Письмо

Милостивый государь, любезный попутчик и невнимательный читатель!
Собственно говоря, и письмо скорее не тебе, не тому, кто сядет читать первые три строки, не умаляю достоинство письма, скорее умаляю достоинство чтеца. Так мне сегодня пожелалось, немного волком завыть в полуденный август. И не себе оно однозначно. Своё читать страшусь, то язвительность неоправданная, то пытательная хотимость отщипнуть от мыслительности из вне.
День как день, мы с тобой встретились сегодня на этом пути, промежутке времени, ох уж это чертова выдумка человека – умного. Время – это же надо было выдумать такую штуковину, чтобы ограничивать своё же познание, не от рабства ли это, видимо от желания лишится Божественного происхождения. Ограничить, знак смертности красной нитью вшить в себя, в своё мировоззрение.
И вот катимся мы с тобой уже пол дня на бричке посреди этого августа, посреди дня. И заметь невольно мне приходится в коммуникации вновь и вновь тонуть в желание быть понятым относительно времени. А времени нет. Оно нет, даже если я родился и умер, это не относительно времени, это отношения меня ко мне, ну или миллиардная модель в контексте вида, не плохая и не хорошая модель, не повлиявшая. Сейчас уйду в сферу, где станет скучно и тебе, и мне. От того постой друг сердечный, оставим в стороне всё то, что даёт нам иллюзию бессмертия. Мол ещё и ещё, и вот постигну, познаю и стану знающим. Отнюдь, мы смертны в самой своей пошлой интерпретации. Был и нет. Более ёмко и не написать.
Они говорят, что осмысленно…
А я молчу, потому что хочу говорить с тобой о том, что скоро лист желтый станет падать, поэтов набежит и охапки рифмованных строк запестрят, то багрянцем, то желтеющим оттенком в сияющем бриллианте слезы. Пленэры с пейзажами а-ля Левитан. А я про Лешака намедни вспомнил. Оставил он меня. Не чувствую, не знаю. Он звучит, он был мелодия. А смог ли бы я его переложить на нотный лист? Значит обессмертит свой взгляд на то, чего не стало бы никогда. О мифе хочу сейчас с тобой. О том, что было уже во сне. Рык зверя и журчание ручья, буйство свежей зелени. И ни одного облачка, где-то там на горизонте немного потерянного пуха и лазурь. Обжигающий зной, когда отвернулся от ручья, и вот лёгкое движение воздуха, и как же легко, потому что ручей.
Мы попутчики только сегодня. Мы по-прежнему каждый в своей иллюзии, но вдруг за одним кофейным столом, даже если мы этим утром не любили кофе, возлюбленную, это утро, и эту смерть, которая прошла мимо, не заметила, конфигурация бессмертия.
Спасибо тебе, что я писал.