Порноэстет

Фельетон написан по мотивам рассказа Ивана Пешеходова  «Порно как оно есть». Автор выражает благодарность за предоставленный материал для нейропсихологического исследования души современного обывателя.



Дорогие сограждане!

Вы когда-нибудь задумывались, сколько в вашем подъезде живёт Романов Кузьмичей?
Нет, вы их не видите. Они не шумят, не пьют, не дебоширят. Они тихо сидят за компьютерами и спасают отечественную культуру. Они — последний бастион морали в мире, который, по их мнению, катится в бездну. Они — стражи нравственности, которые ни разу не вышли на баррикады, потому что баррикады — это неудобно, там пыльно, а главное — там нет Wi-Fi.

Как они спасают культуру? Очень просто. Они ищут золотое сечение там, куда нормальный человек заходит без штангенциркуля. Они — эстеты. Они — ценители. Они — те, кто смешал красоту с пошлостью, а пошлость — с красотой и сам запутался в этом.

Роман Кузьмич открывает ноутбук. Пауза. Глубокий вдох.
Пальцы — над клавиатурой, как дирижёрская палочка. Глаза прищурены. Взгляд — как у сапёра перед обезвреживанием бомбы. Или как у искусствоведа перед полотном Боттичелли. Разница невелика.

«Порно. Торрент. Скачать».
Три сакральных слова. Три кита, на которых держится вселенная его внутренней свободы. Три шага к просветлению. Или к пропасти. Он уже не помнит, куда именно. Он просто идёт.

И начинается!

Он не торопится, не хватает первое попавшееся видео. Роман Кузьмич — ЭСТЕТ. Вы думаете, он ищет возбуждения? Как бы не так! Он ищет "ГАРМОНИЮ". Он ищет "СМЫСЛ". Он ищет ту самую точку, в которой математика сходится с анатомией, а душа — с телом.

Он приближает картинку. Вглядывается в изгиб бедра. Задерживается на контуре лодыжки. Пересчитывает волоски на коленке, чтобы убедиться — они растут по правильному вектору. Он изучает линии, как Пифагор — теорему. Он всматривается в контраст белой женской кожи с шоколадным телом мужчины, как импрессионист — в игру света и тени.

— Красота-то какая, — шепчет он. — Золотое сечение. Всё по науке. Ай да Микеланджело, ай да Рафаэль... Только они при жизни такого не видели. А я — вижу. И ничего мне за это не будет. Потому что я — исследователь.

Сальвадор Дали нервно курит в углу. Дали хотя бы рисовал. А Роман Кузьмич — скачивает. И думает, что он — "художник". Но художник создаёт. А Роман Кузьмич — ПОТРЕБЛЯЕТ КОНТЕНТ. И называет это эстетическим созерцанием.

Но вот действие начинается.

Тело входит в тело. Мужчина делает то, ради чего, собственно, и была создана Вселенная. И Роман Кузьмич... морщится.

— Фи, — говорит он. — Пошлость. Однообразие. Природа ничего нового не придумала.

Он ставит на паузу. Поворачивается к окну. Деревья шевелят ветками, как бы кивая: да, Роман Кузьмич, ты прав — скукота.

И его посещает "философское озарение".

Вы спросите, о чём думает наш герой в этот священный момент, когда движущаяся плоть должна бы вызывать если не восторг, то хотя бы интерес?

Он думает о нравственности. О высоком. О вечном. О том, что мир падает, а он, Роман Кузьмич, — единственный, кто держит его на плечах, даже не выходя из комнаты.

— Вот, — размышляет он, — все эти актрисы... Милые же лица! Приятные. Неужели они и правда,-  снимаются? А если я с ними встречусь на улице? Как я теперь их отличу от обычных женщин? Теперь все — под подозрением.
Он представляет себе, как выходит из подъезда, видит красивую девушку, и она наверняка хочет его развратить.
А она просто идёт в магазин за хлебом, Роман Кузьмич. За хлебом. Она не знает о вас. Ей всё равно. Вы — никто. Вы — точка на карте, которую она не заметила. Но в вашей голове она уже трижды вам изменила, совратила вас, развелась с вами и ушла к другому.

Так работает ПРОЕКЦИЯ. Фрейд бы поздравил вас с этим запутанным лабиринтом желаний, страхов и запретов. Юнг бы спросил, кого вы на самом деле видите в этих женщинах. Лакан бы усмехнулся и сказал, что вы гонитесь за фаллосом, которого нет. А Роман Кузьмич просто смотрит в зеркало и говорит себе: «Я — не такой».
Но зеркало молчит. Потому что зеркала не умеют смеяться.

А теперь — самое интересное.
Роман Кузьмич думает о жене.

Она там, на кухне. Варит борщ, дышит, живёт. Он думает, что она не знает об увлечении мужа, и  знать не хочет. Ей вполне достаточно, что муж приходит, садится за стол, ест, смотрит в одну точку, идёт в спальню, ложится и закрывает глаза.
— Вот, — вздыхает он, — если бы она мне давала то, что мне нужно... Если бы она была раскованнее ... Если бы она разрешала всё, что я хочу...

Стоп. А что он хочет?
Он не знает, а она - тем более. Он не говорил ей ни слова, и вообще с ней не говорил о сексе уже три года, может, пять. Вместо этого он говорит с ней о погоде, о работе, о ценах, обо всём, кроме главного. Главное он хранит в себе, как украденную драгоценность.
За это время он уже сто раз мысленно развёлся с женой, женился на порноактрисе, переехал на остров, развёлся с порноактрисой, разочаровался в браке и вернулся к жене.

Так работает ИЗБЕГАНИЕ. Нежелание говорить о боли превращает её в хроническую. Неспособность сделать первый шаг превращает жизнь в ОЖИДАНИЕ ЖИЗНИ. А ожидание без действия — это не добродетель. Это — паралич. И страшно в нём не то, что ты не можешь двигаться. Страшно то, что ты УЖЕ И НЕ ХОЧЕШЬ.

И вот тут включается высшая НЕЙРОЗАЩИТА.
Роман Кузьмич начинает мыслить исторически.
— Раньше, — говорит он себе, — за такое сажали! Пришла бы государственная бригада. Дядя в расстёгнутом плаще. Одна...нет — две женщины в вязаных кофтах. С авторучками. Стояли бы у моей кровати и следили, чтобы я... ну, чтобы я ничего лишнего.

Он представляет эту картину смачно, в деталях. Даже кофту представляет — полушерстяную, с пуговицами. И в этом воображении есть странное облегчение. Если бы кто-то стоял и смотрел — он бы не был один. Если бы за ним следили — значит, он важен. Если бы его осуждали — значит, он существует.

— Куда катится мир? — вопрошает он. — РАНЬШЕ была мораль. А ТЕПЕРЬ... Разврат. Гомосексуалисты. Трансвеститы. Лесбиянки. Всё перемешалось!

Стоп.
А лесбиянки? На них он, правду сказать, иногда смотрит. Но не как они там друг друга — это же отвратительно! А просто — тела. Красивые тела. Фигуры что надо. "Только посмотреть - чисто эстетически".

Он смотрит лесбийское порно как искусствовед, который изучает фрески. Разница в том, что фрески не стонут. А эти — стонут. И он делает вид, что не слышит.

Так работает КОГНИТИВНЫЙ ДИССОНАНС: высокое и низкое, святое и грешное, позволенное и запретное — всё смешивается в один коктейль, который он пьёт по глотку, морщась от вкуса, но не в силах остановиться. Он считает себя чистым, купаясь в грязи, презирает то, без чего не может жить. ОСУЖДАЕТ то, что ПОТРЕБЛЯЕТ, и не видит в этом никакого противоречия.


Дорогие читатели, вы сейчас думаете: «Ну, это не про меня. Я же не сижу, не скачиваю, не пересчитываю волоски на коленках».
Конечно, не про вас. У вас — другое. Вы смотрите только «познавательные ролики». И только «иногда». И только «для настроения». И только «по пятницам».
Роман Кузьмич тоже так начинал. С «иногда». С «пятниц». А теперь это — вторник, среда, четверг, суббота. И все дни недели слились в один бесконечный вечер у экрана. А утро — это просто время, когда нужно выключить ноутбук, потому что жена просыпается.
Это — не про порно. Это — про ДУШЕВНОЕ ОДИНОЧЕСТВО. Не физическое (он живёт с женой). А внутреннее. То, которое не лечится присутствием другого. То, которое лечится только присутствием себя. Но Роман Кузьмич ИЗБЕГАЕТ СЕБЯ. Он ПРЯЧЕТСЯ ОТ СЕБЯ в экран. А экран — то же ЗЕРКАЛО, только кривое.

А теперь — главный фокус.
Когда ноутбук закрыт, история браузера вычищена, как личный дневник у депутата перед выборами, Роман Кузьмич встаёт, подходит к зеркалу и всматривается в своё лицо. Он поворачивается влево, вправо, морщится, глядя на себя.
Ничего, — бодро говорит он себе. — Жизнь продолжается!

Но жизнь не продолжается, Роман Кузьмич.
Она течёт, или стоит, или идёт по кругу, - Вы не знаете, потому что вы не смотрите жизнь. Вы смотрите в экран, а экран — это НЕ ЖИЗНЬ. Это — СУРРОГАТ, набитый СИМУЛЯКРАМИ. И вы знаете это, но боитесь это признать. Потому что если ПРИЗНАТЬ — придётся с этим ЧТО-ТО ДЕЛАТЬ. А делать - СТРАШНО.
Страх — это главный двигатель вашей жизни. Не желание, не любовь, не любопытство.  Страх быть отвергнутым женой. Страх показаться извращенцем. Страх остаться без того, что у вас есть. Страх начать новое. Страх старости. Страх смерти. Страх, что ничего не изменится. И страх, что изменится.
И вы сидите между этими страхами ("признать" и "делать") и смотрите в экран. Потому что там — безопасно, предсказуемо. Там — ничего не меняется. Как ваши мысли, как ваши желания, которые никогда не станут действием за пределами круга. Ваша жизнь линейна, как бесконечное движение поршня: Туда-сюда, туда-сюда ...


Когда Роман Кузьмич закрывает ноутбук и выходит к столу, жена молча наливает ему тарелку.
— Ты чего такой красный? — спрашивает она.

— Да так, — говорит он, — задумался о нравственности.

Она кивает, хотя и не верит. Она уже давно не верит. Просто смотрит на него и видит остаток человека, которого когда-то знала. Того, кто смеялся, кто трогал её, кто хотел её, но однажды впервые открыл порносайт и просто перестал интересоваться ЕЮ.

ОНА ЗНАЕТ, что он ищет золотое сечение в интернете у других женщин, а с ней — просто живёт рядом, по привычке. Ведь жена не стонет, как те, на экране, потому что она — не так воспитана. И её линии бедра не совпадают с идеальными пропорциями, а спина уже не такая гладкая. Да и настоящее муж давно разучился видеть, предпочитая ему виртуальное.
 
Он доедает остывший борщ. Встаёт. Идёт в спальню. Жена уже спит. Он ложится рядом, смотрит на её спину — ту самую, которую видел тысячу раз. Он знает: это не порно. Это жизнь, и в ней нет золотого сечения. Есть только чужая спина и жена, которая давно не поворачивается к нему. А ноутбук завтра снова откроется, чтобы найти то, чего нет в этой постели уже много лет.

Так работает ЭКЗИСТЕНЦИОНАЛЬНАЯ ПУСТОТА: человек, который не решается ЖИТЬ, заменяет жизнь НАБЛЮДЕНИЕМ. Он становится зрителем собственного СУЩЕСТВОВАНИЯ. Он смотрит на мир через стекло экрана. Он смотрит на других — и забывает, что у него самого есть тело, желания, возможность. Он превращает себя в ГЛАЗ, который смотрит на экран через эстетическую линзу. Он находит красоту там, где её нет. И не замечает её там, где она есть. Он живёт воображаемой жизнью. А воображение — это тихая гавань, которая не спасает от бури, а просто создаёт ИЛЛЮЗИЮ, что "бури не будет".
Но буря — есть. И она внутри. И она называется: я не знаю, чего хочу, потому что я БОЮСЬ. Боюсь, что мои желания — пошлы, что я — извращенец, я — никто. И я ПРЯЧУСЬ от этого в красоту, золотое сечение, линию бедра, в правильный изгиб.
И называю это культурой. Чисто эстетически.


Заключение

Граждане, если вы действительно узнали себя — не спешите закрывать вкладку. Возможно, самое время набрать в поисковике что-то другое. Например: «как перестать бояться себя» или «что я на самом деле хочу от жизни». Это не стыдно. Это называется нейропластичность — способность мозга МЕНЯТЬСЯ. Пользуйтесь, пока лобные доли не окаменели. И пока ваша жена ещё не научилась засыпать раньше, чем вы открываете ноутбук.


P.S.
— Не понял, — сказал Роман Кузьмич, закрывая страницу с рецензией. — Какая ещё патологоанатомия? Я просто исследовал красоту. Она там, где гармония, а гармония — это пропорции. Это наука. А она... она даже не женщина, а какая-то... нейрофельетонистка. И борщ ей не нравится. Борщ-то при чём?

Он встал, подошёл к зеркалу, посмотрел на себя. Повернулся влево, потом вправо.
— Всё нормально, — сказал он. — Жизнь продолжается.
И сел открывать новый торрент. У него ведь, в конце концов, золотое сечение, а не чьи-то там эмоции.