Три небольших рассказа

ТРИ НЕБОЛЬШИХ РАССКАЗА

Шаг в сторону

Даже занимаясь любимым делом, иногда приходится делать «шаг в сторону» - отвлекаясь на реализацию внезапно возникшего замысла, мысли, зова со стороны или некоего непонятного предчувствия. Часто потом выясняется, что это были пустые позывы, шутки потусторонних сил (говорят, что всё таки таковые существуют) или просто капризы организма, но иногда это приводит к жизнеспособным  воплощениям и ситуациям. И авторам таких озарений впору радоваться неожиданно пришедшим удачам, да тех авторов уже зачастую нет в живых или они уже и не помнят о своих заковыках. А успехом тех мимолётных отвлечённостей они обязаны воображению и толкованию представителей последующих поколений, взглянувших на предмет или явление с другого аспекта или в обстоятельствах сиюминутно возникшей ситуации, навеянной призрачными ветрами с мельниц богов, непрерывно машущих крыльями удачи для рвущихся в неизвестное энтузиастов.
Расскажу о трёх встречах, подбивших меня на некие обобщения от возникших при этом впечатлений.
 Что такое икона? Это запечатлённая память о каком-то конкретном, обычно  удачно закончившемся, событии. Почему люди молятся именно этой иконе? Видимо, в сходных обстоятельствах они надеются, по теории подобия, на также удачный ответ на их мольбу. Залог возможного успеха – правильный выбор иконы, её тематики, то есть – знание о событии, вызвавшем её появление. Время идёт, возникают новые веяния, обстоятельства, не только случившиеся, но и предполагаемые, не отражённые в имеющейся иконописи. Другими словами, возникновение новых икон – необходимый процесс, сопровождаемый и новыми формами, приёмами, технологиями и атрибутикой иконописи.
Однажды я отдыхал-лечился в санатории во Владимирской области, и местные культработники вывезли нас в местечко Мстёра, известного тем, что там родился и вырос изобретатель телевизора, но знаменитого своими иконописными промыслами. Естественно, большую часть времени мы провели в Музее истории икон. Перегруженные информацией и впечатлениями, мы уже собрались покинуть заключительный зал экспедиции, когда экскурсовод  нанёс нам заключительный информационный удар, сообщив, что у них имеется  икона, написанная на современную тему. Мы уже хотели пропустить это сообщение мимо ушей, но услышав продолжение фразы: «…написанной по материалам повести «Пикник на обочине» братьев Стругацких», разинули  рты и ринулись обратно. Конечно, в тот момент мы икону не поняли. Не все читали эту повесть, кто читал – изрядно подзабыли, мало  кто разобрался в философском её содержании. Меня потрясло то, что на материале современного литературного произведения (то есть, на материале о предполагаемых, придуманных и, возможно, несбыточных событий) написано руководство для паствы. Какое воображение и какая художественная смелость должна быть у автора-иконописца! Удивительно, но обществу о существовании такой иконы практически неизвестно. Вот что отвечает на запрос известный информисточник «Википедия»: «Отдельной иконы, созданной непосредственно по мотивам повести братьев Стругацких «Пикник на обочине», не существует».
Уже много позже, в другом краю, в другом музее, я познакомился с энтузиастом, собиравшем в своём учреждении  иконописные произведения на современную тему. Когда я рассказал ему об экспонате Мстёрского музея, он задохнулся от неожиданности, пообещал обязательно связаться с тамошним единомышленником и, как мне показалось, срочно постарался выпроводить  нашу группу прочь, чтобы немедленно заняться установлением столь неожиданного знакомства. Было несколько грубовато, но я его понял - энтузиаст!
Теперь упомяну о художниках, вроде бы несовместимых с темой иконописи – Митьках. Я долго не принимал всерьёз их работы: по стилю - лубок, по манере – небрежность, по социальному воздействию – эпатаж, причём на уровне, когда их очередную «бомбу» можно оценить ходившем тогда в народе критерием «хохма». Постепенно в тематике их картин, сохраняющих в той или иной степени эпатажный характер, появлялись элементы сатиры, общественной  критики, что заметили, оценили, стали следить за развитием их творчества. Понятно, что когда в павильончике соседнего жилого квартала открылась их небольшая выставка, я сразу собрался туда. Посмотрел  и очень тепло принял. Потрясла меня небольшая картинка «Митьки приносят свои отрезанные уши в подарок Ван-Гогу». Потрясла не манерой исполнения, не колоритом, а темой признательности гению даже за счёт самопожертвования, лаконично и до боли щемяще переданной  видом этой небольшой и грустной  очереди. Чуть позже читателю станет ясным связь этого отступления с предыдущим изложением.
Судьба  и волонтёры  распущенного (!?) ныне музея Гулага привели меня на выставку русских импрессионистов, на одном из стендов которой я увидел удивившую меня небольшую по формату работу Петрова-Водкина «Серафим Саровский на Большой Ордынке». Широкой публике этот художник известен в основном  работами, выполненными в революционной тематике, но искусствоведам известно его увлечение и религиозными мотивами, возникшим после его знакомства с иконами Ферапонтова монастыря. Одни знатоки при этом акцентируют внимание на многоплановой разработке  им идеи «трёхцветия», характерного для цветовой гаммы русских икон. Другие отмечают чётко выраженную композиционную тенденцию, когда новые  портретные работы художника написаны в иконописном композиционном плане – строго анфас, а некоторые многофигурные  композиции повторяют известные религиозные шедевры, например – Троицу, в которой место богов занимают комиссары и командиры. Да и известнейшая его работа «Купание красного коня» очень сильно напоминает сюжет иконы с изображением Георгия Победоносца, где роль поражающего копья играет довлеющая алая масть коня.  Упомянутая выше картина с Серафимом Саровским, на мой взгляд, характеризует ещё одно применённое автором новшество: помещение главного героя в заведомо невозможные обстоятельства. К чему это приводит в художественном плане – оставим разбираться искусствоведам. Я же хочу высказать гипотезу, что  эта картина могла попасть на глаза к5ому-то из заточенных на эпатаж  Митьков  и возбудить в мозгу  этих единомышленников позже разработанную и воплощённую идею об ушах для Ван Гога.
Если познакомлюсь с Митьками, обязательно поинтересуюсь – имеет ли эта мысль под собой хотя бы толику подобного объяснения.

                08.08.2026

Туча

С утра над Москвой повисла неряшливая туча неопределённого, какого-то  гнусного, цвета, и явно не собиралась убираться вон, к огорчению аборигенов. Все предметы потеряли яркость, получив взамен, правда – в разной мере, серый оттенок, что наводило грусть не только на пешеходов, но и на транспорт, который еле ползал на притихших в ожидании дождя улицах. Но дождь не шёл и не шёл, а туча так и не уходила, намекая градоначальнику на своё первородное превосходство.
Все звуки глохли почти сразу после возникновения, ум тормозился, а в душе возникала некая непреодолимая грусть, которую опытные люди называли «вселенской». Ничто не располагало ни к работе, ни к необходимым перемещениям, ни даже просто к шевелению. И только отсутствие скамеек по пути маршрута способствовало тому, что город ещё выглядел одушевлённым. Голубая мечта путников сводилась к непреодолимому желанию лечь прямо тут, посреди асфальта, и лежать, лежать, лежать, бездумно и неподвижно. Птицы, видимо, где-то были, но существовали неслышно, а если вдруг и пролетала какая-то тень, то ли птица, то ли клок тучи, то почему-то хотелось перекреститься и воззвать к Чуру.
Взволновались экстрасенсы и астрологи, забив редакционные телефоны требованиями о предоставлении срочного эфира. Но тот находился выше той самой гадской тучи, и даже всезнайка Лера не знала, как к нему в этих обстоятельствах пробиваются, при необходимости,  военные спецы.

Лишь один человек из двадцатимиллионного населения мегаполиса блаженствовал в этих условиях, сидя на монументальной лавочке вблизи ЦУМа, удобно откинувшись на её спинку, скрестив на груди руки и полуприкрыв глаза. Он (так и будем его называть дальше = зачем осложнять жизнь человеку, на которого кое кто до сих пор зубы точит?) мог так сидеть много часов подряд, сначала – наслаждаясь, потом – терпя: привычка старого снайпера: в годы официальной службы ему много раз приходилось подолгу находиться в  подобных обстоятельствах. Вот и сейчас он не отдыхал - работал. Глазами - наблюдал, головой – анализировал.
Два раза подходил к нему обеспокоенный дворник, но уловив внимательный взгляд из-под век, успокоился и больше не досаждал: мало ли причуд у вечно суетящихся горожан!
Всё началось со случайности, хотя вряд ли так можно назвать укоренившуюся привычку замечать и анализировать любые изменения привычной среды нахождения, несколько раз выручавшей Его из возможных критических последствий: на мусорной урне у входа в модный бутик Он заметил яркую карминную точку – след губной помады. Кому понадобилось мазнуть ею урну на уровне колена? Скорее из любопытства, чем по профессиональной привычке, Он промокнул пятнышко носовым платком и дома внимательней рассмотрел оставшийся след. Помада была весьма качественной, и это настораживало: кто будет тратить дорогой парфюм на украшение уличного аксессуара? Не успевшие завянуть в мозгу ростки профессионализма приподняли свои головы: свободного времени у не имевшего семьи отставника было до безобразия много, и Он решил «поразвлечься», понаблюдать за украшенной урной.
 Чутьё не обмануло старого вояку: через полторы недели на том же месте опять появилась красная отметина. Дело становилось интересным. Теперь Он часами просиживал на своём наблюдательном посту, пытаясь вычленить из потока прохожих  лиц, проявивших к пятну какой-либо интерес. За три недели он проявился дважды, и пять живых душ так или иначе были к этому причастны.
Пса Он отверг сразу: дворняга имела настолько не дворянское обличье, что подозревать его в гражданской нелояльности к собственным земельным владениям было явной ошибкой: проходя мимо, собака всякий раз поднимала заднюю лапу и пыталась вытравить яркое пятно, раздражавшее её, по-видимому, не столько цветом, сколько запахом.
Не очень заинтересовали Его и две девушки, задержавшиеся возле урны. Пока одна, глядя в зеркальце, поправляла выбившиеся из под берета кудряшки, вторая, заметив яркое пятнышко кармина, колупнула его,  и почему-то понюхала оставшуюся на пальце краску. На кажущуюся подозрительность этих действий чутьё старого сыщика нисколько  не отреагировало, а Он привык ему доверять.
Другое дело две последние кандидатуры.
Сначала насторожила пожилая женщина-цыганка, которая без определённой цели покрутилась возле урны, вглядываясь в прохожих, но не заигрывая с ними, ловко пнула банку из под колы, попавшуюся на её пути, и подозрительно долго раскуривала коротенькую трубочку-носогрейку. Так и убралась с театра наблюдения, не раскурив её и шаря глазами по всем румбам. Чутьё наблюдателя вяло зашевелилось было, но уж очень нарочитым был весь эпизод, чтоб рассматривать его поэлементно.
Другое дело – мужчина средних лет, уверенно прошедший после двух упомянутых подружек мимо урны и даже не взглянувший на неё. Но какая-то особая дисциплинированность самого его дефиле, и, особенно, пойманный внимательным наблюдателем мгновенный оценивающий взгляд-обзор округи, вроде как небрежно брошенный им через шаг-другой, не позволили оставить его поведение без соответствующей оценки.

Теперь осталось только набраться терпения и ждать: во-первых, не пропустить момента, когда появится новая метка (а при удаче – и засечь самого отметчика), а во-вторых и в-главных, углядеть, не явится ли на погляделки кто-то из отмеченной компании. Повторная неявка обозначала бы, что или карминное пятнышко было чистой случайностью, либо что никто из отмеченной пятёрки не имеет к нему отношения, либо, если подозрения наблюдателя были обоснованы, подозреваемый не был им замечен. Ну, что ж, времени у охотника было достаточно, и он продолжил свою несанкционированную охоту.
Новая метка появилась ровно через полторы недели, подтвердив подозрения  наблюдательного пенсионера. Правда, оказалась она не на урне, а на столбике рядом стоящей ограды,  и  не в форме яркой точки, а мазком, и не красного, а тёмно-синего цвета, и поставлена так, что заметить этот сигнал постороннему человеку было практически невозможно. Наш герой и обнаружил его лишь потому, что ожидал чего-то подобного. Начертателя сигнала он упустил, вернее – не застал:  по-видимому, тот побывал здесь рано утром. Да это и не так важно было: ищейка вышла на след, остальное представлялось делом техники.

Расположившись на любимой скамейке, наш наблюдатель приступил к своему рутинному занятию, изображая периодически задрёмывающего пенсионера. Уже ввечеру, когда собрав прочитанные газеты и потрёпанный томик кроссвордов, Он уже собирался уходить, несколько раздосадованный пустотой проведённого времени, когда события вдруг стали стремительно развиваться. Сначала поочерёдно объявились две уже знакомые молодые особы, пощебетали о чём-то, покрутились друг перед другом и упорхнули, затерявшись в толпе, не проявив ни малейшего интереса к «испачканному» стоячку ограды. Наблюдатель понял уже, что их появление - это пустышка, по-видимому у них здесь было постоянное место свидания – за время наблюдения они три раза объявлялись в его поле зрения и мгновенно исчезали, не возбудив никакого следственного интереса.
 А вот другое событие не то, чтобы выбило Его из седла, но требовало тщательного анализа: к нему на скамейку подсел тот самый незнакомец с острым оценивающим взглядом, замеченный и настороживший его при первом сеансе наблюдения. Непонятно, с какой стороны он подошёл, случайно или преднамеренно присел на скамейку, не спросив, как вежливый  человек, позволения. Одет он был совершенно в другом стиле, руке держал рожок мороженного, который и съел, максимально растягивая это удовольствия. Разговаривать с дремлющим пенсионером не пытался, но за происходящим вокруг наблюдал очень внимательно, скрывая это.
Поначалу оцепенев, наш герой быстро взял себя в руки, окинул подсевшего «осоловелым» взглядом, мгновенно срисовав его портрет,  разговоров разводить не стал, посопев – дал понять, что зря его покой был нарушен и изобразил неудачную попытку вновь задремать, дав понять незнакомцу о нежелательности присутствия того при этой ответственной процедуре.
По понятиям  шпионского этикета – он «засветился», причём – основательно, но это было уже не важно. Сложилась в чёткую картинку мозаика наблюдаемых и предполагаемых обстоятельств, и можно было напроситься с ней в гости к другу, обогнавшему его по службе и, в силу этого, ещё проводящего большую часть времени в служебном кабинете.
С чувством удовлетворения наблюдатель покинул надоевшую ему лавочку и, мурлыкая почти не слышно под нос модный заграничный шлягер конца века, пошагал домой, надеясь поспеть в вечернему обзору известий.

Как ему впоследствии конфиденциально сообщил старый товарищ, обнаруженный им «востроглазый» мужчина хоть и оказался замешан в весьма нехороших делах, но не принадлежал к верхушке их инициаторов: «заправляла» всем женщина – та самая пожилая цыганка, что вертелась однажды у урны, проверяя качество маршрутной маскировки своих подопечных.
«Старый конь борозды не портит!» - гласит русская поговорка, «Да не глубоко пашет!» - ехидно продолжают её циники, но иногда эта неглубокая, но профессионально выполненная,  вспашка приносит весьма полезные плоды. Вот так-то.

А что с тучей, упомянутой в начале рассказа? А ничего! Напитавшись за день влагой, она прорвалась ввечеру во многих местах, пощекотала нервы коммунальщиков, и бесследно растаяла в светлых сумерках неба, вернув чувство оптимизма столичным жителям.

                12.07.2026

Сказка

Когда умирает Кукла – это тоже горе.
За недолгий период Детства многие из них, купленных и подаренных, найденных и самодельных, жили в Детской. Одни исчезли, канув в какую-то Лету, другие, «на покое», расселились по диванам и полкам, вспоминая былое, а кто-то  пропал в неизвестности в тёмных закоулках «подшкафа».
Слух о смерти Куклы слух быстро распространился, и, кто смог, пришли попрощаться. И всё ещё краснощёкая Мальвина с выцветшими голубыми волосами, и крутобокие Матрёны, постоянно прятавшиеся друг в друга чтобы скрыть слёзы, и целлулойдный разноцветный попугай с позабывшимся именем и отвалившимся хвостом. Спрятавшись за диванные подушки, утирали слёзы набитый описками Потапыч и Танька с фарфоровой головой. А стеклянная балерина впервые пожалела, что не может опустить вторую ногу и, как все, пойти попрощаться с Куклой.
И только вечно брюзжащий розовый Хрюн не пришёл. Притиснутый старым чемоданом к стенке в какой-то щели, он подёргался-подёргался там, но освободиться не смог. Все куклы объявили ему бойкот.
И только поздно вечером, когда  включили свет, раскачавшаяся от горя Электрическая Лампочка, чей свет достиг тёмного угла, разглядела там зажатого Хрюна и рассказала о нём остальным.  И остальные простили Хрюна. Но вызволить его они не могли - там он и бедует до сих пор, уже не розовый, а серый от пыли, пугая иногда отдыхающих мух странными всхлипами: наверно вспоминает былые прогулки с Куклой, а, может – заболел от одиночества.
Что-то взгрустнулось в этот день и Хозяйке, но разбираться в капризах своего настроения она не стала: она уже училась в восьмом классе, и у неё уже были другие заботы и другие «куклы».
Очень грустно, когда умирают прежние друзья, пусть даже - куклы!

                24.07.2026