Глава 8. Экологичное расставание

Совет Экосистемы заседал в Центральном Атриуме — огромном прозрачном полусфере, где прямо из пола росли генетически модифицированные карликовые оливы, не сбрасывающие листья. Солнечный свет падал сквозь купол безупречными, геометрически выверенными лучами. Вокруг круглого подиума на плетёных ковриках сидели двенадцать Проводниц Гармонии в одинаковых белоснежных робах из конопляного волокна. Нас с Ладой поставили в центр. На мне всё ещё был выданный в карантине комбинезон, а Лада уже успела обзавестись местным элементом одежды — пастельно-зелёным шарфом «осознанного сестринства». Она стояла, опустив голову, и её пальцы нервно перебирали бахрому. Она знала, что сейчас решится её судьба.

В зале стояла абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь мягким журчанием искусственного ручья и тихим шипением лавандовых увлажнителей воздуха. Мирра, старшая Проводница, плавно подняла свой матовый планшет. На стекле мягко пульсировал круговой график, окрашенный в тревожные оранжевые и фиолетовые тона.

— Дорогие сёстры, — её голос лился из динамиков, как тёплый сироп. — Мы собрались здесь, чтобы провести бережный аудит нашего коллективного поля. Мы три недели инвестировали наши ресурсы заботы в интеграцию Ксении и Лады. И сегодня нейросеть «Эмпатия-ИИ» сформировала финальный инсайт.

Она посмотрела на нас с выражением глубокой, почти библейской скорби.

— Ладушка, милая, — Мирра перевела взгляд на замершую девчонку. — Твоё внутреннее солнышко сделало огромный шаг навстречу свету. Ты научилась валидировать свои чувства. Но, к нашему глубокому сожалению, твоё ментальное тело слишком глубоко деформировано патриархальным абьюзом. Твой индекс фоновой тревожности  всё ещё составляет сорок два процента. Ты тревожишься даже при звуках движения роботки-пылесоса.

Лада вздрогнула и тихо втянула воздух сквозь зубы.

— Наша экосистема — это хрупкий хрустальный сад, — продолжала Мирра, плавно качая головой. — Твои застарелые страхи и фантомные боли Мужского Государства создают деструктивные вибрации. Ты неосознанно фонишь насилием, дорогая. Сёстры в жилом секторе жалуются, что после общения с тобой у них падает уровень личного потока и сохнут орхидеи на подоконниках.

— Но я... я стараюсь, — пискнула Лада, и её рука инстинктивно потянулась к сердцу, как её учили на курсах самоценности. — Я заполняю дневник благодарностей... Тридцать пунктов каждое утро...

— Мы видим твое старание, солнышко, — ласково перебила её Светозара, сидевшая справа. — Но это механическое действие. Твоя проработка поверхностна. Ты пытаешься казаться экологичной, но внутри тебя сидит огромный, невыплаканный блок. Нам больно это признавать, но ты заражена. Патриархат оставил на тебе слишком глубокий биологический отпечаток.

Я не выдержала и сделала шаг вперед, заслонив Ладу плечом.

— Перевожу с вашего птичьего на русский, — громко сказала я, и Проводницы синхронно поморщились от моих твердых согласных. — Девочка слишком сложная. У неё реальная психологическая травма, с которой нужно работать годами, тратить силы, терпение и ресурсы. А вам нужен глянцевый инстаграм-курорт для идеальных женщин, где все улыбаются по щелчку ИИ. Как только картинка портится живым человеком, вы просто выбрасываете его, как бракованный товар. Вы ничем не лучше мужчин за рекой. Те утилизируют физически, а вы ментально.

Мирра закрыла глаза и сделала глубокий терапевтический вдох.

— Ксения... Твоя эго-структура абсолютно ригидна, — тихо произнесла она, не открывая глаз. — В тебе говорит токсичное рацио. Ты не просто не интегрировалась — ты стала супер-распространителем ментального вируса. Твоя ирония и критика разрушают наш микробиом. Нейросеть показывает, что твоё присутствие снижает общую осознанность Атриума на пятнадцать пунктов в секунду. Ты системный сбой.

Она открыла глаза и приложила ладонь к груди. Остальные одиннадцать Проводниц синхронно повторили её жест. Это выглядело красиво, отрепетированно и жутко.

— Сестринский совет принял решение о бережном и экологичном расставании, — объявила Мирра с блаженной улыбкой на губах. — Мы сострадаем вашему опыту, но наши границы священны. Ради безопасности нашей экосистемы мы просим вас покинуть Сад. Мы возвращаем вас в пространство вашей личной ответственности. Проработайте этот инсайт самостоятельно.

За нашими спинами бесшумно выросли трое высоких гиноидов-охранников. Их пастельно-розовые пластиковые корпуса мягко блестели на солнце, но манипуляторы со скрытыми электрошокерами были развернуты в боевую готовность.

— Пошли, Лада, — я взяла девчонку за руку. Её ладонь была ледяной. Миф о лавандовом рае разбился у неё на глазах, оставив на месте надежды выжженную пустыню. — Нам здесь больше нечего делать. Избыток сахара вреден для здоровья.

Нас вели по безупречным гравийным дорожкам под конвоем розовых роботов. Жительницы Утопии, встречавшиеся по пути, ласково улыбались нам, махали ручками и кричали: «Лучей тепла вам на вашем пути!» и «Бережного вам инсайта!». Но как только мы проходили мимо, они тут же отворачивались и судорожно обновляли экраны своих планшетов, проверяя, не упал ли их личный индекс святости от нашего присутствия. От этой тотальной, упакованной в вежливость фальши меня буквально тошнило.

Нас вывели к Южным воротам. Тяжелая полимерная мембрана поползла вверх. За ней открывался обычный, дикий, заросший крапивой и серым чертополохом лес. Без роботок-газонокосилок, без лавандового пара, без ИИ-контроля. Гиноиды мягко, но непреклонно выставили нас за периметр. Мембрана за нашими спинами закрылась с тихим шипением, отсекая приторный запах мяты.

Лада упала на колени прямо в обычную, грязную лесную землю, забилась в судорожном плаче и сорвала с шеи пастельно-зелёный шарф сестринства.

— За что? — рыдала она, впиваясь ногтями в дерн. — Ксения, за что? Я же всё делала, как они хотели... Я улыбалась... Я не просила еды... Почему они меня выгнали? Я опять брак? Я опять мусор?

Я присела рядом с ней на корточки, подняла шарф и брезгливо забросила его далеко в кусты крапивы.

— Послушай меня, Лада, — я заставила её поднять голову и посмотреть мне прямо в глаза.  — Ты не брак. И не мусор. Запомни раз и навсегда: готового рая не существует. Мужской ад держится на тупой силе, женский рай — на фальшивых улыбках и трусости. Обе эти системы — пустышки для слабаков, которые боятся жить сами.

Она размазала грязь по щекам, внимательно слушая.

— Мы возвращаемся ко мне на Родину, — твердо сказала я. — В Россию. Там не идеально. Там полно дураков, там бывает холодно, грязно и тяжело. Но там, по крайней мере, тебя никто не отправит в биореактор за плохую выработку, и никто не выставит за дверь за «неправильные вибрации». Там мы будем жить по своим правилам. Я вытащу нас отсюда. Я уже просчитала частоты их пограничных глушилок. Через два часа мы будем на трассе. Вытирай слезы. Школа выживания закончилась, начинается нормальная жизнь.

Лада глубоко вздохнула, выпрямилась и впервые оперлась не на чужую велнес-методичку, а на мою руку. В её глазах, очищенных от лавандового тумана, наконец-то пробился настоящий, живой человеческий ум.