Человек, с которым дьявол сам сорвал сделку..

Вот бывают же люди слишком монотонные, нудные, ну вот прямо такие, что после пары минут «диалога» с таким человеком хочется взять верёвку, обильно смазать её мылом, обмотать вокруг первой попавшейся под руку балки и шагнуть в вечную тьму, лишь бы вместе с жизнью из тела ушла и память об этих растянувшихся до объема вечности коротких минутах адских пыток при помощи слова, которое некогда, вероятно, было Словом, а, может, и нет.

И Егор Сергеевич был одним из таких. Нет, пожалуй, он был такой один единственный. Я уже практически научился отключаться от этого бубнежа и, завидев его издалека или же увидев номер входящего звонка, я заранее включал в своей голове шум морских волн, бьющихся о прибрежные скалы в разгар лютой грозы, но у Егора Сергеевича была почти такая же уникальная, как убийство бубнежом, способность возникать словно из ниоткуда и заставать своим внезапным появлением врасплох. Так произошло и в этот раз, когда я убирал прошлогоднюю листву возле ограды дома своих родителей и, погружённый глубоко в свои мысли, я не заметил его приближения в сторону моей и без того сложной жизни тем солнечным апрельским утром. Очнулся я, когда уже было поздно, – его левая рука в толстенной зимней варежке уже лежала на моём сгорающем под палящим весенним южным солнцем плече.

– Как ты, друг? Не поверишь, тут такооое случилось давеча. Значится, появляется как бы из ниоткуда какой-то Господин, и весь такой в каком-то то ли просто слишком строгом костюме, то ли аж во фраке стучится в дверь моей хибары. Ну, ты, Вася, знаешь, чего-сь у меня, вполне с сараем для свиней можно хату мою попутать, а тут какое-то Величество пожаловало, ну, в общем, тёмный ужас, неудобно как-то, но я-то человек гостеприимный, непонятно и жутко, конечно, аж могильным холодом как будто веет от него, но я мужик вроде как не злой, поздно ужо, а деревенька у нас сам знаешь какая, да и мало ли человеку помощь какая нужна, ну я и пустил Его внутрь. Что там дальше было – сложно разобрать, чертовщина какая-то, если честно, ну я на тот момент ужо полбутылочки отборного самогончика опрокинул. Ну вот, значит, сели, вдруг как будто из ниоткуда икорочка на столе появилась, мясо сочное, тарелки фарфоровые будто, серебряные вилки. Ну я, разумеется, отродясь не видывал фарфора, но почему-то уверен, что это было именно он. Мясо подали, причём почему-то почти сырое оно было, так, небольшая корочка румяная, а внутри кровищиии… Ну и давай мне Господин предлагать всякое, какие-то там ницы, каны, женщины, говорит, денег бесконечный неистощимый запас, и всё суёт мне какую-то бумажку, а я ведь с мяском тем божественно-вкусным и допил оставшуюся огненную водицу, вообще слабо понимаю, что тот говорит, а Он всё талдычит: «Подпиши, подпиши», а я и писать-то не умею, но отказывать неудобно как-то, ну, в общем, я крестик с ноликом там нарисовал. Тот улыбается шибко, потом уходить собрался, а я и говорю напоследок: мол, Хозяин, а давайте ещё одну откроем? А то Вы так меня одарили, а я что? Нужно же тоже отблагодарить как-то, тем более денег каких-то есть у меня теперь благодаря Вам, смогу теперь дом нормальный построить и бабу завести, как Вы и пообещали, а то шарахаются они меня, голожопого. Ну Он заколебался как-то, ну я и приобнял, сам потащил назад ко столу, жалко было так отпускать, негостеприимно как-то получилось бы, Он накормил меня, да ещё и жизнь пообещал помочь обустроить, а я, ну надо же отплатить добром как-то. Откупорил я, значится, бутылочку, а Тот, до этого всё говоривший и говоривший, сидит какой-то вроде как поникший, молчит, ну я разлил самогончика и решил сам начать разговор, а то тишина какая-то неловкая стоит, где-то мент рожался, что ли… Ничего другого мне не пришло, кроме как начать о своём, любимом: в детстве Манька-то хороша была, жаль, чо померла юной, а так поженились бы, точно-точно, и близнецов бы родили, мальчика с девочкой, те бы бегали, кошмарили нас, мы бы ругались жутко на них и друг с другом, и всё равно были бы счастливы до небес.. потом, значит, рассказал Ему, как оно всё было, когда Маньки не стало, как я на могилку каждый день ходил, пока палец не отрубил себе случайно по пьяни, после чего в больнице руку левую отрезали, когда гнить начала, ну потом всё равно ходить каждый день продолжил и по сей день хожу ведь, но вот пока в больнице лежал, пропустил, до сих пор виню себя за это. Про армейку давай ему, как тяжко служится с одной рукой, ну, слава Богу, хоть не правая. Про того пацанчика, которого на себе тащил сквозь линию фронта, ну, который умер в итоге, десять метров до госпиталя не дожил, ну помнишь, рассказывал тебе? Ну, ты знаешь, попёрли же меня из партии потом, сказали: мол, если ты в лагерь попал, то, как истинный патриот, должен был с собой кончить, а ты, параша такая, жить выбрал, ну, слава Богу, не расстреляли хоть. Ну, в общем, рассказывал всё это, как с тех пор побираюсь по соседям, дом с садом пришлось продать, купил себе вот халупу, в которой Господина принимаю. Ну, это я тебе, Васёк, вкратце, а с Ним мы часа три сидели, и Он всё мрачнел и мрачнел, хотя вроде как, когда в первый раз увидел Его через оконце, в его костюмчике, уже тогда казалось, что мрачнее-то куды? И молодой вроде, а тоска какая-то на лице, будто тысячу лет прожил уже. Ну, в итоге сидит Господин, ревёт, сопли по лицу своему мраморному мажет, потом как-то сверкнул глазами страшно, достал ту бумажку, на которой я крестик с ноликом начертил, да и разорвал её на глазах моих, да подставил под пламя свечи в каком-то вроде как золотом подсвечнике, хоть убей, не понимаю, откуда всё это взялось.. «Дурак ты, я бы даже сказал, идиотище полнейший, блажь в башке удивительная, ни разу не слышал подобного! Такой адской тоски на Меня ещё никто не нагонял!» И всё в таком духе, орал, как резанный, пока жёг бумажечку, а она всё как-то странно светилась, а потом резко всё стало, как было до появления Господина, яства куда-то девались, свет дневной в мою каморку вернулся, ну разве что пепел до сих пор по всей квартире, хочешь посмотреть, Васёк?

Я, в целом, привык к подобным рассказам. Егор Сергеевич уже довольно давно довольно полноценно квасит водку, так что удивляться тут было нечему, опять до белочки допился. Пока я, не успевши вовремя отключиться от внешнего мира, вынужденный погрузиться в рассказ Егора Сергеевича, размышлял о том, насколько же человек может быть несчастен в своём одиночестве, тот уже успел покинуть меня. И вот он, несмотря на тридцатиградусную жару, одетый в толстую зимнюю фуфайку и в зимние же варежки, брёл куда-то вперёд, в сторону реки, опираясь на свою ветхую трость, а я всё думал – интересно, когда он в последний раз чувствовал себя счастливым. А потом, на мгновение поколебавшись, я подумал, а счастлив ли я? Именно в этот момент, будто из ниоткуда, передо мной предстал Господин в чёрном фраке.