая», замерла, увидев развороченную грудь робота-городового и Тита Поликарпыча, размахивающего латунным ключом.

— Вы… вы его извлекли! — выдохнула она, тыкая пальцем в планшет. — Он же не голограмма! Он же материальный актив из глубокого кэша девятнадцатого века!

— Я тебе дам «актив»! — вдруг гаркнул Зюзин, наступая. — Я купец гильдейский, а не товар залежалый! И ты мне зубы не заговаривай, голубушка. Где моя улица Большая Садовая? Где лавка скобяная? Что вы с городом сотворили, ироды? Он теперь как папиросная бумага — с виду пёстрый, а внутри пустота да искры.

Аглая поправила очки и торопливо зашептала Людочке:

— У нас там временной пробой в подвале. Под магазином «Агат» старый серверный узел, совмещённый с архивным хранилищем материальных следов. Видимо, из-за квантовых скрепок на мосту произошла рассинхронизация.
Он, — она мотнула головой в сторону Зюзина, — зашёл в контору в 1912-м, а вышел… ну, вы видите. Для него наш мир — просто очень странная опечатка.

Туристы, почуяв неладное, давно отошли на безопасное, по их мнению, расстояние, но не разбежались — с интересом наблюдали за происходящим. Только Аркадий стоял как вкопанный, жадно записывая каждое слово.

— Послушайте, Тит Поликарпыч, — Аглая попыталась придать голосу официальную сладость. — Произошла… э-э… накладка в расписании бытия. Но мы сейчас всё поправим. Пройдёмте обратно в заведение, там ваши векселя… обновились.

— А ведь ты врёшь, — вдруг спокойно сказал купец. — Вижу по глазам, что врёшь. У вас тут всё — вранье и вывеска. И ты — вывеска. И девица в шляпке — вывеска. Вы город читаете, а я его чувствую. Он у вас холодный. Как лёд в погребе, только без льда.

Он подошёл к стене гимназии и вдруг с силой провёл ключом по кирпичу. Раздался не скрежет, а странный хруст, и на месте царапины на мгновение проступили строчки какого-то чудного программного кода.

— О! Видите? — Зюзин горько усмехнулся. — Я так и знал! Штукатурка из слов. У нас кирпич был обожжённый, с клеймом мастера. А у вас — одни буквы.

В этот момент небо над Рассветском дрогнуло. Купол климат-контроля пошёл рябью, и над городом вместо «классической лазури» на секунду проступило настоящее — серое, промозглое небо 2036 года с тяжёлыми тучами.

— Ой, — пискнула Людочка. — Подписка кончилась?

— Хуже, — Аглая лихорадочно листала планшет. — Он своим ключом нарушил целостность декораций. Если мы его не вернём в архив, весь город «разлогинится». Все эти наши вывески с ятями превратятся в обычный пластик и неон. Рассветск станет… просто городом.

— Это разве плохо? — вдруг подал голос Аркадий.

Тит Поликарпыч посмотрел на юношу, потом на девицу из подвала, потом на сбитый квадрокоптер-каску, который всё ещё крутил пропеллером в кустах.

— А ведь и верно, — пробасил купец, хитро прищурившись. — Раз я тут «актив», значит, я и хозяин положения. Не пойду я обратно в ваш подвал, пока не увижу, что на самом деле за этой вашей книжкой нарисованной скрывается.

Он решительно направился к середине площади, к гигантскому голографическому самовару.

— А ну-ка, — крикнул он, замахиваясь ключом, — покажите-ка мне, чем вы тут на самом деле живёте, когда чернила кончаются!

Титъ Поликарповичъ Зюзин стоял посреди Красной площади и с сокрушением взирал на гигантский голографический самовар.

— Тьфу, срам какой, — наконец сплюнул купец, не обращая внимания на подкатившегося робота-дворника, который тут же деликатно всосал продукт его негодования. — Пар-то у него не живой, а как дыхание покойника. У нас в настоящем Рассветске самовар был душа дома, а не фонарь для заезжих ротозеев.

Аглая, старший хранитель смыслов, лихорадочно терла пальцем экран планшета, пытаясь «перезагрузить» купца, но реальность сопротивлялась.

— Послушайте, Тит… — она замялась, сверяясь с данными. — Господин Зюзин. Произошла системная ошибка. Вы — часть архива, материализованная проекция… Если проще, вы случайно «выпали» из памяти города прямо в его настоящее. Нам нужно вернуться в Пшеничную биржу. Там сейчас находится центральный сервер «Благолепия». Только там я смогу… вернуть вас на место.

Купец обернулся к ней, и в его бороде запутался солнечный зайчик от внезапно выглянувшего сквозь тучу настоящего, неголографического солнца.

— На биржу, говоришь? На Пшеничную? — он пожевал ус. — Это дело. Пшеничная биржа — место серьёзное. Там слову верили, а не бумажкам светящимся. Только я туда не «возвращаться» пойду, девица. Я за сокровищем своим пойду.

Людочка, чей зонтик всё ещё горел нервным оранжевым цветом, робко вставила:

— Каким ещё сокровищем, Тит Поликарпович? У нас там сейчас музейная экспозиция и коворкинг для молодых предпринимателей. Там нет золота.

— Золото — это песок под ногами, — веско отрезал Зюзин. — Я там в 1905-м кое-что поважнее спрятал. В подвалах, под самыми сводами, где рожь принимали. Мешки у меня там припасены. С озимым временем.

Аркадий, чей комбинезон уже начал выдавать мелкую рябь от переизбытка впечатлений, подался вперёд:

— С чем, простите? Озимое время? Это какой-то новый тип блокчейна?

Купец посмотрел на него как на блаженного.

— Это, малец, то, чего вам сейчас больше всего не хватает. Время, которое не бежит как ошпаренное, а колосится. Мы тогда с купцами смекнули: чуем — скоро всё кувырком пойдёт. Революции, войны, телеграфы эти ваши…
Решили по пуду покоя и тишины в холстину зашить и в Бирже прикопать. До востребования. Чтобы, когда мир совсем с ума сойдёт, было чем душу отпоить.

Аглая побледнела. Она знала, что в фундаментах Пшеничной биржи действительно обнаружены странные пустоты, которые не брал ни один сканер.

— Вы хотите сказать, что в здании, где сейчас сосредоточена вся цифровая мощь Рассветска, спрятано нечто… — она замолчала, подбирая слово.

— Настоящее, — закончил за неё Аркадий. — Он хочет сказать, что там спрятан какой-то… оффлайн.

Людочка вдруг почувствовала, как её благоприобретённые алгоритмы дают сбой. Ей нестерпимо захотелось увидеть эти мешки. Не для отчёта по экскурсии — просто так. Чтобы узнать, чем пахнет время, которое никуда не торопится.

— Нам нельзя туда без спецпропуска! — воскликнула Аглая. — Мэрия уже выслала группу зачистки аномалий!

— А мы и спрашивать не будем, — Тит Поликарпыч уверенно перехватил свой саквояж. — Мы по совести пойдём. Кто мешки в 1905-м клал, тот их в 2036-м и откроет. А вы, милостивые государи, если хотите увидеть, как город умывается, — следуйте за мной.

И он пошёл — широко, по-хозяйски, не обращая внимания на летящие мимо видеокамеры. Шёл тяжело и уверенно, и каждый его шаг оставлял на плитке настоящий пыльный след, который роботы-дворники почему-то не решались стирать.

Людочка, чей зонтик теперь панически горел красным, едва поспевала за ним:

— Господа, не отстаём! У нас… эксклюзивное продолжение программы «Тайны Пшеничной Биржи»!

Группа двинулась в сторону Пшеничной биржи. Турист Аркадий семенил следом. Его костюм переливался тревожно-огуречным цветом с вкраплениями пупырышек — так одежда реагировала на лёгкий когнитивный диссонанс от общения с Титом Поликарпычем.

— Вы, сударь, какой-то уж очень… аналоговый, — пробормотал Аркадий, стараясь, чтобы его селфи-дрон запечатлел бороду купца в макросъёмке. — У вас даже поры на коже не светятся.

— А ты, мил человек, не зуди под ухом, как комар над болотом, — добродушно отозвался Зюзин, задрав голову к шпилям Биржи. — Гляди, красота-то какая! Вот здесь-то моё сокровище и томится.

(продолжение следует...)