Госпиталь

      (Избраная глава из повести "Учебка")


   Прошла неделя после нахождения Соколова в учебном отряде. Утренние подъемы, постоянные построения, муштра и вечные команды всевозможных командиров от маленьких до больших погон, стало обыденностью. Единственной радостью, в этом распорядке дня была флотская столовая и отбой.
   Посылки и письма вновь прибывшим  курсантом ещё не успели прийти из дома, а вот недавние посещение матросской бани оставило двоякое впечатление.
   Курс молодого бойца или просто КМБ, для каждого военнослужащего был этапом перехода из гражданской жизни в армейскую. Считалось, что если ты прошёл эти самые трудные за всю службу, сорок пять суток, то дальше уже бояться ничего не стоит.
   Действительно, постоянные физические и моральные нагрузки, которые испытывал каждый вновь прибывший боец в эти первые дни, давили на каждого по своему. Кто то начинал скулеть и сдаваться, а кто то наоборот перебарывал себя и тем самым закалял свой характер.
   У Соколова с этим проблем вреде пока не возникало. Обучение в Школе Юнг не пропало даром. Это был как бы своеобразный мостик, который облегчал стойкий переноса тягот и лишений военной службы.
   Ранние подъемы, физические упражнения, учёба не были для него в тягость. В коллектив своих сверстников он влился без всяких проблем. Даже за этот небольшой срок, Ванька успел обзавестись новыми друзьями в лице Гордеева и Мерзлякова. Всё вроде бы было нормально, но что то в последние два дня, он стал ощущать сильное недомогание.
   Появился нехороший бухающий кашель, его начало бросать то в жар, то в холод, появилась апатия и сонливость.
   - Что с тобой Соколов? - спросил замком взвода Красильников, пристально вглядываясь в лицо новобранца на утреннем осмотре.
   - Не могу знать товарищ старшина 2-ой статьи. Но что то я себя плохо чувствую - ответил Иван, чувствуя как его начало приколбашивать, а перед глазами замелькали "мушки"
   - И давно у тебя такое состояние?
   - Пару дней
   Красильников на секунду задумался, очевидно, что то прикидывая в уме, а потом скомандывал:
   - Соколов выйти из строя. Пойдёшь в санчасть. Остальным. Рота смирно! На утрению пробежку бегом марш.
   Ванька вышел из строя, чувствуя что ноги у него стали ватными.
   Пока он с трудом одевал свою шинель, за  его спиной, топая так слоны прогарами выбегали курсанты.
   - Косит. Смотри как косит...
   Донеслось до его ушей завистливые обвинения. Эти несправедливые слова некоторых лиц больно резанули слух, но состояние которое он испытывал на данный момент было намного хуже, чем выкрики недоброжелателей.
   По приходу в санчасть, которая располагалась в соседней казарме, Соколов увидел ещё с пару десятков таких же доходяг как он.
   Постоянное желание «откосить» было неизбывное стремление любого матроса «учебки» – попасть в санчасть, а еще лучше – в госпиталь, надолго – «закосить», «затариться». Но такой фокус удавался редко, и немногим. Военврачи учебного отряды был грамотными специалистами и  "тертыми" калачами в таких делах. Закасившего курсанта вычисляли разом и под матерные презрения отправляли обратно в роты, где несостоявшего артиста ждало более суровое наказание под названием наряд внеочереди. Конечно были случаи, когда медики ошибалис с постановкой диагназа, но это были разовые случаи, которые случались очень редко.
   Соколов "косить" не собирался, ему в данный момент действительно было очень хреново. И все злые обвинения своих боевых товарищей в свой адрес, а также не добрые взгляды военврачей на его приход в санчасть он старался игнорировать.
   - Температуру мерил? - недобро спросила его пожилая женщина в белом халате, когда он зашёл в кабинет.
   - Никак нет. У нас в роте градусника нет - ответил Иван, стараясь часто не бухать, от душившего его кашля.
   Женщина, которая по-видимому была приёмным врачам выдала ему градусник и заставила сесть на кушетку.
   - Фамилия твоя как? Какая рота?
   Соколов назвался и пока он замерял температуру, врач записывал его данные в карточку.
   Через пять минут Ванька вытащил из подмышки градусник, взглянул на него и ужаснулся. Столбик термометра показывал 38, 5 градусов.
   - Высокая температура - только и мог пролепетать он.
   Женщина - военврач удостоверившись в реальном самочувствие матроса, стала проводить более подробный осмотр и проявлять более со страдательное участие в отношении Соколова. Медик заставила его раздеться по пояс, досканально, на сколько это требуеться, прослушала его спину и грудь, заставила высунуть язык и вытянуть руки.
   - Пневмония. Но это только подозрение. Точный диагноз будет известен только после флюрографии - сказала она  после всех производимых манипуляции.
   - Одевайся и подожди пока в коридоре, сейчас поедешь в госпиталь - добавила врач и стала куда-то звонить по телефону.
   Через час Соколов уже был в Ломоносовском военно-морском госпитале. Снимок грудной клетки во всех проекциях подтвердила диагноз врача из учебки, у него обнаружили воспаление лёгких. Длительный переезд к месту службы, различные помывочные учереждения под названием баня, сквозняки и к тому же холоднее время года сделали своё дело. Теперь ему предстояло не как другим новобранцам Курс молодого бойца и присяга, а длительное лечение не меньше тридцати суток.
   На календаре в этот день было 31 декабря 1992 года.
   - Дух подъем - ворвался нечеловеческий рык в сонно-болезненное сознание мозга. Мозг так же как и тело ещё спало, но сильный удар ноги под сетку кровати, заставил взлететь в верх, а потом упасть вниз на жёсткий деревянный пол. Не с терпимая боль пронзила всё тело от всего произошедшего и яркий свет бивший в глаза заставил на миг их снова закрыть.
   Ещё минуту назад Ванька спал под защитой казённого госпитального одеяла и вот он уже на полу как затравленный зверёк в окружённое незнакомых зловещих ног.
   Соколов снова попытался закрыт свои глаза, веря, что это только страшный ночной бред в его больном сознании. Но сильные пиньки по всем частям тела, всё тех же зловещих ног полностью вывели его из ступора. От боли он инстинктивно свернулся калачиком и своими руками стал  прикрывать жизненно важные органы. Град ударов прошёлся по его незащищённой спине, а чья-то сильная рука схватив его за шиворот заставила встать на колени.
   От неожиданных побоев тело сильно болело и из разбитого носа текла кровь. Теперь полностью проснувшись Ванька смог разглядеть окружавших его обидчиков. Это были три  парня одетых так же как и всё в госпитальные пижамы. Они были явно под кайфом и от них исходил запах алкоголя.
   - С новым годом душара - с кавказским акцентом сказал один из них и зло улыбаясь, резко пробил в фанеру.
   От удара Ванька снова оказался на полу, по его телу словно катком прошлись ноги других участников избиения.
   - Хватит - вдруг раздался знакомый голос с акцентом:
   - Убейте ещё моего духа, а он мне сегодня ещё должен койку застилать.
   Соколова грубо подняли с пола и вытащили из палаты.
   В коридоре госпиталя царил полумрак. Холод, пустота, мерцающая лампа в глубине длинного коридора и страшная неизвестно, перед чем то опасным заставила содрогнуться сердце парня. Сжалось  сердце, но не содрогнулось его душа и вера в Бога, в неожиданное стечение обстоятельств, во внезапный пожар, в ядерный взрыв.... Во что угодно, но что бы это произошло моментально, здесь и сейчас, в сию секунду, что бы разом прекратить все его мучения.
   - Только не сдаться... Только не допустить слабину.... Господи помоги....
   Лихорадочно проносились мысли в голове Соколова. Он попытался вспомнить молитву Отче наш, но в тот момент забылись все слова которые он знал.
   Через несколько минут они подошли к палате, через матовую дверь которой просачивался свет и слышны были звуки музыки и громких голосов.
   Один из сопровождающих открыл дверь перед Иваном и силой толкнув его во внутрь громко крикнул:
   - Принимайте ещё одного духа....
   В данную секунду здесь творилось самое настоящее безумие. Из палаты госпиталя, где по всём правилам должны соблюдаться чистота и покой, для выздоровления пациентов, устроили бардель.
   Два парня одетых в как и всё здесь присутсвующие в госпитальные пижамы высидели забравшись с ногами на спаренные койки. Между ними стояла тумба, которая была заставлена бутылками и немудренной закуской. Эти парни были явно в нетрезвом состоянии, они громко орали перебивая друг друга, считали "Раз-два" "Раз-два", при этом не стесняясь курить и харкать на пол.
   На середине палаты в стойке "упор лёжа принять" стоял изможденный парнишки и исполнял их приказания. Другая жертва этой бесовщины стояла в зашугонном виде  возле одной из кровати, ежесекундно оборачивалась ожидая очередного "леща" и тщательно старался её заправляла.
   Невыносимые клубы табачного дыма "хоть топор вещай" и песня группы Мираж "Где ты мой новый герой" громко звучавшая из старого касетника, дополняли общую картину.
   - Только бы не сдаться.... Господи помоги...
   Очередной раз промелькнуло в голове у Ивана и моментально всплыла ужасная картина из юности. Когда в соседнем подъезде их дома были похороны солдата привезённого из армии. Этого солдата не убили в горячей точки, его замучили, изнасиловали и потом повесили старослужащие из своей же воинской части. На этих страшных похоронах его обезумевшая мать так кричал в гроб "Вставай сынок", что у присутствующих людей стыла кровь в жилах и волосы на голове начинали шевелиться.....
   - Если что со мной случиться, мать не перенесёт этого..... Господи помоги....
    Сново и сново проносились в голове Ивана.
   - Откуда будешь душара и как тебя звать? - моментально переключил своё внимание с отжимавшего парнишки на Соколова, один из сидевших на койке. Спросил он это с явным кавказским акцентом, его злые, колючие глаза "словно насквозь сверлили", заставивь отвести взгляд. В одной руке у него были чётки которые он ежесекундно перебирал, а в другой был ножик которым он игрался, подбрасывая вверх-вниз. 
   Чувствовалось что среди других присутствующих этот кавказец был старшим и обладал особым авторитетом. После его вопроса все как сразу стушевались, а сидевший рядом с ним сосед даже убавил магнитофон.
    Ванька назвался. Его ответ не произвел ни какого спасательного эффекта. Земляков и уж тем более тезок среди присутствующих не было.
   - Вообщем так Иван - продолжил всё тот же борзый кавказец:
   - Сегодня в честь праздника тебя никто здесь трогать не будет. Тебе надо будет только помочь этим чертям, ( он кивнул в сторону двух бедолаг) убрать всё после нашего застолья. Ты меня понял?
   - Али. Он должен мне сегодня мою кровать заправить - не дав ответить Соколову, вдруг включился в диалог парень который привёл его из палаты.
   - И мне тоже, он сегодня будет заправлять, а ещё он расскажет мне на ночь о своей бабе...
   Включился сидевший рядом с Али парень.  Он был славянской внешности, намного пъянее всех других присутствующих и по отношению мало пользующий авторитетом.
   - Серёга ну-ка сядь на мест - резко оборвал его Али. Тот не сопротивляясь сёл на место и затих.
   - Магомед. Брат. Будет он тебе койку заправлять, но только не сегодня. Чуть позже. Сейчас он будет делать, то что я ему скажу....
   Магомед от недовольство выругался и сильно пнул под дых и так еле отжимавшимуся парнишки. Парнишка охнул от боли и изнеможения, упал лицом прямо на пол. Из его носа потекла кровь. Стоявшие рядом с Магомедом два парня взяв за руки и за ноги, отощили бедолагу под ближайшую кровать.
   - Я так и не услышал твое согласие Иван?
   После всего случившегося уже более настойчиво спросил Али.
   В эту секунду Соколову терять уже было нечего. Или он живой или мёртвый. Или он Человек или последний черт в этой жизни.
   - Ничего я делать не буду - не громко, но как можно отчётливее сквозь зубы процедил Ванька.
   Через секунду мощный удар в подбородок свалил его на пол.
   - Что у вас здесь происходит ребятушки? Когда угомонитесь родимые? Ведь сказали, что не долго будете пировать в честь праздника....
   Соколов открыл глаза. В приоткрытую дверь он увидел старушку в белом халате, которая трясла своей головой и укоризненно смотрела на него.
   - Чудиться мне это видение или это я уже на том свете?
   Пронеслось в мутном сознании парня.
   - Всё будет нормально баба Маша. Не переживай. Скоро закончим, наведем чистоту и разойдёмся по палатам. Ты давай сама ложись спать....
   Послышались где то знакомые мужские голоса с кавказским акцентом.
   - А этот что как барин развалился на полу? Место что ли больше не нашёл бесстыдник? Всё главврачу расскажу Петру Ивановичу.... - прошамкала старушка своим беззубым ртом и с укором посмотрела на лежащего Ваньку.
   - Всё нормально баба Маша. Перебрал маленько парень. Мы его сейчас на кровать уложим отсыпаться.... - заверял её один из парней, закрывая перед старушкой дверь, предворительно сунув ей шоколадку.
   - Ох и безобразники ребятушки.... Одно лихушко с вами, озорники.... - вздыхая и шаркая своими ногами удалось старушка.
   Как выяснилось позже это была медсестра баба Маша -Старушка божий-одуванчик, которая здесь работал наверное с начала русско-японской войны. На новогоднюю ночь и соответственно на первые дни Нового года её оставили дежурить и доблестно бдить за порядком в Военно-Морском госпитале.
   После ухода медсестры обстановка в изуверской палате стал пусть не образцово-показательной, но всё же пыл свой мучители поусмерили. Скорее всего это было не сострадание к молодым бойцам и уважение к старушке. Это был страх перед упоминанием о главвраче и соответственно досрочной выпиской из госпиталя.
   А ведь это по правде с продуманным и расчётливым подходом здесь можно спокойно шкереться и отбывать дни воинской службы, от месяца до полгода. При наличии артистичных данных, а лучше влиятельных знакомств или денег можно вообще дембельнуться. В самом счастливом стечении обстоятельств возможно было быть комисованным и досрочно возвратиться домой. Какое сложности дальше уготавливала жизнь таким комисованным персонажам, история умалчивает, но как правило в молодые годы об этом мало кто задумывается.
   Вот поэтому не совсем добросовестные военнослужащие старались на долго попасть в такие места, особенно если в воинской части не сложились отношения с командирами и своими боевыми товарищами. Они старались приписать себе какие угодно болячки и неизлечимые болезни, вплоть до изображения из себя душевнобольным до совершения над собой членовредительства.
   В воинских частях были официально зарегестрированы факты огнестрельных ранений, нанесение себе различных увечий не затрагивающих жизни-важных органов, проглатывание всевозможных предметов и употребление отравляющих веществ.
   Позже Соколов самолично сталкнется с таким случаем, когда безбашенные и малограмотные дебилы будут делать себе фиктивную язву желудка. Эту экзекуцию над своим организмом ему тоже предлагал сделать "по-дружески", ради компании. Но он будучи здравомыслящим человеком, благоразумно отверг эти советы.
   Делалось это не совсем правильная процедура следующим образом. Кристаллики маргоневцего калия с помощью хлебного мякиша скатывались в маленькие шарики, потом с последовательной очерёдность проглатывались и запивались водой. По версии таких членовредителей, после обращения с жалобами на боли в животе и последующей флюрографии, у них обнаруживались всевозможные рубцы на стенках желудка. Что соответственно давало им шанс на досрочном возвращении домой. Возможно кто то из них домой и возвращался раньше положенного срока, но вот что с ними было дальше и как они проживали свою дальнейшую жизнь, история умалчивает. Не удивительно, если кто то из них такими способами получил себе инвалидность, а и возможно раньше времени ушёл из жизни.
   Вот с такими псевдо-военными извергами судьба уготовила Соколову пересечься в госпитале в последний день уходящего года.
   - Нельзя так Ваня себя вести. Зачем старую медсестру ночью тревожишь? Пацанов заставляешь напрягаться... Тебе старшие по призову дали приказ, ты должен его исполнить. Согласен? - уже с другой стороны начал свой "подъезд" к Соколову Али.
   Ванька упрямо мотнул головой в знак отрицания. За это время он успел подняться на ноги и немного прийти в себя.
   - Ты мне не старший по призову. А я не твой дух. Мои "годки" в учебки остались - сквозь зубы процедил он.
   В палате повисла тревожная молчание. Сломленные парни с ужасом ждали неизбежной расправы над смелым новобранцем, а одурманные изверги поразились стойким духом, прямом и переносном смысле этого слова.
   Возможно у кавказких  парней в этот момент шевельнулось, что то в мозгах и заиграла гордость в их жилах горячая кровь. Таких парней, каким сейчас оказался Соколов они уважали и готовы были принять его в свой круг как брата.
   - Я ему сейчас кадык вырву. Сука. - вдруг заиграла бровада в пьяном Серёже. Он подскочил к Ваньке и схватил одной рукой за грудки, а другой приготовился нанести удар кулаком.
   Соколова так взбесила выходка этой "русской подстилки", что он со всей злости зарядил в пятак этой " сучке". Серёжа от неожиданности и своего пьяного состояния перелетев через спинку кровати оказался на полу у ног своих же "кавказских друзей" С матерными ругательствами он попытался изобразить что то повторно, что бы покрасаваться перед своими "хозяевами", но те его презрительно успокоили.
   Такие как этот Серёжа был в неуважение как среди своих, так и среди других национальных диаспорах. Земляков он своих предал, новые его сами не приняли, потому что предатели никому не нужны. Обычно такие заканчивают очень плохо. Их сначала используют в своих интересах, а потом когда он становиться не нужным, их просто "сливают" как дерьмо в унитазе. До конца службы, если конечно удаётся дожить, таких опускают до статуса ниже "духа", а потом его " имеют" все и за всё, от командиров до последнего матроса первого года призыва.
   - Не надо Серёжа. Остынь. Убьешь ещё мужчину...- больше для шутки ради, успокаивал этого "бойца" Али.
   Тут он впервые произнёс слова Мужчина имея в виду Соколова. Ни дух, ни чушпан, ни ещё каким либо нарицательным названием. Теперь было понятно на ком именно были в данный момент его симпатии. Недаром на Кавказе мужчин всегда ценили и уважали за их смелость и силу характера.
   - Пусть сегодня идёт отдыхать. Пока - сказал своим шакалам Али, имею в виду Ваньку и добавил, заметив в пьяных глазах несогласие:
   - Этих двоих нам вполне на сегодня хватит. Они здесь всё уберут. А нам пора расходиться и ложиться спать. Уже утро наступает....
   Соколов с трудом добрался до своей палаты. Болело  всё тело от незаслуженных побоев и протекающей болезни. Но больше всего болела его душа и тревожили мысли о завтрашнем дне. Сегодня он мог гордиться собой. В этот раз он выдержал,не сдался, сила духа и вера помогли ему. Но что уготовит ему завтра, какие испытания принесет следущий день. Не известность всегда страшит и пугает, хочет человек этого или нет, но так было, будет и есть.
   Укрывшись с головой под тоненьким госпитальным одеялом Ванькина душа наполнилась тоской и жалостью к себе. Будучи один в палате и не страшась кем то быть услышанным, он тихо завыл, как загнанный волченок в заподню от безнадёги и горькие капли из глаз оросил его тонкую казённую подушку.
   Первый день нового года, как правила для  многих людей нашей страны одинаковый. Празднование и гуляние до раннего утра, а после сон до позднего вечера. Это касается  гражданских лиц, но ни как не военных и к ним причастным. К этой категории можно отнести профессии водителей, моряков, врачей.... Можно перечислить ещё с дюжину работ у которых новогодняя ночь, ни чем не отличается от обычного рабочего дня, но это ни столь важно в нашей истории. Главное, что после такой страшной ночи, ни сколько физической сколько в моральной боле находился Соколов, какие душевные раны испытывала его душа, было известно только ему самому.
   Проснулся он в часов восемь по утру. За окном ещё было темно и морозно, редкие уличные огни пробивались через тонкое
     Проснулся Соколов примерно в часов восемь утра. Часов в палате, так же как и у него не было. За окном ещё было темно и морозно, редкие уличные огни пробивались через холодное, заледеневшее стекло.
   В голову сразу полезла всякая всячина типа: Ах как спиться ночью зимний, на утру фонарь скрипит или ночь, улица, фонарь, аптека... Бессмысленный и тусклый свет...
   - Какая нафиг аптека? О чем я блин думаю...? - с тоской пронеслось в его голове, возвращая память в вчерашние события.
   Вдруг  его стеклянную дверь без всякого стука отворилась и туда вошёл маленький силуэт человека. Лишь только рассеянный уличный свет лившийся из окна изредка освещал незнакомую фигуру.
   Соколов напрягся от обуявшей разом тревоги и приподнялся с кровати.
   Щелкнул выключатель заставив зажмурить глаза от яркого света, а когда он их открыл, то увидел вчерашнюю старушку в белом медецинском халате. Это была уже знакомая медсестра тётя Маша. Она держала в руках ванночку для шприцев.
   - Укол сейчас тебе сделаю касатик - сказала он подхода к кровати.
   Ванька молча закатал рукав пижамы предоставляя свою левую руку.
   - Да не сюда буду делать. Жопу свою оголяй - сердито зашипела старушка, но секундой позже, уже что вспоминая  миролюбиво добавила:
   - Ты же у нас новинкой. Вчера тебя Пётр Иванович в эту палату определил. А я  старая уже и запамятовала.
   После укола медсестра выдала таблетки, но опять, что вспоминая сердито прошамкала, пристально разглядывая через свои толстые очки Соколова
   - Так это ты вчера со своими друзьями в соседней палате безобразничал? А я смотрю ты это или не ты. Всё вы здесь на одно лицо похожие. Нельзя так себя вести касатик. Накурили, шумели, вино напились так что на полу валялись.... Беда с вами. Скорей бы уже эти праздники закончились. Всё Петру Ивановичу расскажу про вас...
   Медсестра ушла, продолжая ещё, что то сердито бормотать, не забыв плотно закрыть за собой стеклянную дверь палаты.
   - Вот старая кикимора достала своими нравоучениями. Попандос так попандос в этот грёбанный госпиталь - зло и тоскливо процедил Ванька усаживаясь на скрипучую кровать.
   - Что же теперь делать? Как тут выжить в такой обстановке? Может съебнуть от сюда пока не поздно?
   Проносились неспокойные  мысли одна за другой в голове Ваньки. Тут как не кстати в животе заурчало, напоминая, что распорядок дня нужно соблюдать, время пришло завтракать.
   Ещё вчера, при оформление в госпиталь Соколову показали где располагалась столовая, поэтому он без особого труда отыскал это заведение.
   Столовая находилась на первом этаже госпиталя. Это было небольшое вытянутое помещение, совмещённое с кухней, чем то напоминающие столовую кулинарного училища.
   На шести небольших столах, рассчитанных на четыре человека, было так же пусто, как и в самой столовой. Тут явно никого не ждали, по крайней мере в этот неурочный час, этого первого дня нового года.
   - Есть кто? - окликнул Ванька, надеясь, что его кто то услышит.
   В ответ была тишина, только эхо затерялось в углах кухни и пустых варочных баках.
   - Люди. Есть кто живой? - повторно спросил он пустоту, уже мало надеяться на ответ.
   Вдруг со стороны кухни, из какой-то подсобки послышались звуки, явно подсказывающие, что там кто-то есть. Через секунду перед Ванькой предстал заспанный парень в засаленном поварском  кителе.
   - Тебе чего? Чо орешь - пробурчал он недовольно и ежесекундно зевая.
   - Ничего я не ору. Завтракать пришёл - ответил ему Соколов, с интересом разглядывая данного типа.
   - Какой завтрак? Сегодня первое января. Ты время виде..
   Тут парень осёкся и со страхом глянул куда-то за спину Ивана.
   Соколов обернулся, в столовую зашёл вчерашний недобрый знакомый Али.
   - С новым годом Пашуля. Кушать давай. Чай давай. Не видишь люди к тебе пришли - сказал он с уже знакомым кавказским акцентом и какой то издёвкой в  интонации.
   Пашуля, а вернее Паша, как потом узнал Иван, так звали типа со столовой, был кухонный работник госпиталя, из числа срочников- матросов. Призван он был из Рязани полгода назад и по сроку службы считался "карасём", но в меру своей тупости числился в ранге " тормоза" Что бы как то облегчить себе жизнь, он решил зашкериться во флотском госпитале, придумывая себе различные болячки. Болячки его со временем проходили, а вот туповатость нет, свой "ручник" он продолжал держать в рабочем состоянии. Медперсонал, а в частности главный военный врач госпиталя Чернов Петр Иванович пожалели доброго, но туповатого парня. С лёгкой руки главврача, Паше сделали бронь к несению воинской службы и оставили служить при госпитале в качестве помощника кухни.
   - Чай давай - уже раздражением в голосе, рявкнул Али и недобро сверкнул на Пашу своим взглядом.
   Парень от испуга и своей неловкости, что то пролепетал в ответ, но увидя перед своим лицом волосатый кулак со словами
   - Сейчас всё будет
   метнулся уже в знакомую подсобку.
   Всё эту короткую сцену, между двумя парням Соколов наблюдал молча, сохраняя спартанское спокойствие. На завтрак он уже не надеялся, а находиться здесь в компании недруга, желание поесть разом отпала.
   Ванька повернулся к выходу и собрался уже уходить, но тут его окликнул Али:
   - А ты чо даже чаю не попьешь? - спросил он с кавказским акцентом. В интонации голоса его не было никакой агрессии, даже наоборот, про чувствовалась какая-то дружелюбность.
   - Нет. Не хочу - просто ответил Иван, не став оборачиваться.
   - Сегодня жди в гости - услышал он в спину себе предостережение Али.
   Ванька пришёл к себе в палату и не снимая пижамы, хотя это было не положено, лёг на кровать, укутавшись с головой одеялом. Не весёлые мысли стали крутиться в его голове. Что сегодняшний день приготовил ему? Что задумали эти шакалы со своим главарем? Какая участь ожидает его?
   Тут как назло в животе Соколова недобро заурчало и внутри его словно колёса стали крутиться. Ему хотелось есть.
   Что бы как то унять голод и чем то забить голодный желудок, он вдоволь напился воды из под рукомойника, который стоял здесь внутри палаты. Этим он хоть не насытился, но его живот к счастью перестал урчать.
   После приёма большого и так необходимого количества "балласта" в себя через какое-то время, Соколову захотелось по естественной нужде в туалет.
   Туалет находился напротив его палаты. Это было общее заведение расчитанное на трёх человек. Ванька отрыл дверь и обмер, внутри туалета, перед кабинками курили Магомед и Али. В такой ситуации назад дороги не было, теперь что бы рассчитывать на что-то положительно нужно было идти только вперёд. Соколов зашёл во внутрь сартира, деревянная дверь за счёт натяжения пружины за его спиной с шумом захлопнулась. Словно вход в мышеловке.
   - А вот и сам Ваня к нам пожаловал - злорадно с кавказским акцентом сказал Магомед, выпуская табачный дым. Он затушил недокуренный окурок о стену и бросил его на кафельный пол.
   - Не хорошо Ваня. Нээ красиво - продолжил Магомед
   - Старуха баба Маша убэрает в туалете, а тут сорят. Надо бы убрать....
   Он взглядом показал на окурок который лежал возле его ног. Али который стоял рядом молча курил, пристально смотрел на реакцию Соколова.
   Напряженная пауза затягивалась как предсмертный узел на шее осуждённого, которого ждёт виселица. Мысли в голове Ваньки крутились в бешеном режиме. Как поступить? Что сделать? Подчиниться и унизиться или принять смертельный бой и умереть с честью?!
   - Тебе надо ты и убирай - сквозь зубы процедил Иван и посмотрел прямо в глаза своему врагу. Секундная "дуэль взглядов" длилась словно вечность. Колючие и злые глаза Магомеда пронзали Ваньку насквозь, но он выдержал "удар". Магомед первый отвёл свой взгляд в сторону.
   Это была хоть маленькая но победа. Теперь надо было как то суметь выйти без серьёзных последствий из этой мышеловки.
   Не решаясь повернуться спиной к своим недругам Ванька стал медленно  пятиться в сторону выхода. До спасательной двери оставалось каких то полтора-два метра, когда его ещё новый армейский шлепок предательски подскользнулся, заставив Соколова потерять равновесие и отступиться. Этого было достаточно для секундной потери внимательности и спровацировало резкое нападения.
   Одного прыжка хватило Магомеду, что бы подскочить и нанести удар в голову своей жертве. Соколов успел увернуться и кулак пролетел мимо лица, слегах задев лоб.
   - Я убъю тэбя сука - зло закричал он схватив Ваньку за шею, стал душить его. Соколов инстинктивно отбиваясь, попал в самое уязвимое место - пах, заставив своего противника разжать пальцы и освободиться от удушения.
   — Ы-ы-ы, — натужно простонал Магомед согнувшись и ухватившись за причинное место. — Вот шакал! Это запрэщенный прием!
   Борьба в тесном контакте в планы Ваньки не входила. Слишком уж разные были у них весовые категории.
   Не теряя противника из виду, Соколов успел вскочить на ноги и оценить ситуацию.
   Но в этот момент неожидано вступил Али который до этого момента не вмешивался в их разборки.
    — Давай вот как поступим. — Али с интересом посмотрел на Соколова — Помахайтесь с ним один на один. Кто выиграет, то и прав. Драка на 3 минуты или пока один из вас не сдастся. Согласны?
   Магомед окинул Ваньку оценивающим взглядом и осклабился. Он был старше, выше ростом и от драки никогда не отказывался.
   — Запросто. Ну все, шакал, готовься! Или ты зассал? - всё с тем же кавказким акцентом сказал он.
   Не обращая внимания на выпады Магомеда, Соколов молча кивнул Али и вышел на середину уборной. На скользком кафеле, а уж тем более рядом с чугунными батареями лучше не драться. Любое неосторожное падение без правильной группировки может привести к серьезной черепно-мозговой травме. Но выхода не было, нужно было занять более удобную позицию.
   Магомед встал напротив Ивана, громко сплюнул и принял некое подобие стойки. Увидев, что он изобразил, Соколов понял, что тот особо нигде не занимался. Ноги прямые, как ходули, шея не прикрыта подбородком, область печени не защищена локтем, а руки дергаются, как у паралитика. Да и вообще вел он себя слишком уж расхлябанно, явно надеясь на быструю победу. Но такого удовольствия Ванька ему доставлять не собирался.
       — Ща я тэбя размажу, шакал! — Магомед демонстративно ударил кулаком об ладошку и начал быстро приближаться.
   Соколов понимал, что сейчас, скорее всего, последует стандартный удар с правой. Это будет либо хук в район челюсти или же прямой в нос. Магомед слишком самонадеян. И очень хочет покрасоваться перед своим земляком Али. Поэтому прощупывать Ванькины силы и способности он не будет. Сразу пойдет в атаку.
   Так и вышло. Размахнувшись, без всяких обманных движений, он атаковал правой, при этом открыв для ответного удара весь свой корпус. Как говорится, бей куда хочешь: пах, печень, солнечное сплетение. Соколов поднырнул под его атакующую руку и нанес повторный удар в пах, а потом сразу же ушёл вперёд и в сторону.
   Про то, что он хочет завершить драку Ванька не заметил. Значит надо продолжать, пока тот не пришел в себя. Сейчас Соколов находился немного позади и чуть левее противника. Для начала он нанес удар в левую почку, а потом ушел от летящего в ответку локтя. В этот момент Магомед развернул к нему лицо. Ничем не защищенное. Левая рука его противника беспечно продолжала прикрывать поврежденный пах. Вот в общем-то и все. На этом драку можно было заканчивать. Контрольный удар в нос поставил точку в этом поединке.
   Удар по носу — это очень больно, Соколов это прекрасно знал. А если последующим хуком сломать и сместить его в сторону, то это адская боль в квадрате, да еще и сильная дезориентация.
   Магомед зажав руками нос, осел на холодный кафель и громко замычал.
   — Мразь! Я тэбя убью! — процедил он сквозь зубы, всё с тем же кавказким акцентом.
    И тут же в подкрепление своей угрозы Магомед вытащил из кармана нож. Обычный, раскладной. С которым за грибами ходят. Но в лес он сейчас явно не собирался. Да и Соколов отбитость противника, похоже, не вполне оценил, решив, что поединок уже закончен.
   — Э, Брат, не дури! — прикрикнул на него Али. — Убери перо!
   Но тот уже ничего не слышал. Дикая боль и унижение довели парня до бешенства. В Ванькину пользу играло только то, что он был частично дезориентирован и мало что видел из-за слез. Магомед начал подниматься на ноги.
    В это время Магомед уже шел к Ваньке держа перед собой нож. Соколов начал пятиться назад в сторону входной двери, инстинктивно ощупывая руками стены, что бы не оступиться как в первый раз. Теперь единственным спасением была надежда на чудо в лице любого предмета или палки которой можно было бы защититься от отморозка.
   Дистанция между ними сокращалась. Неожиданно, Ванькины руки случайно нашупали откуда-то взявшийся круглый увесистый предмет. Это был обычный обрезок железной трубы. Соколов крепко зажал его в ладони, приготовившись отразить неминуемую атаку. Вот теперь можно было работать.
   Магомед держал нож лезвием вверх. Из такого положения самыми опасными являются не рассекающие режущие удары, а прямые проникающие колющие, которые могут достать до жизненно важных органов. Магомед, судя по всему, это тоже понимал.
   Увидев, что Соколов продолжаю отступать, он злобно осклабился и кинулся на него. Ванька нагнул корпус вперед и выставил немного в сторону руку с трубой. Теперь главное не пропустить атаку. Соколову повезло, что движения Магомеда были какими-то вязкими и неточными. Он несколько раз вспорол воздух для острастки, а потом рванулся вперед, целясь ему в живот. Ванька отскочил, труба резко рассекла воздух и ударили нападающего по запястью, соскользнув на торчащее из кулака лезвие. Нож выпал на кафель, а Магомед взвыл от боли и прижал поврежденную руку к телу. На него тут же налетел Али и оттащили его подальше от ножа.
   — А это уже не твое дело, Брат, — зло огрызнулся Али. — Ты сегодня реально накосячил. Так что, если хочешь, чтобы земляки ничего не узнал, жми Ивану руку и расходимся.
   — Чё? — опешил Магомед, не поверив своим ушам.
   — Чё слышал! Жми руку! Я жду!
   Магомед что-то зло пробурчал себе под нос и нехотя подошел ко Соколову. Потом вдруг злобно усмехнулся, сплюнул кровавой слюной себе на ладонь и, по-идиотски улыбаясь, протянул ему руку.
   Соколов смерил его холодным взглядом и, недолго думая, сделал то же самое. Магомед, явно не ожидавший такого поворота, долго смотрел на его блестящую от слюней ладонь. Он явно пытался сообразить, как выйти победителем из этой ситуации.
   — Брат! — послышался гневный окрик Али.
   Магомед обескураженно посмотрел в его сторону и, брезгливо скривившись, пожал Ваньке руку.
   — Ну вот, ничего сложного. Иди в палату и отмывайся пока, —  сказал Али кивая в сторону Магомеда, — я скоро подойду.
   Он посмотрел на Соколова  и уже с каким-то уважением в голосе произнес:
   — Останься пожалуйста Иван. Нужно побеседовать...
 
   Продлежение следует