Режиссёрский ход

В этот день у нас было  шесть спектаклей.

Я помню те новогодние зимние каникулы 1974 года так ясно — будто это было вчера. В тот год мы выступали как артисты на новогодних ёлках в нашем ДК по четыре-пять спектаклей в день.

Стоит мне только глубоко вдохнуть — и я снова окунусь в тот самый воздух Дома культуры в Мардакянах. Он был густой, особенный: пах кулисами, чуть пыльными костюмами, древесной стружкой от декораций и этим ни с чем не сравнимым предвкушением праздника. Будто само пространство там было заряжено ожиданием чуда — словно вот-вот поднимется занавес, и начнётся что-то важное, что-то только для тебя.

Первый утренник начинался в девять. Поэтому мы собирались к восьми утра. Приходили кто чуть раньше, кто впритык, но к девяти все без исключения должны были быть на месте, ведь в это время начиналось первое представление.

Да, официально мы были самодеятельностью, а наш руководитель Вагиф относился к нам всерьёз, и у нас по сути была настоящая театральная студия. Костюмы мы готовили заранее, с вечера, перед уходом домой. Но главным инструментом был всё-таки ты сам. А каждый твой нерв требовал тишины, какая бывает только перед выходом на сцену.

Первое время мы очень волновались: кто-то поправлял грим перед маленьким треснувшим зеркалом, кто-то нервно перелистывал исписанные от руки реплики, кто-то тихонько бормотал свои строчки. А мы с Вовиком возились со своим реквизитом — огромной машиной времени. Проверяли, загорятся ли огни вовремя и выплюнет ли она «ядовитое» облако пара.

Ровно в девять двери зала открывались, и вбегали дети. Начиналось настоящее волшебство. Оно подхватывало всех с первой секунды и несло вперёд. Погружение в сказку начиналось с самой первой минуты. Детей встречали феи и клоуны, чьи носы уже чуть поблёкли от множества представлений, но всё равно сияли, как медные пятаки. Их вели на второй этаж, а оттуда они с радостными визгами скатывались с снежной горки — её ребята из технических цехов смастерили из фанеры и белой ткани, но для детей она была самой настоящей, ледяной, волшебной. Они съезжали вниз и оказывались прямо в танцевальном зале, где стояла огромная новогодняя ёлка. Чаще всего это была сосна, и её густой хвойный запах будто скреплял всё это чудо воедино, не давал ему рассыпаться на отдельные сценки и реплики. В зале их ждала Снегурочка, а потом появлялся Дед Мороз — и вот оно, то самое новогоднее волшебство.

Мы с Вовиком играли пионеров;путешественников во времени. Машина времени переносила нас в разные эпохи. В одной из сцен мы попадали к кровожадному хану, и он бросал нас в темницу. Роль у него была громкая, эффектная, и он каждый раз так грозно топал ногами, что даже мы, зная всю постановку наизусть, иногда невольно вздрагивали.

Наша темница — это помещение под сценой с шершавыми стенами и запахом неструганой доски, краски и старых декораций. Однако со временем мы превратили её в место отдыха.

Первое время мы просто сидели там и тихонько болтали, отсчитывая минуты до выхода. Потом стали приносить с собой бутерброды — кто с колбасой, кто с сыром, а иногда и просто с маслом. Позже добавились сладости, кофе в термосе. И постепенно наш уголок превратился в маленькое уютное убежище. Здесь было тепло, а атмосфера была пронизана смехом и нашей беззаботностью: мы рассказывали друг другу истории… Вскоре другие ребята прознали про наш междусобойчик и тоже стали спускаться к нам — сначала по одному, потом по двое. Так наша темница превратилась в настоящий штаб: приглушённый смех, шёпот.

И как-то раз мы так заболтались за пирожными с кремом, что совсем потеряли счёт времени и пропустили свою реплику. Спохватившись, пришлось вылетать из подземелья пулей — с перемазанными кремом губами. Зал хохотал до слёз. Кто-то потом даже сказал: «Так это же режиссёрский ход!» Мы переглянулись и рассмеялись: пусть будет так.

К концу дня мы буквально валились с ног от этой гонки, но то была счастливая усталость. И даже мелкие неудачи только добавляли всему этому живости.

А в конце каникул нам выдали зарплату — 149 рублей. Я держала эти деньги в руках и не могла поверить, что всё это богатство я заработала за десять дней собственным голосом. Оклад моей мамы, дежурной по станции, составлял 110 рублей.

Я долго думала, на что их потратить, перебирала в голове разные варианты: можно было отложить, можно было купить что;то для дома, можно было просто сохранить на будущее. Но в итоге я выбрала спортивный костюм из чистой шерсти. Он стоил 40 рублей, и тогда это было действительно дорого, почти роскошь. Я помню, как шла в магазин, как примеряла его и смотрела на себя в зеркало, и внутри всё сжималось от гордости и радости.

Этот костюм стал для меня символом того, что я выросла, что могу быть полезной, что могу вносить свою лепту в семейный бюджет и при этом позволять себе что-то красивое и желанное.

Сейчас мне кажется: именно тогда я впервые по-настоящему почувствовала — я могу дарить людям радость. И пусть декорации были из фанеры и ткани, а снег — из бумаги, смех в зале был самый настоящий, и наша счастливая усталость тоже была настоящей. В нём было всё: запах хвои, вкус пирожных с кофе, приглушённый шёпот в темнице, радостные визги детей на горке, аплодисменты, которые звучали как самая лучшая музыка, а по окончании программы дети бежали к сказочным домикам, чтобы получить свои подарки. Они были счастливы, и к этому счастью были причастны и мы — простые мальчишки и девчонки молодёжного театра комедии.

Через годы я понимаю — я бы ничего не стала менять. Потому что всё это и было тем самым счастьем, которое не придумаешь и не подделаешь.